Глава 16 Взлёты, падения и кирпичи Петра Сергеевич

Глава XVI   Взлёты, падения и кирпичи Петра Сергеевича

Взмывая к небесам,
Навек прощаясь с жизнью,
Он думал лишь о том,
Как лучше б было стырить…

     Но нет конца и края всем тем невероятным историям, что вытворяются неиссякаемым творческим гением русского человека. И вот, дорогой наш читатель, мы с нескрываемой радостью поведаем вам ещё одну потрясающе забавную историю, разыгравшуюся в эти же дни на окраинах нашего благословенного и уютного посёлка Любавино.

     А именно — в его частном секторе, где каждый уголок дышит покоем и добродушием. Ну, или почти каждый... Чего уж греха таить.

     А начиналось всё вот как...

     Пётр Сергеевич, семейный мужчина лет сорока пяти, изрядно подзамученный узами брака, но не сдающийся, уже давно мечтал о капитальном гараже на заднем дворе своего частного дома. Звучит вроде просто, но для того, чтобы осуществить свою заветную мечту, ему необходим был строительный материал, купить который он себе никак не мог позволить. Денег на это в семейном бюджете не было предусмотрено от слова «совсем».

     Супруга его, большая любительница поскандалить (по поводу и без), была категорически против этой затеи и на эту блажь, как она выражалась, не позволяла брать ни копейки.

     Машины у них не было и не намечалось даже в самом далёком будущем. Но веские аргументы супруги его совсем не останавливали.

     На счастье нашего героя, часть кирпича он раздобыл, разобрав какую-то старую заброшенную постройку, ещё часть он позаимствовал у своих престарелых родителей (им кирпич уже был за ненадобностью). Не хватало ещё немного, чтобы закончить это изрядно подзатянувшееся строительство.

     И вот как-то однажды вечерком, задумавшись над этим посерьёзнее и приложив к этому вопросу все свои умственные способности, он решился на дерзкий поступок, а именно — экспроприировать кирпич с неподалёку строящегося особняка у какого-то местного буржуя.

     Пётр Сергеевич, как водится у людей завистливых, резонно заключил, что с такого богача и впрямь не убудет. Будучи же человеком изворотливым и находчивым — особенно когда речь заходила о его собственных житейских нуждах, — он привык находить решения своих проблем весьма нетривиальными способами.

     Долгое время он прикидывал, как бы попроще да побезопаснее провернуть операцию по изъятию чужого кирпича и остаться при этом никем незамеченным. Некоторое время он ходил и наблюдал издалека за охраной и рабочими, так и не решаясь на дело.

     А тут — хоп! Целый коллапс со светом! По вечерам становилось настоль-ко темно, что хоть глаз коли. Самое время для лиходейства. Казалось, кирпич сам шёл ему в руки. Но в первый день Пётр Сергеевич так и не собрался с духом — сторож мельтешил весь вечер, не оставляя ни малейшего шанса.

     Пётр Сергеевич собрался было уже на второй день, но, памятуя о бдительном оке супруги, действовал с великою осторожностью. Пока мадам хлопотала по хозяйству, временно ослабив вожжи, он, не теряя драгоценных минут, укрылся в своём недостроенном гараже.

     Там, Пётр Сергеевич принял на грудь ровно столько «смелой воды», сколько полагается добропорядочному мужчине для обретения гражданского мужества. Не то чтобы он боялся супруги — нет, он просто глубоко уважал её мнение. А потому действовал тихо, словно партизан в тылу врага, с той лишь разницей, что враг этот был законный и даже, в некотором роде, любимый.

     Как следует подзаправившись «смелой водой», он наслаждался самим процессом, с упоением погружаясь в мир заветных мечтаний. Вот оно — скорое завершение строительства его собственного пространства, его уголка силы! Здесь он сможет отдохнуть душой и перевести дух, уединиться с самим собой или собраться с соседскими мужиками. Поговорить за жизнь, поковыряться в технике, помастерить что-нибудь... А может, и просто пообщаться за бутылочкой — кто его знает?

