11 01. Нычки

Руха, Панджшер, автомобильная фильтровальная станция. Жить можно, вода всегда есть.




       В один из грустных рухинских дней, Седьмая рота «заторчала внизу». Мы, солдаты и сержанты срочной службы, хотели ничего не делать, лежать на нарах кверху пузом и трындеть всякую фигню, однако вместо лежалова и трынделова Рогачев застроил роту, поровнял нас, посмирнял, затем зачитал приказ о назначении народа в наряд для несения, так сказать, воинской службы. Меня он впёр в дежурные по роте. Это было не очень удивительно, то есть хрен бы с ним, впёр дык впёр, но странным выглядело отсутствие в списке фамилии Вовки Ульянова. Куда делся Вечный наш Дневальный? Его волки съели?
       В армии я не проявлял излишнюю любознательность, за такие дела там можно схлопотать взыскание с занесением в грудную клетку, однако меня очень беспокоило куда исчез Вова, я держался изо всех сил, старался не задавать тупых вопросов командиру, старался-старался, но не смог себя перебороть. После развода подошел к Рогачёву, зажмурился, опасаясь получить по лбу, но вопрос ему, таки, задал:
 - Куда делся Вечный Дневальный Володя Ульянов? Как он смог избежать моих объятий в наряде?
Рогачёв не стал обзываться на меня, отреагировал спокойно, как будто мы находились не в армии, выслушал мой вопрос, выдержал небольшую паузу, затем заговорил:
- В горы брать такое чадо нельзя, из-за него одного потеряет боеспособность целое подразделенье, поэтому я оставил его «внизу». Тем самым он оторвался от коллектива, а за это его начали чмырить. Теперь на его примере никто не захочет на боевом выходе лечь и поскулить: - «Я больше не могу, я дальше не пойду». Но я не хочу, чтобы Ульянова довели до психушки или до самострела, Родина доверила мне бойца, я обязан вернуть его живым и здоровым, какой бы он ни был, хоть хороший, хоть плохой. Поэтому я завершил воспитательное мероприятие и пристроил Ульянова писаришкой в штаб полка. За своё чмошничество он ответил трудом в наряде.
       От этих слов я чуть не сел на попу прямо перед Рогачёвым, посередине двора. Ничего себе пристроил! Это было самое «блатное место» из всех возможных «блатных мест»! За год службы в армии я научился понимать, чем одно место службы отличается от другого. Вроде бы армия у всех одна и та же, а условия «отдавания долга» имели существенные отличия.
       Большинство молодых бойцов после прохождения КМБ в учебном подразделении (курс молодого бойца), попадали в линейные части. Там они с ужасом обнаруживали неприкрытую дискриминацию по поводу срока службы. Старослужащие солдаты всячески старались переложить свои обязанности на плечи «молодых», а для пущей убедительности своих претензий, применяли физические меры аргументации. Для мальчугана, который до призыва в армию полагал, будто весь мир сделан из мармелада и шоколада, и населён благородными героями с покладистыми характеристиками, удар по пятаку совместно с предложением помыть чужой котелок приводил к настойчивому желанию заныкаться куда-нибудь. То есть, спрятаться от агрессивных сослуживцев и окружившей нелицеприятной действительности. Мальчуганы, не прошедшие «дворовой школы», либо школы спортивного коллектива, периодически пытались найти «нычки», «блатные места» и прочие убежища.
За пару месяцев до моего призыва в армию, из этой самой армии вернулся мой одноклассник Валентин Олегович Докучаев.
