Скверная история 13-15

Глава 13. Пирог, гуппи и неловкий разговор
Квартира Светланы пахла яблоками, корицей и почему-то мокрой собакой — хотя собак в доме не водилось. Как позже выяснилось, это Пётр Ильич решил проветрить аквариум и случайно пролил воду на ковёр, а заодно и на себя.

— Ты бы хоть фартук надел, — ворчала Светлана, вытирая пол тряпкой. — Гостя встретим как в бане.

— А что, он не мужчина, что ли? — огрызнулся Пётр, но в голосе не было злобы. — Ты его уже второй день расхваливаешь. Дай я сам посмотрю, какой он у тебя сыщик.

Марина, всё ещё скованная и бледная, резала яблоки на столе. Она старалась не поднимать глаз, но Светлана заметила, что девушка то и дело поглядывает на дверь.

— Мариша, ты не бойся, — сказала она мягко. — Он хороший. И у него тоже потеря была. Вы найдёте общий язык.

— А я не знаю, зачем я сюда приехала, — прошептала Марина. — Мне просто приснился Дима. Он сказал: «Поезжай к маме, у неё есть ответ». И я поехала. Как дура.

— Сны иногда ведут, — пожала плечами Светлана. — Я вот видела зелёного медведя, он кивал мне из теплицы. Может, мы все немного того, но это не страшно.

Звонок в дверь прервал этот странный разговор. Колесников вошёл с влажными плечами, сжимая в руках блокнот Кати и пакет с бутылкой коньяка — на всякий случай. Пётр Ильич окинул его взглядом с головы до ног, хмыкнул и сказал:

— Форма у вас, конечно, не парадная. Но пиджачок ничего. Проходите, не топчите пол.

Колесников растерянно пожал руку Петру, потом Светлане — и замер, увидев Марину. Девушка стояла у стола, сжимая нож так, что побелели костяшки. В комнате повисла неловкая тишина, которую прервал только плеск воды в аквариуме.

— Это Марина, — сказала Светлана. — Жена моего сына. Она погостит немного. Марина, это Алексей, тот самый следователь.

— Очень приятно, — выдавил Колесников, чувствуя, что его слова звучат как из-подо льда. — Я... соболезную вам. Потеря близкого человека — это тяжело.

— А вы как будто знаете, — резко ответила Марина, и в голосе её прорезалась горечь. — Вы тоже кого-то теряли?

— Сестру, — тихо сказал он. — В детстве. И мать — недавно. Так что знаю.

Они посмотрели друг на друга — и это был тот взгляд, в котором больше не было чужого напряжения. Марина опустила нож и вытерла руки о фартук.

— Садитесь за стол, — сказала она почти приветливо. — Я нарезала яблоки для пирога.

Обед прошёл в странном, но уютном хаосе. Пётр Ильич рассказывал, как его гуппи научились узнавать его и подплывать к стеклу, когда он стучит по нему пальцем. Колесников попытался изобразить заинтересованность и спросил, не боятся ли рыбы, что их съест кот, чем вызвал бурное возмущение Петра:

— Кот? У меня не кот, а аквариум! Там только рыбы! Вы что, шутите?

— Извините, я просто подумал...

— Да вы вообще думать не умеете! — засмеялся Пётр, но смех его был добрым. — Светка, дай ему ещё пирога, пусть заест свою глупость.

Светлана пододвинула тарелку, и Колесников вдруг почувствовал себя почти как дома. Тёплый свет, запах выпечки, этот нелепый старик с аквариумом и две женщины, которые смотрели на него с разной степенью доверия. Он взял свой кусок пирога, отломил вилкой и сказал:

— Ладно. Теперь давайте к делу. Светлана Павловна, вы говорили, что нашли зацепку.

Светлана отложила вилку, вытерла губы салфеткой и вышла в коридор. Вернулась она с планшетом, на экране которого была открыта страница городского архива.