     А может так статься, что когда-нибудь он разживётся деньгами и сможет приобрести себе мотоциклу (как он любил говорить), а может, даже и автомобиль! Кто его знает, как оно сложится в будущем!

     Он тихонько сидел в уголке своего гаража на мешке с цементом, держа на коленке полупустую бутыль с самогоном, придерживая её одной рукой, в другой руке был гранёный стакан. Его хмельной мечтательный взгляд скользил по недостроенным стенам будущего гаража — святого места для любого мужчины, неприкосновенной личной территории, где он, и только он будет властвовать беспредельно. Места, куда он будет хоть иногда убегать от своей вездесущей и вздорной жены.

     Смеркалось. Закуски у Петра Сергеевича под рукой не было, жена из соображений сохранности всё съестное куда-то припрятала от жары, а ему, естественно, через некоторое время приспичило закусить это дело хоть чем-нибудь. Да так, что аж невмоготу.

     Словно разведчик в тылу врага, тайком от своей супруги он прокрался на кухню, пока она возилась в курятнике. Открыл по привычке холодильник в надежде найти там хоть что-нибудь съестное. Из темнеющих недр неработающего агрегата на него смотрела только пара варёных яиц, а на полке красовался помятый тюбик то ли с горчицей, то ли с майонезом. В сумерках сложно было разглядеть.

     Заглотив сходу пару наспех очищенных яиц, он щедро залил всё это добро прямо во рту приправой из тюбика. Однако вкус получившейся закуски получился таков, что даже бесстрашные вкусовые рецепторы Петра Сергеевича возопили о пощаде, и он, сильно скривившись, натужно и через силу проглотил эту смесь. Не пропадать же добру!

     Дабы перебить весьма премерзкий вкус этой странной горчицы, он вернулся в свой недостроенный гараж и заполоскал рот, хлопнув ещё разок на посошок перед уходом. Он уже отправился было в сарай за тележкой, чтобы идти на дело, как вдруг почувствовал, что ему стало как-то плоховасто. Думал было перетерпеть некоторое время, не подавая виду, дабы его половина не почуяла неладное и не принялась склёвывать остатки и без того замученного семейной жизнью мозга.

     Супругу свою, женщину дородную, коротко стриженую и с двойным подбородком, за её крупную комплектацию и тяжёлый взгляд он втайне про себя величал бронтозаврихой, а вслух — бегемотиком.

     Про первый вариант его благоверная, естественно, была ни сном ни духом, а вот второй её очень даже устраивал, и всякий раз, услышав в свой адрес ласковое «бегемотик», она смягчалась и даже начинала кокетничать. Тяжёлую артиллерию в виде «бегемотика» Пётр Сергеевич применял редко и в крайних случаях, когда ему грозила серьёзная опасность в виде безжалостного и увесистого жинкиного кулака.

     И вот, терпел он, терпел, мучился некоторое время, но увы, недуг оказался сильнее. Сдаваясь под напором подступающей тошноты и слабости, побрёл он с покаянной головушкой к своей вздорной бронтозаврихе. А та, как мы уже знаем, была дамою крупною, скандальною и склонною к рукоприкладству.


     Изобразил он самое жалобное выражение лица, на которое только был способен, и застонал:

     — Людк… Бегемотик… Чёт мне хреново!..

     — Опять, небось, сожрал гадость какую-нибудь… — буркнула она, недовольно вытирая руки о передник и, словно ищейка, пустившаяся по следу, принялась шумно втягивать воздух курносым носиком, улавливая в воздухе «компромат» в виде стойкого амбре, исходящего от мужа. — Ах ты ж паразит! Опять успел! — и с этой фразой на устах она тут же со всего размаха врезала ему в лоб.

     Пётр Сергеевич, сообразив, что сопротивление будет себе дороже, сразу же камнем рухнул на земь, очень натурально изобразив глубокий обморок.

     — Петя, ты чего?! — она испуганно наклонилась над ним.

     Пощупала лоб, схватила его за лицо и начала его за это самое лицо отчаянно трясти.

     Выдержав небольшую паузу, Пётр Сергеевич разумно решил, что пора бы ему прийти в себя, а то жена ещё, чего доброго, может и по щекам нахлестать, а рука у неё не дай Бог!

