Роман с телом

«Чаю воскрешениея мертвых м жизни будущаго века»
Символ веры.


(черновик)

ошибки, опечатки, спутанность и отсутствие смысла - общее свойство черновиков и жизни в целом, ибо дизнь не что иное, как черновик иной, лучшей, правильной жизни, разумеется, только для тех, кто в нее верит и на каждой воскресной литургии повторяет слова, что вынесены в эпиграф.

ЧАСТЬ 1

ТЕЛОДВИЖЕНИЯ

Душ и душа и имеют схожие буквы. И схожие  дела. В плане обнажения и в плане очищения. Но есть и побочный душевой эффект - он сосредоточен на части тела, подвешенной не где нибкдь, а строго в том же месте, где в женском теле имеется тонкая линия или прорезь, окаймленная всякими труляля, напоминающими у кого бутон, у кого ухмылку.

На душевом рожке, приобретенном за смешные деньги, имеется переключатель, он меняет струю с потребной, простой, очистительной, на  непотребную, шёлковую и рука сама направляет волну из сотен струек, напоминающую женскую ласку, точно в центр тяжести и ожидания, в пах - пабах!

А там, это облако нежности и неблагоразумия совершит свою непотребную работу с повисшей на ближайшие 200 лет части тела (у дам отними лишнее «пи»).

На расстоянии 10 сентиментальных сантиметров, миллионы тоненьких соблазнов низвергаемых душевым рожком, играют с безопасного расстояния с безвидными и беспомощными, на первый взгляд, органами чувств, прозябающих большую часть времени суток во трикотажной тьме полного бессердечия, без надежд на знаки внимания и отличия. В результате чего, весь этот благословенный на размножение триединый союз просыпается и что то там бормочет.
И приподнимает лысый череп.
И говорит хрипло,  будто с глубокого похмелья,  будто выживший, выползший из заточени и мракв подземелья ю, после ста лет забвения, после или землятресения, или падения астероида, а то и иного кактаклизма. - ни в коем случае не приведи Создатель и не попустительствуй правительство!
 
А помнишь, помнишь ту, с  курчавой, тёмной гривкой меж прохладных ляжек? Представь,  а я её хорошо помню!

В ней было так покойно и так сладко, что я готов отозваться о ней блюзом о том, что настанет утро и она на своих резвых, трезвых ногах, меж которыми, мне такой рай, убежит вдаль.

А ты, тупой пенс, самовлюбленный эгоист,  не бросишься вдогонку.

Прекрасно помню, как ты не обтирал меня после, чтобы не спугнуть удачу, чтобы я - весь перемазанный ею -  я напоминал тебе о твоём счастливом ночном  похождении.
Я не возражаю. Пжалста. Про грех и прочие церковные уловки гигиенические ты ведь и знать не знал.  .

Как и то, что похождение - это не труд, не блуд и не смертельная опасность и не скрип совести на оставшуюся жизнь,  это почиталось за доблесть и считалось  удачей и даже счастьем. Если кто полезет в Википедию ща словом счастье, то учтите, его там нет! Счастье, это когда твое тело, припав к другому телу, к ее телу, полностью ему доверяя, скажет ему на языке тела, как ему живётся, как болеет все препятствия, мешающие этому, приближению тела к телу и немедленному слиянию по всей длине и с почтительными заполнением его пустот, неожиданно оказавшимся в самых неожиданных и нужных местах.

В те приснопамятные времена,  выигрыш измеряли в количестве женских имен в записной книжице, в прикосновениях, рискованных играх, минуя запреты,  проникновениях  в жизнь и биографию и в тайны девичьего лона.

Трусы - вот чего не знали древние этруски. Древние этруски - вот кто лучше всех понимал в этих делах. Библиотека Академии художественной, та, что зажата меж гранитных сфинксов, как барышня между двумя ухажёрами.

И еще классы обнаженной натуры. Ясен перец, что натура это не женщина, и даже на нее не похожа. Она спускается с подиума и идет на перекур и вместе со всеми, студентами, и студентками, курит и говорит и это не вызывает ничего похожего на эрос, никто не просит телефончик и вообще, как можно планировать отношения с ожившим на несколько минут натюрмортом, чередованием голубоватых теней и несимметричных грудей.

Есть теперь и меня что-то смутное по теме грудей.
Но я не считаю себя такой уж прям «человеком женщиной», что ходит по улице Православной через мой двор зимой в темном лапсердаке, летом в майке, шортах, всегда в тёмных очках и с втооичнми признаками обоих полов в фигуре.
Я отношу это к местным природным явлениям, которые не обсуждаются, а принимаются, как данность города  Ахматовска. Где краска, истекающая из дырявого ведра худого маляра чертит на асфальте профиль акмеистки Анны Андреевны и не смывается годами.
 «Человек-женщина»  вызывает не жалость или удивление, а только уверенность в сегодняшнем дне, что он настал, и что он таков, каким и должен быть этот и всякий день.

