Радиомозг 22

Как хорошо, что некого винить,
Как хорошо, что ты никем не связан,
Как хорошо, что до смерти любить
Тебя никто на свете не обязан.

Они вернулись обратно на корабль, и Лахесис сейчас весело варила кофе, конечно же для всей вселенной и для них троих.

Он сидел в кресле с чашкой кофе, а рыжий кот и Лахесис о чем-то болтали.

Впечатлений у него и так хватило, судя по всему на путешествие ушло несколько дней, а запомнил он совсем немного, что было совсем неудивительно. Запомнить все было бы попыткой записать на одну карту памяти архив видеоигр с кп.

Самоисследование и анализ, пронеслось у него в голове... Был ли это говорятор или просто залетевшая в тишине мысль, разрывающая пространство...

В ответ он, конечно же, услышал свой собственный говорятор:

Как хорошо, что некого винить,
Как хорошо, что ты никем не связан,
Как хорошо, что до смерти любить
Тебя никто на свете не обязан...

— Интересное, если ты про себя, то значит нам уже давно пора расстаться? Я давно уже ни в чем не хочу тебя винить, но твоя вечная манера оказывать ненужную поддержку, от которой хочется утопиться в море, не вызывает у меня чувство восторга своей живостью.

— Ну а как же другие на Клопунпае? — поинтересовался говорятор. — Вот они живут себе и нисколько не чувствуют свое сиротство только благодаря мне. Представляешь, что бы было с миллиардами душ, если бы не я?

— Всегда тяжело смотреть, как люди пытаются показать свой ум. В особенности, если его нет... — скромно пошутил он, вспомнив Шопенгауэра.

— Ну да, он есть, но только всеобщий и универсальный, а все остальные волны на его поверхности, если тебе так удобнее. Но волны лишь способ океана чувствовать то, чего нет в покое. Как те существа, которых ты повидал, часто коллекционировали то, что им уже не нужно, при этом заботясь о множестве разных миров.

Как хорошо, что некого винить,
Как хорошо, что ты никем не связан,
Как хорошо, что до смерти любить
Тебя никто на свете не обязан.

— Ну вот и получается, что как волны не обязаны любить море, так и море не обязано любить волны, а всего лишь наблюдает за тем, как они движутся по его поверхности и угасают, — сказал говорятор, процитировав стихотворение неизвестного ему автора.

До него дошло, что это точно не очередной подвох рыжего кота с целью вывести его на чистую воду.

— Все, что происходит в мире, происходит благодаря универсальному уму. Это не личный ум, как я. Это не внутренний голос, который боится завтрашнего дня. Я, твой говорятор, это маленькая волна на поверхности океана, а УУ — это сам океан. И океан не думает о волне, он просто есть, ты и так часть этого океана, со мной или без меня.

Тут до него дошло, что путешествие на Tellus Lucis не прошло и для его говорятора незамеченным.

— Ты запутался, потому что привык все мерить своей головой. Но УУ — это не нянька, он не заботится о тебе в привычном смысле, это сила, которая держит звёзды, бьётся твоим сердцем и пишет рассказы твоими руками, когда ты забываешь о себе. Ты не можешь его контролировать, но можешь довериться ему, и это не слабость, а единственно возможная свобода. И ты можешь только довериться ему, но не можешь контролировать, и это не слабость, а единственная доступная возможность. Я (молоток, говорятор, твой личный ум) не могу создать симфонию, но без меня не написать ноты. Ты — не молоток. Ты — тот, кто держит его в руке. И иногда, в редкие моменты, ты чувствуешь, что рука эта принадлежит не тебе, а Тому, кто движет мирами. Это и есть просветление — не уничтожение волны, а узнавание в ней океана.

С удивлением он слушал свой говорятор, пытаясь угадать, что за версию прошивки он получил.




**Глава 1**

— Ну что, ты готов посетить Дурдом с элементами гулага?

Рыжий кот был явно в хорошем настроении.

— Тяжелое ведь — основа легкого?

Конечно, у него была книга Лао Цзы, там на КП, и даже не в одном единственном переводе. Но склонности к запоминанию, особенно того, что он не прочитал, у его ума не было.

— Опять туда, где капиталисты выжимают все соки? Отпуск, командировка, или просто так?

— Прилетим — узнаем, — ответил кот.

И вот они снова сидели на скамейке перед огромным двенадцатиэтажным домом.

— И какое время года? — привычно промелькнуло нечто у него в голове.

Подкупольный мир был такой настоящий. Такие жесткие, фиксированные мысли, знание того, что есть что, полная уверенность в картине того, что будет через минуту и дальше, ну и, конечно, беспросветная тоска от животной жизни, которую пытался скрасить говорятор в меру своих сил и возможностей. Неужели низшие миры все были такими?

Рыжий кот с интересом смотрел на него... его тень падала на всю детскую площадку, как плащ Бэтмена. Он сделал вид, что в этом нет ничего особенного...

— Все дело в том, — сказал кот, прочитав его недоумение, — что это тень не просто того образа, в котором ты видишь меня, но и вообще тень, доставшаяся мне в наследство от многих клопунпайских жизней. Но тень не смогла меня победить.