     — Я яйца в холодильнике съел… — слабым голоском, почти всхлипывая, пожаловался он, кое-как разлепив один глаз.

     — Самогонки меньше жрать надо, морда бесстыжая! — грозно рявкнула жена в ответ.

     — Да ты чё, Людк, самогон-то — вещь стерильная и самая безопасная, это яйца твои, видать, уже старые были.

     — Яйца мои!? — взревела Людмила Ивановна. — Яйца мои, алкаш, как раз-то свежие были! Только в обед сварила… для себя, чтоб диету соблюдать, а ты их уже сожрал, троглодит!

     — Ну, тогда горчица твоя или майонез там с чем-то… — умирающим голосом продолжал тот.

     — Какой идиот в выключенном холодильнике и при такой жаре майонез держать будет?! Я всё в погреб давно спустила.

     — А тогда чего в тюбике было? — у Петра Сергеевича оживилась физиономия и округлились глаза.

     Не зря ему так не понравился вкус этой «горчицы», съеденной им в потёмках.
     — Да мазь у меня там какая-то завалялась. От ревматизма чтоль… Бог его знает, с каких времён.

     Пётр Сергеевич почему-то подумал о мази со змеиным ядом...

     — Людк… Вызывай врача, совсем мне хреново чё-то.

     — Где я тебе его вызову сейчас… — отозвалась Людмила Ивановна, оглядевшись вокруг.

     Тут взгляд её упал на сына, загорелого веснушчатого мальчишку лет десяти, бегающего с другими ребятами с мячом около их дома.

     — Ваньк… А, Ваньк… — крикнула она ему. — Съезди-ка на велосипеде до Фёдоровны… да поживей! Скажи ей, что отцу плохо, опять сожрал дряни какой-то...

     Фёдоровна была местным фельдшером — женщиной в возрасте, изрядно уставшей от своей профессии и от вечно докучающих ей людей, которые даже в свободное от работы время приставали к ней со своими извечными разговорами о своих болячках.

     В силу этого она уже нервно вздрагивала от каждого телефонного звонка и старалась как можно меньше бывать на людях. К тому же она сама себя чувствовала сегодня не очень…

     Когда мальчуган прибыл к Фёдоровне, та выслушала его с безразличным видом и меланхолично продекламировала:
 
     — Побольше воды и пальцы в рот… вот и всё лечение! Так и передай...

     С такой короткой инструкцией по спасению отца семейства пацан рванул обратно к матери. Выслушав ребёнка, Людмила Ивановна пришла в ярость. Смачно ругнувшись на отсутствующую здесь фельдшершу, она послала сына ещё раз, наказав передать, что батька де, всерьёз помирает...

     Фельдшерша, выслушав очередной настойчивый призыв появиться у одра помирающего, выругалась в ответ — сначала на самого помирающего, не присутствующего здесь, потом на его назойливую и бестолковую жену, а заодно и на всех болящих разом. Затем, с тяжким вдохом усевшись на велосипед, отправилась спасать окаянного, чё попало жрущего больного...

     Не успела она подъехать к дому страждущего, как ей навстречу выбежала вся в испарине жена его, Людмила Ивановна:

     — Фёдоровна, помоги!.. Этот дурак яйца кремом от ревматизма намазал… вон лежит теперь во дворе, помирает!..

     — ???

     У Фёдоровны всякое бывало в её богатой практике, но чтоб такой вот фортель?!!!

     — Вон, иди, глянь… — Людмила Ивановна сделала быстрый пригласительный жест.

     — Ну дак, вымой ему их с мылом, его сразу и отпустит… — Фёдоровна продолжала стоять как вкопанная, не собираясь даже краешком глаза взглянуть на помирающего. — И стоило заради этого людей дёргать, у меня вон у самой весь день давление скачет… — пробурчала она себе под нос и засобиралась было уже обратно.

     — Фёдоровна, так этот троглодит их уже слопал!!! — буквально возопила Людмила Ивановна, глядя на то, как Фёдоровна ретируется.
 
