Промысел

                ПРОМЫСЕЛ
Жизнь, в суете и заботах, пролетела мгновенно. На излете своих лет, исколесив весь Советский Союз вдоль и поперек, и помотавшись по миру, навязчивые мысли полностью заполняют сознание. Вопросы, вопросы и куда без них: «Как жил и зачем? В чем смысл этой жизни? Кому все это нужно и главное зачем»? Вспоминая и придирчиво перебирая все изгибы и повороты своей судьбы, пытаешься понять, что все это значит – эти повороты, случайность или закономерность, или все-таки это чья та воля, скорее всего чей -то промысел. К этому выводу приходишь после того, что обнаруживаешь в этих необъяснимых поворотах судьбы удивительные и непонятные моменты. Вероятно, всевышние силы, которые когда то создали весь животный, растительный мир и всю вселенную, позволили тебе появиться на белый свет, определили траекторию твоей жизни, которую корректируют ее на всем протяжении и в конце этой траектории убирают тебя со «сцены» жизни. Зачем и почему – большая тайна неподвластная нашему сознанию. Мои размышления совсем не плод больного воображения. Удивительные случаи коррекции судьбы убедительное тому подтверждение.
В 1963 году, после окончания средней школы, я решил стать офицером и поступал в высшее военное училище, да еще в Москве. Конкурс был громадный, десять человек на место. Экзамены сдал, конечно, не без труда, но каким то чудом был зачислен. Всех абитуриентов построили и объявили результаты. Поступившим скомандовали отправляться в парикмахерскую, чтобы убрать гражданские прически под ноль. Другой группе абитуриентов, получивших «неуд» по одному из предметов, дали команду прибыть в строевую часть училища для получения проездных документов и убыть
в Баку. Почему? Дело в том, что в тот период в Бакинском Высшем военном училище был недобор абитуриентов. Группе из Москвы давали шанс, сдав один экзамен, попытаться поступить в Баку. Смешанные чувства не давали мне покоя, с одной стороны цель вроде бы достигнута – поступил, но с другой стороны какого то удовлетворения не было. Вероятно, что месячное экзаменационное чистилище опустошило все мои душевные силы. Я с толпой поступивших, с их счастливыми лицами, понуро поплелся в парикмахерскую. На душе было какое то необъяснимое смятение. Новость, что группа - счастливчиков, не сдавших один экзамен, едет в Баку, завистливо возбудила меня. Какая то неведомая сила меня потянула куда то. Заняв очередь на стрижку, я торопливо отправился в строевую часть, чтобы хотя бы попрощаться с друзьями  убывающими в Баку. Группа из десяти абитуриентов во главе с моим земляком - приятелем из Тулы Игорем Алешиным шумно вломилась в кабинет строевой части, где важно восседал сержант срочной службы. Мы в Баку едем, нам проездные документы нужны, загомонили вошедшие. Успокойтесь, строго осадил их сержант, - я в курсе. Кто из вас старший, - добавил он? Фамилия моя Алешин, произнес Игорь. Сержант, не поднимая головы, стал заполнять единый на всю группу проездной документ и спросил: «Сколько вас едет»? И здесь произошло невероятное. Я не понимая почему, вдруг меня словно кто-то дернул, выкрикнул: «И с ним десять человек». Присутствующие в кабинете ничего не поняли, а сержант продолжая оформлять проездной документ, добавил, - всем убывающим пройти в финансовую часть и получить дорожные деньги на трое суток, из расчета один рубль и три копейки на сутки. Выйдя из строевой части, уже на улице, Игорь Алешин, внимательно «прочитывая проездной билет, спросил:
«А что произошло, не понял»? Я пояснил ему: «Вас должно ехать в Баку десять человек, а теперь одиннадцать. Читай проездной, там написано, - старший команды Алешин и с ним десять человек, в итоге нас едет одиннадцать». Игорь, ошарашенно посмотрел на меня и выдавил, ну ты даешь Славка. Здесь можно принять вариант, что я думал или передумал, но он не подходит. Скорее всего это неведомая сила подкорректировала траекторию моей судьбы.