— Я с утра порылась в открытых базах, — сказала она, пододвигая планшет к Колесникову. — Питомник №3 числится за некоммерческим товариществом, но фактическим владельцем после смерти вашей матери, Антонины Сергеевны, стал некий Степан Ильич Громов. Ему семьдесят два года, он бывший агроном, работал вместе с ней ещё в девяностых. И знаешь, что я нашла? Он получил разрешение на реконструкцию теплиц — хотя питомник официально заброшен. А в социальных сетях есть его фото — седой, высокий, носит зелёную куртку, похожую на военную.

Колесников вгляделся в экран. На снимке, сделанном у тех самых ворот, стоял пожилой мужчина с густой сединой и прямой спиной — точь-в-точь как описывала соседка Соколова.

— Это он, — выдохнул Колесников. — Соседка видела, как он уводил Катю. Значит, она ходила к нему в питомник, возможно, он знает что-то важное. Почему он не вышел на связь, если у него есть информация?

— Может, не хочет, чтобы его тревожили, — пожала плечами Светлана. — Или он боится. Но адрес у меня есть — он живёт в частном доме в десяти минутах от питомника.

Тут Марина, до этого молчавшая, вдруг поставила чашку так резко, что блюдце звякнуло.

— Громов? Степан Ильич? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Это он приходил к нам... за месяц до того, как Дима уехал. Я тогда ещё удивилась: пожилой мужчина, принёс какой-то свёрток и сказал, что это для Димы, «от Антонины Сергеевны». Дима после разговора с ним был сам не свой, а когда я спросила, он отмахнулся: «Не лезь, это старое». А потом уехал, и...

Она замолчала, теребя край скатерти. Светлана накрыла её руку своей.

— Ты помнишь, что было в свёртке?

— Я не видела. Дима спрятал его в шкаф, а я забыла. Но после его смерти я разбирала вещи и нашла конверт. Там были какие-то старые чертежи теплиц и письмо — от женщины, Антонины, вашей матери. Она писала Диме, что благодарит его за помощь и что «зелёный зверинец» должен остаться в надёжных руках. Я тогда не придала значения, думала — просто его работа. Но теперь... — она посмотрела на Колесникова. — Теперь я понимаю, это было связано с питомником. И с вами.

Колесников почувствовал, как у него пересохло в горле. Он взял протянутый Мариной конверт — пожелтевший, с выцветшими чернилами. На обороте было выведено: «Дмитрию, с надеждой на продолжение». Почерк был аккуратным, женским — он узнал его сразу. Рука матери.

— Ты сохранила это? — спросил он, глядя на Марину. — Спасибо. Это очень важно. Значит, моя мать знала твоего мужа. И Громов передал это ему. Но зачем? И почему Дима не рассказал?

— Он хотел защитить меня, — вдруг твёрдо сказала Марина. — Я знаю его. Если он что-то прятал, значит, боялся, что это опасно. Может, он узнал что-то о питомнике, что не должен был знать. И уехал не просто на заработки — он пытался уйти от чего-то.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Пётр Ильич перестал стучать по стеклу, гуппи замерли у самого дна, словно прислушиваясь.

— Значит, нам нужно найти Громова, — сказал Колесников, вставая. — Сейчас, пока не стемнело. И поговорить с ним. Светлана Павловна, вы со мной? Марина, — он посмотрел на неё с неожиданной теплотой, — если хотите, можете тоже поехать. Ваши воспоминания могут помочь.

Марина подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на надежду. Она кивнула, и в этом жесте Колесников вдруг увидел не просто вдову, а женщину, которая готова бороться.

— Я поеду, — сказала она. — Я хочу понять, что случилось.

Светлана усмехнулась, снимая фартук:

— Ну вот, опять мы втроём в машине. Только теперь вместо бухгалтерских отчётов — старые чертежи и письма. Пётр, остаёшься за старшего.

— А мне что? — проворчал Пётр Ильич, но глаза его блестели. — Рыб кормить? Давайте уже, езжайте. Только пирог не весь съешьте, оставьте на вечер.

Когда они выходили в прихожую, Колесников помог Марине надеть куртку, и их руки на секунду соприкоснулись. Она вздрогнула и отступила на шаг, но улыбнулась — смущённо, почти по-девичьи. Он ответил тем же, и Светлана, стоявшая у двери, заметила этот обмен взглядами и едва заметно улыбнулась своим мыслям. Возможно, эта встреча действительно была судьбой — не только для расследования, но и для двух одиноких сердец.