     — ??????

     Такого нонсенса видавшая всякого в этой жизни Фёдоровна и вовсе не ожидала! Она даже совершенно перестала собираться куда-либо. Её бесцветные глаза округлились до небывалых размеров, а лицо медленно вытянулось, выражая самую безразмерную озадаченность.

     Ей стало о-очень любопытно… Бросив велосипед, она размашистым шагом направилась к больному — теперь уже не столько из профессионального долга, сколько из чисто женского любопытства. Ну надо же взглянуть на эту трагедию века!

     Узрев Петра Сергеевича в не очень вменяемом состоянии распластавшимся на траве возле крыльца, Фёдоровна отчего-то немного разволновавшись, шёпотом спросила болящего:

     — А яйца где?..

     — Съел... — умирающим голосом ответил тот, едва разлепив на этот раз другой глаз.

     — Ка-ак??? — от этих слов у Фёдоровны перед глазами закружились огоньки, а её воображение нарисовало чудовищную картину со всем буйством женской фантазии. Мозг, похоже, не смог справиться с этой информацией, и как следствие, она, издав глухой стон, стремительно рухнула навзничь рядышком с «умирающим», оставив за собой в воздухе несколько нецензурных мыслей о происходящем.

     Пётр Сергеевич, никак не ожидавший такого поворота событий, в ужасе скосил глаза на лежащую рядом бездыханную, бледную как смерть фельдшершу, и его осенило: помощи теперь ждать ему больше неоткуда.

     — Всё! Людка… Угробили Фёдоровну!.. Теперь мне каюк!.. Прощай, бегемотик! — простенал он чуть не плача.

     — Да ты чего мелешь, дурень? — рявкнула на мужа та. — Я тебе дам: Прощай!

     Людмила Ивановна по привычке угрожающе ткнула мужу кулаком под нос. Это неожиданно немного взбодрило Петра Сергеевича, который, как ни крути, никак не мог избавиться от мысли о змеином яде, таящемся в тюбике.

     Тем временем Людмила Ивановна рванула к сумке Фёдоровны в поисках чего-нибудь спасительного. И, наткнувшись на нашатырный спирт, принялась совать пропитанную вату под нос Фёдоровне, а заодно и начавшему всерьёз помирать мужу. Бегая и суетясь промеж ними, Людмила Ивановна крыла про себя старым добрым матом всех, всё и вся. От её нецензурных мыслей воздух начал вокруг уже закипать. Откачав Фёдоровну, они уже вместе принялись приводить в чувства почти покинувшего этот бренный мир Петра Сергеевича, всерьёз уверовавшего в змеиный яд в тюбике! Но Фёдоровну никак не отпускал вопрос о яйцах!

     — Да это я яйца куриные сварила для себя, для диеты… — залепетала Людмила Ивановна, — вот худеть опять взялась, а это чудо в перьях их кремом от ревматизма намазало и съело...

     Фёдоровна долго и недоверчиво вглядывалась в Людку и вдруг взорвалась неудержимым хохотом. Махая руками, хохоча, охая и вздыхая, она с новыми силами принялась приводить в чувство «помирающего» Петра Сергеевича.

     Чуть позже выяснилось, что никакого змеиного яда в мази не было и в помине. От этой новости Пётр Сергеевич моментально воскрес из мёртвых.

     На следующий день, после вечернего обильного промывания желудка и строгого нагоняя от Фёдоровны и супруги, Пётр Сергеевич был свеж, как огурчик.

     И вот, в это воскресенье, рассудив, что электроэнергию вот-вот подключат, а с ней зажгутся фонари и прожектора, освещающие стройку, он понял: всё, пора решаться!

     Ночью объект охранял лишь один сторож — Харитоныч, глуховатый старик со скверным характером и привычкой жить по своим правилам. Проживая неподалёку, он периодически исчезал с поста, устраивая какие-то таинственные личные дела.

     Дождавшись, когда старик в очередной раз отправился к себе домой (а это уже было поздним вечером и над посёлком начинали сгущаться сумерки), Пётр Сергеевич предпринял наконец свою рискованную и долгожданную вылазку. Мысль о том, чтобы хлебнуть «смелой воды» перед делом была решительно и безоговорочно отвергнута после вчерашнего казуса.