       Он прослужил 8 месяцев - полгода в сержантской учебке и 2 месяца в линейной части. По окончании «учебки» он носил гордое звание «младший сержант», но невзирая на это, ему настучал в грудак старослужащий рядовой из азербайджанского землячества. Валентин Олегович оскорбился и решил самовольно оставить расположение части. Служба у него проходила на Дальнем Востоке, а Дальний Восток расположен недалеко от Китая, поэтому наш «самоходчик» принял самое тупое решение, какое только было возможно в той местности - пошагал через тайгу к китайской границе. Ясен пень, городской житель, мамин сынок, очкарик-ботан, в тайге испытал неимоверные мытарства, голодал-холодал, особенно по ночам. Поэтому, когда нашел полянку каких-то грибов, решил употребить находку вовнутрь. Подумал, - если грибы ядовитые, он согласен на быструю и лёгкую смерть, затем собрал все с полянки и слопал в сыром виде. Дуракам везёт, это мы уже знаем, посему грибы оказались не ядовитыми. Валентин Олегович не только выжил, но и на какое-то время приморил в себе аппетит. Это позволило ему продержаться ещё несколько суток, чего оказалось достаточно, чтобы попасть в поле зрения поисковой бригады. А бригада та в организованном порядке методично вела поиск пропавшего младшего сержанта Докучаева.
       В результате поисково-спасательной операции, Валентина Олеговича извлекли из тайги, взяли под белы рученьки, привезли в кабинет Старшего Следователя, а он, такой пройдоха, в ответ на вопросы следака принялся бесхитростно и честно пересказывать всю эту бредятину. Следователь в сердцах хватался за голову, пытался пригладить встающие дыбом волосы, произносил вслух нецензурные выражения, ибо от каждого слова Валентина Олеговича ему хотелось впасть в состояние полного охерения. Такой дури в своём кабинете он не слышал никогда. Валентин Олегович явно наговаривал себе на пятнадцать лет лишения свободы. Не каждый день следователей посещают подобные рассказчики. Обычно все выкручиваются, юлят, отмазываются, а тут хоба-на, привели Валентина Олеговича, и тянется за пятнашкой, как с куста!
       По итогу альтернатива была невелика, младшему сержанту Докучаеву следовало впаять измену Родине. А как же по-другому? Нарушил Присягу, потопал к китайцам. Либо, как вариант, можно было подержать его пару недель «на дурке» и выписать статью Семь-Бэ (помешательство). Командир части выбрал второе. Не настолько важной персоной являлся Валентин Олегович, не хотелось из-за него вешать позорное пятно измены на воинскую часть.
       После восьми месяцев самоотверженной службы младший сержант Докучаев прибыл на историческую родину с «Седьмой Бэ» в кармане и принялся в дружеской беседе сообщать мне устройство армейской действительности. От него я узнал о существовании различных «нычек», в которые боец может «заныкаться» от тягот службы. Например, можно устроиться работать на агрегат по термической обработке обмундирования от вшей. По-нашему вошебойка, она же - дезинфекционная камера. Из поучений Валентина Олеговича получалось - это классическое «блатное место». Тогда, перед своим призывом, я слушал одноклассника в пол уха, поскольку считал его слова чушью. Какие, в пень, «нычки»! Мы в армию идём служить Родине, собираемся там сделаться десантниками, наловчиться кулаками разбивать кирпичи себе об голову. Или врагу об голову – не помню точно. Рассказы Докучаева я воспринимал, как шестилетний мальчик, которому сказали, будто в Лапландии насмерть замёрзла экспедиция Амундсена. Как так «замёрзла»? Дедушка Мороз ведь добрый! Весёлый! Он очень любит детей и любит дарить им подарки.