Они вышли в дождливый вечер, и «Фольксваген» снова покатил на юго-запад, туда, где закатное солнце подсвечивало ржавые ворота питомника золотом, словно приглашая войти в лабиринт, где скрывались ответы — и, возможно, новое начало.

Глава 14. Хранитель
Дорога к дому Громова оказалась петляющей и разбитой — асфальт давно превратился в крошево, и «Фольксваген» подпрыгивал на каждой выбоине, как перепуганный заяц. Светлана вцепилась в ручку двери и сквозь зубы процедила:

— Алексей, ты уверен, что у этой машины есть подвеска, а не два бревна вместо амортизаторов?

— Она старая, но верная, — ответил Колесников, ловко объезжая очередную яму. — Как я.

— Ой, только не начинайте, — фыркнула Марина с заднего сиденья, но в голосе её проскользнула лёгкая усмешка. — А то я сейчас расплачусь от умиления и испорчу вам обивку.

— Там уже всё испорчено, — хмыкнул Колесников, кивая на потёртое сиденье. — Предыдущий хозяин возил в ней щенков. Так что ваши слёзы только добавят колорита.

Марина неожиданно рассмеялась — первый раз за весь день. Светлана переглянулась с Колесниковым через зеркало заднего вида и чуть заметно подмигнула. Ей нравилось, как этот суровый парень умудряется разряжать атмосферу даже в самых нелепых ситуациях.

Дом Громова стоял на отшибе, среди старых берёз и кустов сирени, которые уже начинали сбрасывать листву. Это был крепкий деревянный сруб с синими наличниками и резным крыльцом — как из советской открытки. Но за домом, в полумраке сумерек, угадывались очертания высокой теплицы, подсвеченной изнутри жёлтым светом.

— Он там, — сказала Светлана. — Теплица горит.

Колесников заглушил двигатель, и они вышли под холодный ветер. Марина поёжилась и поправила воротник куртки. Он машинально хотел снять свою куртку, но передумал — слишком быстро, слишком явно. Вместо этого он просто сказал:

— Идите за мной. И тихо.

Они подошли к калитке, которая оказалась незапертой. Дорожка вела прямо к теплице, и через поликарбонатные стены Колесников увидел фигуру человека. Пожилой мужчина склонился над стеллажом с саженцами и что-то тихо напевал — старую мелодию из тех, что крутили по радио в восьмидесятых.

— Степан Ильич? — окликнул Колесников, и мужчина вздрогнул.

Он обернулся медленно, опираясь на палку, и его серые глаза под густыми бровями внимательно оглядели незваных гостей. На нём была зелёная куртка — та самая, что видела соседка, и старые, выцветшие джинсы. В руках он держал секатор, но не угрожающе, а скорее привычно, как инструмент, с которым сроднился за долгие годы.

— Следователь Колесников? — спросил он, и голос его оказался неожиданно звонким. — А я вас ждал. Точнее, думал, что вы придёте, но не знал, когда.

— Вы знаете, зачем я здесь? — удивился Колесников, остановившись в шаге от Громова.

— Догадываюсь. — Громов поставил секатор на полку и вытер руки о тряпку. — После того, что случилось с Катей Воронцовой, кто-то должен был прийти. Я думал, это будет ваш начальник, но вы — лучше. Вы же сын Антонины, верно? Похожи. Тот же взгляд, когда вы злитесь.

Колесников открыл рот, чтобы возразить, но Громов уже перевёл взгляд на Марину и нахмурился:

— А вы... вы же жена Дмитрия? Я помню вас. Вы приходили с ним на практику, такая же худенькая, в белой кофточке. Неужели он... не пришёл?

Марина побледнела и схватилась за дверной косяк.

— Он умер, Степан Ильич. Несчастный случай на стройке.

Тишина повисла такая густая, что было слышно, как в теплице капает вода с поливочного шланга. Громов тяжело вздохнул, опустился на стоящий у стены ящик и закрыл лицо руками.

