Радон продолжение

  На машине не поеду. Ну, километров двести – туда – сюда, но – девятьсот. Не поеду! – отрезал Виктор Степанович.
– Боишься геморрой растрясти? – развеселился Александр Моисеевич.
– Да нет у меня геморроя! – возмутился собеседник.
– Есть, есть! – продолжал смеяться Александр Моисеевич. – Я же вижу, как ты на совещаниях всё время на кресле крутишься, место для жопы найти не можешь!
– Да нет у меня геморроя!
– А должен уже быть по возрасту и с твоей комплекцией – обязательно должен быть!
– Ладно, я вот не говорю же, что у тебя простатит хронический! – стал злиться всерьёз Виктор Степанович.
– Какой хронический? – воскликнул приятель.
– Ну, может, не хронический, а острый. Ты же каждые пять минут в сортир бегаешь! Ну, если не простатит, так диарея хроническая, это ещё похуже. От неё, кстати, геморрой и бывает!
– По геморрою ты спец, спорить не буду, но никакого простатита…
– А что же тогда не можешь посидеть на жопе полчаса?
– А это потому, что мне врач посоветовал чаще вставать и разминку делать. Походить немного и всё такое…
– Но он же не сказал тебе, что надо обязательно в сортир бегать?
– А просто у нас в конторе от моего кабинета до сортира дальше всего. Ровно две минуты. То, что надо. Я и привык!
– Ну ладно! – кончая разговор, согласился Виктор Степанович.
Говорить про медицину он не любил. Грустные мысли какие-то. О том, что время катится, а дальше что?
– Всё! Закончили о грустном! – согласился Александр Моисеевич. – Ну, не хочешь на машине – ладно, на самолёте давай! А хочешь – поезд?
– Поездом долго!
– Ночь одна. Сел, поспал – и в Минске. А там встретят.
– Это ты – сел, поспал. Я в поездах вообще не сплю!
– Тогда полетели?
– Ну, не знаю! – протянул Виктор Степанович, растирая голое колено.
– Что, не знаю? – засуетился Александр Моисеевич.
Очень ему не хотелось ехать в санаторий вдвоём с женой. Она и в столице всю плешь проела, когда он дома два часа только в бодрствующем состоянии бывает. Так нет ведь, мало ей! И в постели, нет, чтобы спать, пилить начинает! Пол ночи потом мечтаешь застрелиться! Вот Витьке повезло. Наташка у него – характер лёгкий, компанейский, весёлая всегда, и компанию поддержать, и выпить не дура. А, может, она только на людях такая, а с мужем – та же стерва, что и моя? – пронеслось в голове Александра Моисеевича. Ладно, решил он, вдвоём с женой на две недели ехать – это удавка. А меньше – нельзя – курс надо полный принять. К процессу оздоровления он относился серьёзно.
– Короче, поехали, Витя! Ты сколько лет уже в теннис не играешь? Колени не позволяют? А раньше как играл!
– Болят, сука!
– Да знаю я! Потому и уговариваю, а ты ещё упрямишься. Съездишь на две недельки всего – на год все проблемы забудешь!
– Да ладно врать!
– Клянусь! Помнишь, я раньше каждую зиму ездил в Куршевели там всякие? Потом лет пять пропустил – колени вылетели. Едва ходил. Меня эскулапы на замену суставов раскручивали.
– Помню. Я тебе ещё врача советовал.
– Вот и спасибо тебе! Лучший врач! Он меня и отговорил. Суставы поменять успеете, а попробуйте Радон. Ну и ещё всякую хрень мне прописал. Гимнастику…
– И что, помогло?
– Как видишь! Я в Венгрию на Хевиз ездил – и всё! Суставы как новые, и не болею потом целый год. Радон! Ну, так что, Витя, махнём?
Приняли на грудь «За здоровье!». Приятное тепло разлилось, казалось, прямо по сердцу. Желудок ведь совсем близко, и не отличишь!
– Ладно! Махнём! – согласился даже неожиданно для себя Виктор Степанович. – Только самолётом!
И через неделю он видел, как за стеклом иллюминатора быстро уменьшаются подмосковные фазенды – диковатая смесь помпезных псевдоготических замков и овощехранилищ средней вместительности и смахивающие на большие аквариумы домики глэмпингов. Вскоре плотная пригородная застройка перешла в бескрайние леса и бесхозные поля, зарастающие молодым лесом.
Александр Моисеевич – он на радостях не поскупился на первый класс – чтобы сидеть по двое отдельно от жён, как погасло табло, потребовал коньяку, и побольше.
– Зря, что ли, Виктор, в первом классе летим? Имеем право!
Халяву Александр Моисеевич не упускал никогда.
Виктор Степанович, привыкший к напиткам благородным, попробовал на губу принесённую милой чуть полноватой дамой влагу, поморщился и удивился.
– Ты что, Саша, этот денатурат пить будешь?
– А что такое? – Александр Моисеевич уже опорожнил ёмкость наполовину.
– Дрянь какая-то!
– Ну, другой-то нет!
– Нет уж, – пробурчал Виктор. – Дрянь пить не буду. – И поставил стекло на пластмассовой столик.
– Ну, как знаешь! – ничуть не расстроился деловой партнёр. – Тогда я твою тоже. А то меня укачивает в самолётах. Коньяк спасает.
– Тебя что угодно спасёт, лишь бы на халяву! – бросил ему Виктор Степанович.
– Это да! – рассмеялся самокритичный Александр Моисеевич. Любовь к халяве он считал достоинством, а не грехом.
