Тесть

Мой первый тесть был человек уважаемый - в своей замкнутой, но цельной вселенной. Коммунист. Бывший председатель колхоза, позже - мастер на шпалозаводе. В армии - «сталинский сокол». Полный антипод мне, тогдашнему диссиденту, уже слегка остывшему от пламенных идей, но всё ещё дымящемуся после баньки под названием «КГБ». Годы в мегаполисе подарили широту взглядов, Сибирь - широту горизонта, на котором, казалось, не происходило ничего.
Мы встретились на излёте советской власти. Система провернула меня, как мясорубка, и выплюнула без сладкого послевкусия. И вот под одной крышей оказались два мировоззрения: он - красный флаг, я - белый платочек. Но оба - деликатные, почти хрустальные. Лоб в лоб не шли: я - моложе, он - седой. За плечами у него была школа выживания в девятнадцатидетной семье, где, казалось, даже собака вела счёт детям, а не наоборот.
Хрущёва он ненавидел с такой искренностью, что при случае отправил бы кукурузу обратно в Америку, а все хрущёвки - в проектный институт. При всей верности сталинской закваске в нём жили вполне частнособственнические наклонности: он мечтал раздать крестьянам мини-тракторы и технику - пусть пашут, как бог на душу положит. Как это мирилось с коммунистической моралью - загадка, неподвластная даже тандему Шерлока Холмса и Карла Маркса.
Август девяносто первого мы пережили как два зрителя на разных трибунах. Первые два дня красного реванша он сиял, как гирлянда на Первомай. На третий, когда выиграла другая команда, лампочка в нём потускнела и перешла в режим экономии.
С наступлением новых времён его хозяйская жилка проснулась окончательно. Я уже крутился на бизнес-американских горках - вверх, вниз, кувырком и снова вниз. С тестем мы всё это время жили мирно. Он был прочный и настоящий, даже если мои взгляды для него звучали как джаз на похоронах. Может, он где-то был прав, а где-то - просто прав по привычке. Теперь уже не спросишь: история, как и он, любит оставлять недосказанности.
И вот пролетела жизнь удивительного человека - со своим набором взглядов, собственным мировоззрением, привычками и внутренними правилами. Я уже немолодой, сижу и думаю: как жаль, что в молодости, по горячности, мы так редко способны понять даже самых близких. Готовы с шашкой наголо рубиться за свою правоту, не замечая, что рядом идёт чья-то жизнь - тихо, без повторов, без права на монтаж.
Сейчас бы с этим необыкновенным человеком я просто посидел рядом. Поговорил. Или помолчал...