— Значит, не успел. Я так и думал, — прошептал он. — Он обещал вернуться. Сказал, что хочет закончить начатое вашей матерью. Я отдал ему все чертежи, все записи. А он уехал и пропал. Я думал, он просто испугался, взял паузу. А он...

Он замолчал, и Светлана, подойдя ближе, присела перед ним на корточки.

— Степан Ильич, — сказала она мягко. — Мы знаем, что у вас есть информация о том, что случилось с Катей. И о питомнике. Расскажите нам, пожалуйста. Мы хотим разобраться, но нам нужна ваша помощь.

Громов поднял на неё глаза, и в них блеснула влага.

— Катя приходила сюда два раза. В первый раз она просто гуляла по территории, увидела мои фигуры, восхитилась. Сказала, что пишет статью об уличном искусстве из растений. Я показал ей теплицу, рассказал про Антонину, про наш старый зверинец. Она была в восторге, даже плакала. А во второй раз она пришла с блокнотом и сказала, что нашла в городском архиве старый договор, где указано, что Антонина Сергеевна передала питомник не мне, а некоему «попечительскому совету». И спросила, знаю ли я, кто эти люди. — Громов помолчал, стирая слёзы с морщинистого лица. — Я не знал. Но она настаивала, что это важно. Говорила: «Кто-то хочет забрать питомник и уничтожить всё, что вы создали». Я посоветовал ей быть осторожнее, а она только усмехнулась: «Я не боюсь, я ведь уже почти всё нашла». И ушла.

— А потом её не стало, — закончил Колесников.

— Да. — Громов покачал головой. — И с тех пор я боюсь, что тот, кто стоит за этим, придёт и за мной. Но я не могу уйти. Здесь моя жизнь, здесь память о Тоне, о Диме, о тех, кого я любил. Это единственное, что у меня осталось.

Марина вдруг шагнула вперёд, пересекла разделяющее их пространство и опустилась рядом с Громовым на колени.

— Степан Ильич, — сказала она, и голос её дрожал, но был твёрдым. — Дима не успел, но я здесь. Я хочу понять, что он искал. Если у вас есть какие-то записи, письма, чертежи — покажите мне. Может быть, я смогу продолжить.

Колесников посмотрел на неё и почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Она была хрупкой, испуганной, но в этом жесте было столько решимости, что он невольно улыбнулся.

— И я помогу, — добавил он. — Мы все поможем.

Громов поднялся, кряхтя, и провёл их вглубь теплицы, где за занавеской из старой плёнки стоял деревянный стол, заваленный бумагами. Он разворошил кипу, вытащил пожелтевшую папку и открыл её. Внутри лежали фотографии, письма, вырезки из газет — всё, что касалось питомника, его матери и, как выяснилось, самого Дмитрия.

— Ваш сын приходил ко мне, — сказал Громов, глядя на Светлану. — Он сказал, что хочет восстановить питомник, сделать из него музей или что-то вроде того. Он говорил, что люди должны знать, как можно создавать красоту из земли и ветра. Но для этого нужно было найти старый закладной документ, который Антонина спрятала где-то на территории. Он искал, но не успел.

— И этот документ, — сказал Колесников, — может быть ключом к тому, кто убил Катю. И к тому, кто хочет уничтожить зверинец.

— Возможно, — кивнул Громов. — Но есть ещё кое-что, — он вытащил из папки конверт и протянул его Марине. — Это письмо, которое Дима оставил у меня на хранение. Сказал: «Если я не вернусь, отдайте моей жене». Я всё ждал, думал, он вернётся. Так и не отдал. А теперь — держите.

Марина взяла конверт дрожащими руками, вскрыла его и пробежала глазами по строчкам. Лицо её сначала побелело, потом порозовело, а на глазах выступили слёзы.

— Он писал... что любит меня. И что если он не вернётся, то хочет, чтобы я знала: он уехал не из-за денег. Он уехал, потому что нашёл тех, кто пытался подкупить его и замять дело о передаче питомника. И он боялся, что его убьют, если он останется. Он хотел уберечь меня, но не смог.