       В Рухе я вспомнил рассказы горемыки-одноклассника и пошел посмотреть на ту «нычку», на «блатное место». Рухинская вошебойка Третьего батальона располагалась на берегу речки Гуват, в сотне метров от походной кухни. Идти было недалече, я пришел туда, встал под тутовником, ковырялся в носу, наблюдал. На «вошебойке» трудились два бойца. В горы они не ходили, от войны были «отмазаны», таскали кучи грязных потных подштаников и рубах нательного белья, загружали в агрегат, обрабатывали, выгружали обратно. Не помню точно, вроде бы там же находилась стиральная машина, но большой разницы в том нету. Для меня важно, что подштаники были грязнючие-потнючие-вонючие, в них Нормальные Пацаны десять дней потели, вжимались от ветра в пыль и песок на ночевке в СПСе, кто-то из пацанов в буквальном смысле наложил в штаны от натуги на подъёме, кто-то обделался ночью от холода и физических перенапряжений. От грязи и пота в тех подштаниках завелись БТРы (бельевые вши). А два бойца, типа «заныканных» на «блатном месте», загружали кучи этих вонючих кальсон в автоклав. Или сперва в стиральную машину – какая разница! По сути работа на вошебойке физически не тяжелая. Тащить по горам вещмешок с боеприпасами значительно напряжней. Вечером бойцы уходили с вошебойки в расположение, ложились спать на нарах, а не на леднике. Вроде бы, ништяк-служба, но нету места для подвига. Где взять самоуважение в такой обстановке? Каково должно быть самоощущение у бойца, который не ходит в горы с товарищами?
Лично я думаю - спрятаться от войны возле такого автоклава это почти то же самое, как спрятаться в инфекционном бараке за баночками с дерьмом. Баночки с дерьмом, конечно же хуже и позорнее, но не слишком далеко те два сапога разлетелись от одной яблони. При том не факт, что те два бойца выживут возле автоклава, никто им этого не обещал. Вон, в сотне метров стоит ЗИЛ-131 с кунгом полевой кухни. При миномётном обстреле там повар погиб, и водитель этого ЗИЛа, рядовой Чарыев, тоже погиб на посту Зуб Дракона. С точки зрения безопасности в борьбе за собственную шкуру, место на вошебойке нисколечко не лучше, чем место на походной кухне. Погибнуть лех-ко можно и возле автоклава. И как погибнуть - перебирая грязные вонючие подштаники! Охренеть, какая позорная смерть. С моей точки зрения, «нычка» на вошебойке – это вовсе не «блатное место». То же самое, как «нычка» на свинарнике. Два года просидит солдат в дерьме, а потом прилетит душманская мина и только драные носки задымятся на СПСе. Лишь полное моральное ничтожество могло мечтать о подобной «нычке». И в такой сложной оперативно-тактической обстановке, ИО командира нашей роты пристроил Вову Ульянова не на вошебойку, не в свинарник, не в кочегарку. Рогачёв пристроил Вову в Штаб Полка писарем! Если бы у хлебопёка Сергея Прохорова был такой Командир, как Рогачёв, был бы жив-здоров Сергей Прохоров, ходил бы, песню строевую пел.
       Служить в штабе полка - это ответственное и почётное дело. Мины и пули «тудой» залетают редко, работа писаря физически не тяжелая, не пыльная. Мне больше никогда в жизни не довелось увидеть Вову Ульянова, зато его видел Бендер и рассказал, как Вова ходил по штабу умытый, аккуратный, ушитый-подшитый, вежливый и культурный. Опять же, если служить в штабе и дружить с головой, можно медальку себе выписать. А может быть и две. Если нормально подлизываться к командиру полка, то кто же откажет тебе под дембель в этакой безделице – выписать медальку-другую? Поэтому, насчёт блатоты рабочего места в штабе полка, Рогачёв не просто сделал подарок Ульянову. Он поступил, как мама родная. Мама Вову родила один раз, а второй раз его родил Рогачёв, то есть подарил ему жизнь. Притом жизнь сытую, чистенькую, удобную, безопасную и ещё Гордую. Можно будет после дембеля с гордо поднятой головой носить оч-чень заслуженные Боевые Награды.
       Как думаете, Вова в знак благодарности выписал на Рогачёва какую-нибудь наградную? Мог ведь в стопочке с бумагами подсунуть Кошкину наградную на Рогачёва. Особенно когда Кошкин был бухой, а бухим Кошкин бывал регулярно. Майор Зимин С.П. четко сказал – у Кошкина в Рухе под койкой стояла двадцати литровая канистра спирта. Ну подлови момент, Вова, когда Кошкин как следует откушает из канистры, подсунь бумажку на подпись, отблагодари Рогачёва.
Как думаете, Вова отблагодарил?