Роман с телом  название очень литературное, очень пафосное, если не сказать отстойное. Но этому есть некоторое оправдание.
Ибо я после душа я иду в знаменитую если не на всю местность, то в пределах района, богадельню имени доктора Гротовского, где из старух делают девочек при посредстве специально подобранной программы силовых упражнений.
Старухи появляются в центре в синих, бело-розовых, алых, рододендроновых трико и купальниках. В которых они ходили ещё перед законными мужьями,  в тот миг, когда в цветном ламповом телевизоре показывали баловницу, американку Джейн Фонду или её отечественные аналоги в телах Светы, Ланы, Леночки и Оли.

Старухи страдают единственным хроническим заболеванием, имя, которому бессмертие.

На фронтоне центра написано красивыми, похоронными буквами:
«лечись без боли, без таблеток и без операций»
Такая альтернатива Минздраву и бюро ритуальных услуг населению.

Однако речь пойдет не о самом центе, а о Романе.
Поясним. В слове роман заглавная буква означает не на, а имя, собственное.
Я хотел вначале вместо имени привлечь аббревиатуру типа Г Р.
Но, согласитесь, фонетически и смыслово это хуже, чем принести в жертву красному словцу имя героя романа - Роман Гротовский.

На двери его кабинета надпись на двух языках, русском и французском:
«Вход строго после душа!
Entrer apr;s la douche!»

А куше сюр ля дотторе Гротовского, лужей  стонов, что на Руси песней зовется, я лежу не в первый раз.
Его руки входят в тело как две проворных подводных лодки в море Лаптевых.  И извлекают корень квадратный из печени и трезвой мозговой оболочки и ещё число пи из селезенки и много, много чего, что сливается тут же на пол и принимается, хохоча скакать и клекотать вокруг его ног и забиваются под кушетку.
Доктор Роман ловит их, гладит, чекочет, ласково разговаривает и жестом хилера, вправляет в нужное место.
Тело вздрагивает, вздрагивает до самой лампочки, так что содрогаются буквы на фронтоне клиники.
И он говорит про музыку Филиппа Гласса. Минимализм Гласса, говорит он, это как если из пятидесяти человек оркестра за пюритрами остаются только трое: тромбон и скрипка и виолончель. И, предано глядя на своего кондуктора (in russian - Dire Jora), исполняют свои партии, без солирующий и без ударных групп инструментов.
Я соглашаюсь с ним. И не соглашаюсь с тем, что моя, репродуктивная, система еще послужит как мне, так и человечеству, так как бессмертной старухой я себя не считаю, и на, первичном приёме не нашел, что ответить на вопрос дотторе: «вы что, хотите жить вечно?»

Мимо наших окон, выходящих на центральную, или почти центральную улицу, по субботам двигались похоронные процессии.
С высоты второго этажа можно было разглядеть и того, или то, что в черном, или не чёрном ящике.
Это явление только подчеркивало личное бессмертие. Только бросало вызов сиянию дня и печалью медных труб только раздражало  детский зуд и нетерпеливость и я присоединялся к процессии, в которой завихрялось множество личностей моего возраста, среди которых попадались и знакомые по двору мальчики и девочки.
Мы были, в отличии от взрослых, отдельной популяцией разумных существ, самых разумных, разумеется, которые как игру воспринимали любую взрослую коллизию.

Мы были полубогами по определению. Хотя никто нам не делегировал это звание, оно было даровано нам по факту нашего существования и способностью расти. Ни один ребенок не уверен, что он ребёнок. То, что особенный - в этом нет сомнений. Скорее даже прилетевший из иной галактической системы, где такие как мы все поголовно умели летать, даже при отсутствии крыльев, могли говорить на языке, который понимали только такие маленькие полубоги, как мы и мы знали кучу историй, одна, захватывающее другой и вовсе не из книжек, а так. И вообще, мы были взрослые. А своей голове мы точно видели свой портрет, который решительно не совпадал с, отражением в зеркале и не имел ничего общего с фотокарточкой в альбоме, который показывали гостям.
Я был моряком в отличной форме, с гюйсом ленточками. И в таком обличье нравился сам себе и убеждал девочек, что я только для, виду ребенок, а так я скрытый матрос внушительного роста и в штанах, цвета морских глубин.

Густава Климта я полюбил позже..
Но начинал свою жизнь с корешками книг. На полках гнездились корешки, корешков, корешок, корешками о корешках с заглавием строго по вертикали. И чтобы их всех прочитать нужно было проживать на диване и произносить про себя, а то и вслух: постимпрессионизм, донкийход, сокровищадрездена
et setera.
Что примечательного было в этих корешках?
Как нагая Даная Климта, они, золотым шикарным изобильным дождем окружали любого ребенка, инопланетянина дззюмма или матроса или еще кого и они были ловушкой для, снов и для дневных медитаций
И их можно извлечь из гнезда и заглянуть в сокровищадрезденскойгалереи. И сквозь аромат типографской краски просвечивали лики невиданных существ, похожих на людей, но ими не являющиеся.



(из романа «Телодвижение»)