Марина подняла глаза, полные слёз, и встретилась взглядом с Колесниковым. Тот протянул ей платок — старый, мятый, но чистый.

— Значит, он был героем, — тихо сказал Колесников. — Как и вы. Оставайтесь с нами. Мы разберёмся.

Марина вытерла слёзы и улыбнулась — слабо, но искренне.

— Спасибо, Алексей. Я останусь.

За окном теплицы стемнело окончательно, и только жёлтый свет лампы и запах влажной земли создавали островок тепла и уюта. Колесников вдруг понял, что чувствует что-то большее, чем просто симпатию. И это было странно — ведь он только что встретил эту женщину, но она уже казалась ему частью его мира.

— Ладно, — сказал он, откашлявшись, чтобы скрыть смущение. — Я беру отпуск у Геннадия Петровича, и мы все вместе едем в питомник искать этот проклятый документ. А пока — давайте вернёмся в город и доедим пирог, пока Пётр Ильич не скормил его гуппи.

Светлана фыркнула, Марина слабо улыбнулась, а Громов задумчиво погладил секатор.

— Если найдёте его, — сказал он, — дайте мне знать. Я буду ждать. И, — он посмотрел на Колесникова, — берегите их. Они — тоже часть зверинца. Часть семьи.

Колесников кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло, которого он не чувствовал уже много лет. Они попрощались и вышли в ночь, оставляя за спиной свет теплицы и старого хранителя, который, как и они, ждал ответов и верил в зелёное чудо.

Глава 15. Отпуск, лопата и незваный гость
Геннадий Петрович сидел в своём кабинете, как паук в центре паутины, и перебирал бумаги с таким видом, будто они были его личными врагами. Когда Колесников вошёл, начальник даже не поднял головы — только хмыкнул:

— Опять пришёл просить отсрочку по делу Соколова? Я уже всё знаю, парень чист. Кот его исцарапал, а не совесть.

— Я не за этим, Геннадий Петрович, — сказал Колесников, присаживаясь на краешек стула. — Я хочу взять отпуск на три дня.

Начальник наконец оторвался от бумаг и уставился на него так, будто тот только что предложил перекрасить стены в розовый цвет.

— Ты? Отпуск? — переспросил он, снимая очки. — Леша, ты за десять лет ни разу не взял отпуск, кроме как на похороны матери. Ты чего, заболел?

— Здоров, как бык, — усмехнулся Колесников. — Но у меня появилось частное дело, связанное с матерью и, возможно, с убийством Воронцовой. Я нашёл зацепку.

Геннадий Петрович некоторое время молчал, затем тяжело вздохнул и полез в стол за фляжкой. Открутил крышку, сделал глоток, крякнул.

— Ладно. Три дня. Но если ты не вернёшься с результатом, я тебя... в общем, ты знаешь. И что за частное дело?

Колесников коротко пересказал историю с питомником, матерью, Громовым и письмом. Геннадий Петрович слушал, почёсывая затылок, и наконец сказал:

— Значит, ты думаешь, что убийство Воронцовой связано с этим зелёным зверинцем? И кто-то охотится за документами?

— Именно так.

— Ну, фантастика, — фыркнул начальник, но глаза его загорелись. — Хотя... я помню, когда твоя мать умерла, приходили какие-то люди из администрации, спрашивали о праве собственности на какой-то участок. Я тогда не придал значения. Может, они что-то искали. Хорошо, Леша, даю тебе три дня. Но если ты там геройствовать начнёшь — звони, я вышлю подмогу. Без самодеятельности, понял?

— Понял, — кивнул Колесников, вставая. — Спасибо, Геннадий Петрович.

— Иди уже, сыщик-любитель, — махнул рукой начальник. — И принеси мне что-нибудь из того питомника, например, маленького медвежонка. Я в саду поставлю.

Колесников рассмеялся и вышел, чувствуя себя почти счастливым.

В десять утра они встретились у ворот питомника — Светлана, Марина, Колесников и Степан Ильич, который пришёл с двумя старыми лопатами и фонарём.

