Мерцание глава 5

Роман по мотивам рассказов медиумов о загробной жизни.

Глава 5

Девятиэтажка уже осталась позади, а Максим все никак не мог успокоиться. Я его понимаю. В Чешуйке как будто было очень много злобы, скрытой за детской непосредственностью, а самоконтроля не было вовсе. Такой зарубит тебя в фарш и будет окровавленный, с топором в руке стоять среди этого инфернального ужаса, невинно улыбаясь! То, как с ним говорили наши революционные товарищи, подтверждало мою мысль о том, что они и сами не знали, чего от этого парня можно ожидать. Может быть, он неопасен. Для них неопасен!
Заявление о том, что Максим кого-то убил, меня сначала шокировало. Однако потом я заняла его сторону. Парень никак не походил на убийцу! Уж точно не этим двум головорезам, Мишке и Прошке, его в этом обвинять. У них-то, без сомнения, невинных жертв во много раз больше, чем у каких-нибудь маньяков.
Пусть в этом разбирается куратор. Все ей выскажу! Ей? Куратор женщина?
- А почему вы называете ее куратором? – обратилась я к нашим провожатым, чем прервала их долгий спор с Максимом.
- А как ее называть? Ну, пусть будет «товарищ куратор». Я иногда к ней так обращаюсь официально, - пожав плечами, ответил Мишка.
- Ее надо называть «кураторка», она же женщина! – объяснила я.
- Куропаткой? – засмеявшись, переспросил Прошка. – «Товарищ куропатка» - умора!
- Вам просто неприятна мысль о том, что женщина может занимать какую-то важную должность! – предчувствуя свой триумф, заявила я.
- Так вот чего тебя сюда забросило! – к чему-то произнес Мишка. – «Товарищ куропатка» - это надо будет ей сказать. Главное, чтоб Клим Савельевич не услышал.
- Это правда, - поддержал его приятель. – Клим, если услышит, то сразу, по привычке, шашкой разрубить попытается! Максим, отвлекись от Чешуйки, скажи, зачем куратора так обзывать? Это мода какая-то?
Максим пожал плечами. Он не хотел терять во мне союзника, но, похоже, не был сторонником моих взглядов. Я и не рассчитывала на поддержку его, ведь он тоже мужчина, как и наши провожатые.
- Я не знаю, - честно признался парень. – Может, мода или еще какое веяние среди феминисток. Я никогда не старался в это вникать. Пусть встретятся, а там решат, как друг друга называть.
- С кем встретятся, с товарищем куропаткой? – снова засмеялся Прошка.
- Ага! – неожиданно поддержал его Максим, который, оказывается, совершенно не был на моей стороне.
Вот и живи теперь с психом по соседству! Будет он тебя убивать – слова никому не скажу! Я замкнулась в себе. Спорить с ними, при их численном превосходстве, бессмысленно.
До самой гостиницы я молчала, а эти трое все продолжали свои разговоры о куропатках и о Чешуйке. Из их бессмысленного трепа я узнала и кое-что интересное. Так, например, замков и запоров тут нет нигде. Чтобы к тебе в дом никто не вошел нужно просто представить, что дверь заперта, или, что входа нет вовсе. Еще здесь нет денег, как валюты. Чтобы получить желаемое, какой-нибудь продукт или товар, его надо детально представить. Эксклюзивную вещь можно и купить, если искренне пожелать добра продавцу, тем самым передав ему немного своей энергии. Ко всему такому нам, как новичкам надо еще привыкнуть, поэтому вводить нас в курс дела будет кураторка.
Здание гостиницы ярко выделялось на фоне скучного пейзажа города. Оно было большим, с такой замысловатой и плавной архитектурой, какая могла зародиться у поклонника Гауди или даже у архитектора-сюрреалиста. Оно казалось живым существом, лишь на мгновение застывшим и окаменевшим. На бульвар из лобби выходили большие окна плавной, неправильной формы.
Мы вошли через малозаметную арочную дверь внутрь. У входа находилась стойка ресепшена. Пока революционеры буднично остановились у нее и завязали разговор с девушкой, стоящей там, мы с Максимом осматривали пространство. Лобби было светлым, с большим количеством плетущейся зелени, которая обвивала редкие колонны и оконные рамы. Стены были почти белыми, оттенка светлого бетона. На полу был паркет с простым узором «елочкой». Он блестел покрытый безупречным лаковым покрытием.
Тут присутствовали и люди. На диванчике и двух креслах вела увлеченную беседу компания из четырех девушек. Они были примерно одного возраста – лет двадцати пяти. Компания выглядела необычной. Две девушки из них были одеты по моде пятидесятых годов XX века, но без картинного кича стиля Pin up. Они выглядели скромно и элегантно в своих шляпках и ажурных перчатках. Еще одна девушка ярко контрастировала со своими собеседницами тем, что носила «кричащее» платье мини и босоножки на платформе и высоком каблуке. Ее длинные, прямые каштановые волосы были начесаны на затылке для придания им заметного объема, также у нее была лимонно-желтая повязка или ободок в тон платью. Она была похожа на модницу конца шестидесятых или начала семидесятых годов. Но самой странной казалась четвертая девушка. Густо украшенная цветами из лент ткани, зеленоватая шляпка, ее каштановые волосы того же оттенка, что и у собеседницы, были закручены в тяжелые кудри. Судя по идеальной осанке, ее торс стягивал корсет. Одета она была нежно-зеленое платье с обилием декоративных элементов: рюши, кружева. Длинный подол почти скрывал коричневые ботиночки на невысоком каблучке. Эта дама органичнее бы смотрелась, например, среди пассажиров «Титаника», чем рядом с модницей в стиле Disco.
Вот к лифту подошел молодой мужчина в турецком свитере, какие были популярны в начале девяностых годов, мешковатых джинсах с заглаженными стрелками и черных туфлях. Здесь все такие модники! Такие все разные… но все молодые. Я только что заметила это. Здесь нет зрелых, старых, нет детей – все от двадцати до тридцати лет.
- Ульяна Батьковна, идем я провожу тебя до номера, а добряк Прошка проводит Максима к себе, - подойдя, сказал мне Мишка.
- Я Игоревна, - поправила я, особо не вникая в то, что он сказал.
- Запамятовал, - констатировал он. – Пошли?
- Михаил, а почему здесь все одного возраста, все молодые?
- Это просто! Никто не хочет представлять себя старым и немощным. Человек в сознании обычно сохраняет себя молодым, здоровым и красивым. Единицы выбирают себе какой-либо возраст старше тридцати. Здесь все подчинено сознанию, все, что ты видишь, создано чьим-то сознанием, - охотно объяснил он.
- А почему на улице было так мало людей?
- Потому что у тебя слишком много вопросов, - усмехнулся Мишка. – Спросишь об этом товарища куропатку. Идем же!
Взяв под локоть, он повел меня к лифту. Тот выглядел дорого, красиво, современно. В нем не чувствовалось движения, не слышалось шумов. Спустя менее, чем тридцать секунд, он отворил перед нами двери.