Клятва Гиппократа

                Когда выяснилось, что дед Матвей засел за мемуары, большинство его родственников и соседей испугалось, что он и про них что-нибудь напишет. И их беспокойство было вполне оправдано. Ведь по-разному можно написать: можно написать хорошо, а можно — плохо. Никто ж не ангел. Все мы люди-человеки, и за каждым грешки водятся. Хотя понятно, лучше уж хорошо написать. Или никак. Так всем спокойней…
                Короче, первым к начинающему писателю подкатил дядя Коля:
                — Выпьем? — напрямик спросил он дедушку, пока тот надевал нарукавники. И поставил на стол пузырь.
                — Не могу, я в завязке, — ответил дед Матвей, глядя на дядю Колю просветлённым взором. И пояснил, что писателю не положено создавать художественные ценности в состоянии алкогольного опьянения. Иначе, их ценность будет уже не та…
                Вот так. Не больше, не меньше — просветлённым взором. А кроме отказа выпить за чужой счёт, в тот день дед Матвей отказался ещё от пирожков с мясом, от котёнка, от тёплых вязанных носков и ещё много от чего. И смотрел на тех, кто приносил ему эти дары, с глубокой философской любовью, нежностью и безысходной грустью.
                «Это конец!»— подумали тогда и баба Дуся, и Евгений Евгеньевич, кум деда Матвея, и Евдокия Григорьевна из дома №5, и многие-многие другие, принесшие те самые дары. И им всем вдруг стало ясно и понятно, что писатель не может по-другому. Что писатель обязан отражать в своих произведениях только правду, правду и ещё раз правду. От которой не убежать, не спрятаться, не скрыться. И обязательно быть при этом трезвым. И тогда его нельзя будет купить ни румяным пирожком, ни рюмкой водки, ни парой сатиновых семейных трусов. Потому что ему долг писательский не позволит слукавить. Ведь долг этот, как клятва Гиппократа. И вообще, писатель — это звучит гордо! А им теперь за всё придётся ответить друг перед другом и перед обществом: как они дошли до жизни такой? И возможно даже ответить на вопросы следствия…
                Короче, вскоре у деда Матвея, пока он сидел на толчке, внезапно взорвался компьютер, а выбраться из горящего сортира он смог только через десять минут. Потому что кто-то туалет снаружи досками заколотил. И соответственно, написать правдивые мемуары без любимого ПК дед Матвей уже не мог. Про то, какие сволочи его окружают. А может, наоборот, про то, какие его окружают прекраснодушные люди. Точно же не известно, что он хотел написать про своих родственников и соседей. Чужая душа — потёмки. В любом случае, дед Матвей сам виноват. Он же никому не рассказал о своих творческих планах…