— Значит, и у меня тоже есть тень?

Он встал со скамейки и подошел поближе к ближайшему фонарю. Его тело не отбрасывало тени. Сначала он решил, что, может быть, его тень теряется на фоне тени кота. Но даже выйдя с детской площадки к фонарю на парадной, он не увидел своей тени.

— Что это значит? — крикнул он рыжему коту, сидящему вдалеке на скамейке.

— Это значит, что ты уже не здесь. Твоя тень ушла первая отсюда. Это шанс, ну впрочем, как и обычно, что-то новенькое.

— Шанс на что?

— Шанс не отбрасывать тени, как существа на Tellus Lucis. Но пока ты кричишь мне под фонарем, ты ещё здесь. Ещё в теле. Ещё в мире.

Он опустил глаза и увидел, как на край его пыльных сабо, словно нехотя, легла тонкая, едва заметная тень.

— Я не готов, — сказал он тихо.

— А кто готов? — ответил подошедший к парадной кот и зажмурился. — Загадка тени в том, что она движется за тобой, будучи даже уже почти забытой и ненужной. Пойдем, нам еще нужно встретиться с Лахесис. Она как обычно в старом кафе.




**Глава 2**

Кот достал из кармана красный брелок и открыл входную металлическую дверь.

— Мы должны пройти сквозь дом...

— В этом доме еще кто-то живет? — спросил он.

— Да, тут еще полно народу. Дом покинули только ты и я.

О, этот жестокий мир, снова промелькнуло у него... беспросветная тоска от животной жизни тела-ума, где даже сброшенная оболочка змеи преследует своего бывшего хозяина. Но все они не более чем проекции более глубоких сил...

— Чего-чего?! — весело спросил рыжий кот. — Каких таких сил?.. Неся, наверное, тяжелую ношу и пребывая во тьме. Ты жизнь была прожита, и это прекрасно.

И кот процитировал:

Как над горячею золой
Дымится свиток и сгорает
И огонь сокрытый и глухой
Слова и строки пожирает, —
Так мысли, пламенем объяты,
Моей души, пылая, жгут,
И ветром веют безвозвратно
Минувших дней ушедший труд.

Веселый женский голос совсем издалека подхватил стихотворение:

Не бойся пепла и огня —
В золе таится искра света.
Сгоревший свиток — для меня
Лишь знак грядущего рассвета.
Что труд ушедший ветром стёрт —
То семя, павшее в пустыне.
Из пепла выйдет новый жёртв,
И стих воскреснет в прежнем чине.
Пускай слова уносит дым —
Им в небесах иная мера.
Что стало прахом — то живым
Вдохнёт иным путем Гомера.

— Уф, — облегченно вздохнул кот. — Теперь есть направление, куда нужно идти.

Металлическая входная дверь закрылась за ними, и они оказались в туманной пустоте. Видимо, это был первоначальный эфир, но каким образом это место перехода оказалось на пн, было неясно.

На облезлой стене рядом с дверью он увидел надпись, сделанную по-хулигански криво, но без мата:

О Небо, если бы хоть раз
Сей пламень развился по воле —
И, не томясь, не мучась доле,
Я просиял бы — и погас!

— Я просто помню, — сказал кот, — какие у меня тогда были светлые и радостные ощущения, что все-таки все начинается. И интуиция меня не подвела. Я тогда так смертельно устал от зла, что еле сдерживал свое желание уйти в море и исчезнуть из этого говеного мирка. Сложить свои лапки, вздохнуть и отчалить подальше.

Глаза рыжего кота засветились янтарным светом, как два фонарика, и высветили проход к выходу на другую сторону дома.

— Почему мы просто не могли обогнуть ближайший угол дома, а поперлись напрямую? — спросил он кота.

— Потому что только настоящие герои всегда идут в обход, — ответил тот. — А мы уже давно покинули этот мир, поэтому хоть мы и герои, но иллюзорные, стершие с себя остатки змеиной кожи, которую так любят местные рептилоиды.

Пинком ноги кот открыл вторую металлическую дверь, и они вышли из дома. Прямо перед ними оказалось гигантское футбольное поле...

— Твоя Курушетра, — сказал кот.

— Не слишком большая?

— Достаточная для десятка жизней... тут, кстати, тоже должна быть потайная калиточка, чтобы твой говорятор не погряз в воспоминаниях, мы пройдем поле насквозь, по-быстрому.

— Помню, мое эго жаждало внимания даже при прогулках по этому полю. Дьявол, как говорилось, скрывается в деталях. Я воображал, как смотрят на меня миллионы зрителей, когда я беспечно гулял с тобой, а ты гонялся за птичками.

— Что-то я такого уже не помню, — недовольно пробурчал рыжий кот. — И ты лучше бы придерживал такие воспоминания подальше, если не хочешь остаться здесь навечно.

Они понимающе посмотрели друг на друга.

Кот достал из того же кармана складной нож, открыл его и подцепил им заржавевший засов калитки...

*Продолжение следует...*