Следующий удивительный и странный случай произошел со мной много позднее. Закончив успешно учебу в военном училище и получив офицерское звание, я получил назначение в г. Ереван. Службу проходил на разных командных должностях и 1972 год встретил в оперативном отделении штаба дивизии. Эта штабная работа заключалась в отработке различных документов по боевой подготовке и разработке учений с привлечением частей и подразделений дивизии. В один из февральских дней 1972 года из вышестоящего штаба армии поступило распоряжение провести командно – штабную тренировку (КШТ) без вывода войск в поле. Была создана Расчетно-Аналитическая Группа (РАГ) из офицеров штаба дивизии, которая по легенде КШТ должна оценить и рассчитать ущерб поражения и зоны радиационной обстановки в случае применения условным противником ядерного оружия. Группу из четырех офицеров разместили в одной из комнат небольшого деревянного домика на территории одного из военных городков дивизии. Маленькая комнатушка с решетками на окнах вмещала в себя рабочий стол, металлическую кровать и печь-буржуйку. Вроде бы эти подробности быта неудобны, но они позволят читателю понять ту обстановку в которой оказался автор этих строк. Все шло как обычно. Мы по рации получали информацию о нанесении условным противником, якобы ядерного удара. Я, как офицер оперативного отделения дивизии наносил на карту районы удара, инженер определял степень разрушений, офицер отделения химической и радиационной защиты рассчитывал дозу облучения объектов, а радист организовывал связь с вышестоящим штабом. Работали мы только в дневное время, а ночью все разъезжались по домам, оставив одного дежурного по очереди. В очередной раз дежурство падало на меня. Закончив работу и оставшись один, я собрал все, имеющие у нас секретные документы (карты, шифровальную книгу) и сложил их в специальный чемодан, который разместил под своей кроватью. Вечером солдат-посыльный принес ужин и пол ведра угля, который подсыпал в печь. На улице зима, мороз и снег. Рабочий день был напряженным, наскоро поужинав и немного почитав, я решил отдохнуть. Раздевшись и повесив свой китель на крючок, я прилег на кровать. Заснул мгновенно. Ночью проснулся от раздиравшего грудь кашля. Поднялся с кровати и включил свет. Маленькая комната была вся в плотном дыму. Вероятно печка дымит, мелькнуло у меня в голове. Решил проветрить и приоткрыл дверь. Волна дыма ворвалась в комнату и так заполненную этим чадом. Выглянул в коридор и увидел ужасающую картину. Весь коридор вплоть до выхода на улицу был в огне. Тупик, чувство отчаяния и безнадежности мелькнуло в голове. Весь коридор и выход в огне, на окнах решетки. Ну, что же делать, лихорадочно думал я. Заспанный, еще не отошедший ото сна, даже не успев одеться, в полу обмороченном состоянии, вероятно повинуясь инстинкту самосохранения, бросился сквозь море огня к выходу на улицу. В нательном белье и босиком по снегу побежал к близстоящей казарме. Командой «тревога, пожар» поднял безмятежно спящих солдат. Взору этих ребят предстал громадный горящий факел всего домика. Не то, что тушить, но и находиться ближе 20 метров, из-за жара, было невозможно. Все беспомощно взирали на это зрелище. Кто-то из толпы подошел ко мне и заботливо предложил одеться. Принесли сапоги и солдатскую шинель. За полчаса домик сгорел полностью, обнажился только кирпичный фундамент. Картина после пожара была неприглядной. Сгорело практически все, что было внутри, лишь среди пепелища покосившись одиноко стояла металлическая солдатская кровать. Поскольку вся моя одежда (шинель, китель, брюки и сапоги) сгорели, меня переодели во все солдатское и отвезли домой. Уже дома мой внешний вид в кальсонах и солдатской шинелью, произвел на жену ужасное впечатление: закопчённое лицо не успело обгореть, лишь брови и волосы на голове были частично опалены. Вероятно, я бежал очень быстро. Животный страх от того, что удалось спастись прошел, но в сознании болезненной иглой сквозила мысль. Все мои личные документы (удостоверение офицера, партбилет) и служебные секретные бумаги (топографические карты, шифровальные таблицы) сгорели, что официально считается утерянными. Можно предполагать, что пожар подстроен и документы переданы посторонним лицам. Ситуацию усугубляло то, что через две недели я должен был ехать в Москву, поступать в академию. В итоге катастрофа, - уголовная ответственность и увольнение с армии. В таком подавленном состоянии, на следующий день, я поехал на службу. Удивительное было не только в том, что я спасся на пожаре, а совершенно в другом. В моем кабинете, в ожидании вызова к начальству, вдруг раздался телефонный звонок. Звонившим назвался командир той роты, что была вчера на пожаре. Капитан Серегин, до сих пор помню его фамилию, радостно сообщил, что мои личные и секретные документы нашлись. Каким образом, - выдохнул я? Очень просто, - продолжил он: «Стали разбирать пепелище, увидев покоробленное ведро, выбросили его, из которого выпали какие - то документы. Посмотрели, оказалось ваше удостоверение и партбилет. Из пепелища стали вытаскивать покореженную солдатскую кровать. Все постельные принадлежности сгорели, а под пансерной сеткой обнаружили частично обгоревший чемодан в котором плотно сложенной стопкой лежали секретные документы с немного обугленными краями. Главное, что все цело». Через две недели  уехал в Москву и поступил в академию. Что это такое, - позднее думал я? Случайность, закономерность или чей-то промысел? Каким образом документы из кармана висевшего на крючке и сгоревшего кителя попали именно в ведро, стоявшего точно под ним. Вероятно, что солдат приносивший вечером ужин и ведро с углем в снегу поставил его под кителем. Углем заправил печь, а оставшийся снег при пожаре растаял, оставив немного воды, которая не дала сгореть документам. Секретные документы уцелели, вероятно, из-за того, что чемодан находился под сеткой кровати и лежал плотной стопкой. Двойная случайность (личные и секретные) исключена, закономерности нет. Пути господни неисповедима, на все воля Бога.