— Я тут всё обыскал за эти годы, — сказал Громов, оглядывая заросшую территорию. — Но Антонина была хитрая. Она могла спрятать документы где угодно. Например, в одной из фигур.

— В медведе? — предположила Светлана, глядя на большого зелёного стража, который стоял в центре теплицы.

— Возможно. Но я не решался его трогать. Это как памятник, понимаете?

— А если там тайник? — спросила Марина, подходя ближе к медведю. — Может, есть какая-то секретная щель?

Колесников обошёл фигуру, ощупывая плотные ветки. Ничего необычного. Тогда он присел на корточки и заглянул под основание — под кирпичным постаментом была небольшая ниша, засыпанная сухими листьями.

— Есть что-то, — сказал он, просовывая руку. — Пластиковая коробка.

Он вытащил герметичный контейнер, похожий на те, в которых хранят еду для пикников. Открыл — и внутри оказалась стопка пожелтевших документов, перевязанная бечёвкой.

— Это оно? — выдохнула Светлана.

Громов подошёл, дрожащей рукой взял бумаги, развернул и ахнул:

— Это закладной акт. И доверенность на управление питомником на имя Антонины Сергеевны. А вот здесь — приписка, что в случае её смерти право наследования переходит к детям. То есть к вам, Алексей.

Колесников сглотнул. Он смотрел на бумаги и не мог поверить — питомник, который его мать создавала и лелеяла, теперь принадлежал ему.

— Но тогда почему администрация пыталась его отобрать? — спросил он.

— Потому что в договоре есть пункт о том, что, если наследники не вступят в права собственности в течение пяти лет, участок переходит в городское ведомство. Вы, насколько я знаю, не обращались? — спросил Громов.

— Я вообще не знал, что он существует, — признался Колесников.

— Вот именно. Кто-то ждал, пока этот срок истечёт. А Катя, видимо, нашла этот договор и поняла, что питомник могут забрать. Она хотела предупредить вас, но не успела.

Тут со стороны въезда послышался шум мотора. К воротам подъехал чёрный внедорожник, из которого вышел молодой человек в дорогом костюме, с планшетом в руках и наглой улыбкой.

— Степан Ильич, здравствуйте! — крикнул он, не обращая внимания на остальных. — А вы тут не одни? О, Колесников? Не ожидал встретить вас на таком захолустье.

— Кто вы? — резко спросил Колесников, прикрывая собой женщин и бумаги.

— Я — представитель «Городского ландшафтного фонда», — сказал парень, показав значок. — Мы имеем право на этот участок по истечении срока. Так что прошу покинуть территорию, она теперь муниципальная.

— Ничего подобного, — спокойно ответил Колесников и развернул только что найденный акт. — Согласно этому документу, право наследования перешло ко мне, и я вступаю в него сейчас, на месте. Так что участок мой. И если вы немедленно не покинете территорию, я вызову полицию и оформлю заявление о вторжении.

Лицо молодого человека вытянулось. Он попытался что-то возразить, но Колесников уже набирал номер дежурной части.

— Алло, это майор Колесников, вызовите наряд на питомник №3. У нас тут несанкционированное проникновение.

Парень в костюме побледнел, махнул рукой и быстро сел в машину.

— Мы ещё вернёмся, — крикнул он на прощание, но голос его дрожал.

— Будем ждать, — ответил Колесников, убирая телефон. — Только учтите: теперь у меня есть отпуск, лопата и железные нервы.

Когда внедорожник скрылся за поворотом, Светлана выдохнула и прислонилась к теплице.

— Господи, как в кино, — сказала она. — Алексей, вы просто герой.

— Ну, я бы не сказал, — смутился Колесников. — Просто вовремя нашёл бумаги.

Марина смотрела на него с таким теплом, что он почувствовал, как уши начинают гореть.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что защитили всех нас.

Их взгляды встретились, и в этот момент Светлана деликатно кашлянула:

— Кажется, нам нужно отпраздновать. И, кстати, вы двое могли бы чуть позже это делать, а то у меня сейчас давление подскочит от такого зрелища.