     Взяв вместительную тележку, он двинулся к особняку окольными путями, пригнувшись и ступая на полусогнутых, дабы не попасться на глаза добропорядочным гражданам.

     Вдруг сзади к нему неслышно подкрался Федька, зять его, муж сестры.

     Федька был помоложе Петра Сергеевича, носил на лице красный нос-картошку, щёки, словно два спелых помидора, и вообще имел вид человека, не обделённого гастрономическими радостями.

     — Ты чего крадёшься здесь с тележкой? — спросил он заговорщическим тоном.

     От неожиданного вопроса, раздавшегося у него за спиной, Пётр Сергее-вич вздрогнул, резко обернулся и чертыхнулся от души:

     — Тьфу ты, леший тебя побери… Ты чего сзади на приличных людей нападаешь со своими вопросами?!

     — Так иду до тебя как раз… — многозначительно ответил Федька и, к восторгу родственника, извлёк из-за пазухи бутылку водки, после чего так же ловко её спрятал. — Вижу, ты из дому с тележкой куда-то намылился на ночь глядя. А-а-а… решился наконец! — с мальчишеским восторгом глядя на своего шурина, догадался он.

     — Да вот, надумал наконец… а то, глядишь, свет врубят, а там и охрана, и прожекторы... ну его на хрен, такое счастье! Я лучше сейчас удачи попытаю.

     — А чего ты один? Давай я с тобой!

     — Да ну-у... Вдвоём там светиться.

     — Да какой там светиться! Я на шухере постою, если чё. Потом помогу добро дотащить... а там и обмоем! — Он ободряюще хлопнул себя по карману, где притаилась заветная бутылка.

     Предложение зятя показалось Петру Сергеевичу вполне разумным, и помощь действительно может понадобиться на обратном пути. Да и человек свой в доску, проверенный.

     — Ну давай… только тихонечко... сторож только что ушёл.

     — Ничё, Петь, ни дрейфь... не впервой.

     Через минут пять они были уже на месте.

     Вся территория стройки была огорожена высоким забором из старых досок с просторными проходами с двух сторон. Особняк, сиротливо стоящий по центру территории, вытянулся уже в три этажа и находился ещё в недостроенном состоянии.

     Прибыв на место, Пётр Сергеевич с Федькой обшарили всю территорию стройки, но ни одного кирпича на площадке не нашли. Видать, учитывая неистребимую любовь у населения прибирать всё, что плохо лежало, «до сэбэ», кирпичи убрали в более надёжное место.

     Делать нечего — пришлось в сумерках прочесать особняк. Забравшись наверх, они обнаружили стопки аккуратно уложенных кирпичей, которые, казалось, только их и ждали.

     Тут же они обнаружили и само приспособление для спуска и подъёма кирпича. Оно было устроено просто и гениально: кирпичи поднимались и спускались с помощью усиленной деревянной кадки через специальное приспособление, установленное наверху. К самой кадке была прикреплена надёжная крепкая верёвка. Рабочие в конце смены поднимали пустую кадку, закрепляли конец верёвки внизу и уходили.

     Пётр Сергеевич, не откладывая дело в долгий ящик, принялся наполнять кадку кирпичами, Фёдор ему помогал. И вот уже благодаря их усилиям кадка заполнилась до отвала.

     С серьёзными лицами они спустились вниз, решив, что натяжением верёвки будут контролировать её спуск — аккуратненько и без лишнего шума, дабы не привлекать ничьего внимания.

     Тут Пётра Сергеевича осенило: зятя ему послало само провидение! Один бы он с такой ношей не справился — пришлось бы таскать кирпичи по частям. А сторож, между прочим, всегда отлучался ненадолго...

     Пётр Сергеевич схватил верёвку правой рукой, для надёжности накинул ещё пару петель на запястье. Фёдор же ухватился за неё обеими ручищами, чуть пониже шурина. Потом опомнился и одной рукой принялся отвязывать крепёж.