– Может, ещё закажем? – спросил он, с сожалением повертев перед глазами рюмку, на дне которой оставалась лишь плёночка жидкости, сила поверхностного натяжения не позволяла ей литься в рот даже при переворачивании.
– Как хочешь! – буркнул Виктор Степанович. – А мне – воды без газа!
– Мадмуазель! – игриво обратился к стюардессе разомлевший и галантный Александр Моисеевич. – Нам, пожалуйста, ещё по одной!
– И воды!
– Да! И воды! Без газа!
– Без газа! Чтоб не пучило! – пошутил Александр Моисеевич.
– Саша! Ну можно ли так напиваться с двух рюмок?
– На халяву – можно!
– Шутник херов! – отрезал Виктор Степанович, и стал смотреть в окно.
Принесли коньяк и воду. Александр Моисеевич, быстро опорожнив первую, поднёс к пухлой влажной от коньяка губе вторую, и вдруг, хлопнув себя ладошкой по лбу, закричал:
– Чёрт! Я же забыл! Вот чёрт!
– Что забыл? – поморщившись, повернул голову от иллюминатора, где уже ничего интересного не было, Виктор Степанович.
– Да Радон – он же радиоактивный!
– Ну и?
– Ну, надо было… Ты ведь как, ты же ещё – мужчина – хоть куда?
– Ну и?
– Ну, и жена у тебя моложе на одиннадцать лет…
– На десять!
– Согласен, на десять.
– Без твоего согласия. По паспорту!
– А если по паспорту, – неожиданно полез в конкретику Александр Моисеевич. – Ты родился в августе, а Наталья в ноябре.
– Ну и?
– Значит, до твоего дня рождения – она моложе на десять, а после твоего и до её – уже на одиннадцать!
– Математик хренов! – оборвал Виктор Степанович. – Что же мне, в сорок пять лет на сорокапятилетней бабке жениться надо было?
– Да нет, конечно! – замахал ладошками Александр Моисеевич. – Ты сейчас вот к молодухам подкатываешь!
– Это к кому это? – очень искренне изумился Виктор Степанович.
– А к новой сотруднице из маркетинга?
– Какого маркетинга?
– Нашего, нашего, к этой… Ирине, кажется, я их путаю!
– Да с чего ты взял?
– Ну, а на корпоративе? И когда на пленер выезжали?
– Ну, если так рассуждать! Тогда вообще всех, кто в юбках, можно считать! А вот, кстати, ты – ты что-то женщин стал сторониться! Даже и от красивых! Подозрительно это!
– Что подозрительно? – насторожившись, заёрзал в кресле Александр Моисеевич.
– Может ты в другой лагерь переметнулся?
– Какой другой?
– А может, ты и раньше из него был, и только прикидывался? – продолжал дознание Виктор Степанович.
– Ты о чём?
– А вот в университете? Мы – в кабак с девчонками – а ты откашиваешь! И поводы – самые дурацкие – «Мне в библиотеку!», «Мне в теннис!». Выбор странный – тут пенис, а тут – теннис!
– Ну и что?
– А, может, тебя и тогда мальчики интересовали?
– Когда это, и тогда? – выпучил глаза Александр Моисеевич.
– Смотри, Саша! Времена меняются. Сейчас это – уже не комильфо! Не кошерно! – засмеялся Виктор Степанович.
– Тьфу на тебя! – рассердился Александр Моисеевич. – Скажешь тоже! Так я про Радон.
– Да знаю я, что он – радиоактивный. Читал про твой Хевиз. Осведомлялся. Там люди часами плавают.
– Ну и дураки! Больше пятнадцати минут нельзя! А они думают – раз «всё включено» – надо на халяву десять порций сожрать! Наши всегда так! Хоть помрут – а халявы выжрут немерено! Нельзя так.
– Ну и не будем!
– Я не про то! Радон в Хевизе, и Радон в Белоруссии – это большая разница!
– В чём же? Один хер – Радон и Радон.
– В концентрации, Витя! В Хевизе вода слаборадиоактивная, один-три единицы, а в Радоне, куда мы едем, 700. Прикинь? В триста раз выше!
– Ну и что?
– А то, что, если в ванных радоновых гениталии от этой воды не защищать – потом тебя никакие бабы интересовать не будут! Совсем.
– Ну, ни хера себе! – воскликнул изумлённый Виктор Степанович. – Что же ты…
– Да нет! – быстро заговорил Александр Моисеевич. – Проблемы нет, просто забыл сказать, надо было из Москвы плавки специальные взять. Герметичные, чтобы вода туда не просачивалась!
– А ты что, взял?
– Ну да! Я и в Хевизе – в них. На всякий случай.
– Ну и что теперь? Куплю на месте!
– Там? В глуши?
– В Минске куплю!
– Сомневаюсь! Вещь специальная! Я на Хевизе покупал. Там есть!
– Что же теперь мне…
– Да не проблема! Я на Хевизе видел – те мужики, которым в ломы за шестьдесят евро трусы покупать, просто полиэтиленовым пакетом обматывают, и плотно резинкой затягивают. Надолго, понятно, нельзя, но – вся процедура – минут десять, и не очень туго – так что пойдёт!
– Ну, Саша! Ну, удружил!
– Ну, забыл, прости! Ну! Будем живы! – и Александр Моисеевич опорожнил рюмку.
Самолёт уже шёл на посадку. Минск близко.
Да и от Минского аэропорта ехать не то, чтобы очень далеко – часа два. Да и дорога приятна глазу – ухоженные сосновые леса перемежались с такими же аккуратными берёзовыми рощами, переходящими в аккуратные возделанные поля. На них цвело что-то жёлтое, то ярко зеленело. Радовало глаз.
(Окончание скоро!)