     И тут...

     Верёвка с неимоверной силой вырвалась из его руки, оставив на ладони обжигающую полосу, а Пётр Сергеевич — в странной позе, с непереводимым фольклором на устах — внезапно взмыл к небесам!

     В полной мере обалдевая от происходящего и пролетая мимо второго этажа, он с неподдельным изумлением встретился взглядом с кадкой, которая, повинуясь земному притяжению, стремительно неслась ему навстречу. Чудом увернувшись от лобового столкновения, он «грациозно» долетел до самой крыши недостроенного особняка.

     На мгновение его изумлённый взор охватил бескрайние просторы родной земли и багровое зарево заката. Мысленно попрощавшись с жизнью (на всякий случай), он услышал снизу:

      Отборную брань Фёдора.

      Глухой удар.

      Вскрик зятя.

      Оглушительный грохот кадки о землю.

     Эти звуки навеяли Петру Сергеевичу весьма сомнительные ощущения. Бросив взгляд вниз, он сквозь сумерки отчётливо разглядел:

     — Бездыханного зятя и груду рассыпавшихся кирпичей.

     Ужас происходящего сковал его на мгновение.

     Но, как выяснилось, это было ещё не самое страшное...

     Ему стало по-настоящему страшно, когда он понял, что кадка почти пустая!!! Кирпичи, основной массой дружно вывалились, и облегчённая кадка жизнерадостно и бодро понеслась наверх! Бросив прощальный взор на затухающее зарево заката, с замиранием сердца и белым от ужаса лицом, он обречённо устремился вниз... Пролетая мимо второго этажа этого уже ненавидимого всеми фибрами строения, он снова встретился с проносящейся мимо кадкой! Получив в этот раз хорошенько ею под зад, от всего сердца матюгнувшись трёхстопным ямбом, он полетел дальше вниз, прямо на груду только что высыпавшихся кирпичей!

     Где-то рядышком распласталась безжизненная тушка Фёдора, только что получившая точный удар кирпичом по голове. Небо закружилось в глазах Петра Сергеевича, и он отключился.

     Очнувшись где-то через пять минут, Пётр Сергеевич, лёжа на груде кирпича и пребывая в полуобморочном состоянии, с удивлением обнаружил, что его рука была натянута верёвкой. Она туго обвила запястье и упрямо тянула куда-то вверх.

     В его плохо соображающую голову влетел занимательный вопрос: «А это что ещё за хрень?!» — и он, недолго думая, взял, да и выпустил её...

     Узрев незамедлительные последствия этого простого действия, вопрос, получив немедленное разрешение, тут же вылетел из его головы быстрее, чем залетел. Откуда-то сверху, из темноты синеющих небес, на него полетела уже хорошо ему знакомая, тяжёлая деревянная кадка с остатками кирпича...

     Через какое-то время, словно сквозь туман, он разглядел свет прожекторов и склонившегося над ним сторожа Харитоныча, который матерился на чём свет стоит. Харитоныч то ли троился, то ли пятерился в его в глазах и говорил с ним, как будто из бочки...

     В следующий раз Пётр Сергеевич окончательно пришёл в себя уже в реанимации. По соседству лежал Фёдор — с перемотанной головой, перекошенной улыбкой и грелкой со льдом на темечке. Зять попытался махнуть ему рукой. Пётр Сергеевич коряво ответил тем же.

     Полежав тихонько, оглядевшись и с изумлением осознав, где он оказался, он вдруг во всех деталях припомнил предшествующие события... И тут его накрыл неудержимый хохот!

     Он смеялся так громко и заразительно, то кряхтя, то постанывая от боли, но совершенно не в силах остановиться, что вскоре собрал вокруг себя весь персонал реанимации. Медики стояли в ошеломлённом молчании, наблюдая за этим невиданным зрелищем.

     А потом, словно подхватив заразу, захихикал и Фёдор — сначала робко, а затем, разойдясь не на шутку, принялся охать и хвататься за голову.

     Да... В практике врачей Любавинской районной больницы такое случилось впервые: еле живые, но надрывающиеся от смеха пациенты...

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl