Небесный мандат, глава 2

-1-


Корабль «Терминал Ангел-7» корпорации Транспортед Анлим был ещё крепкой, но уже бывалой рабочей лошадкой космоса. Длинный, угловатый, с выщербленной микрометеоритами обшивкой, он медленно удалялся от «Ковчега» Дзедзин — сияющей биомеханической сферы. Но мысли Лиана Вэя были не здесь. Он смотрел на потёртые панели «Ангела-7» и вспоминал.
Его первый рейс. Десять лет назад. Он, свежеиспечённый выпускник Корпоративной Академии, попал на борт «Стрелы Циолковского» — нового, стремительного курьера Транспортед Анлим на маршруте Луна-Марс. Всё тогда было другим. Запах свежей краски и полимеров, звук - ровное, уверенное биение сердца современного корабля. Потом были другие корабли. «Возничий» класса «Буцефал», тянувший караваны ледяных глыб с колец Сатурна. Грубая, неповоротливая сила, но какая надёжность! Он, тогда уже младший инспектор, проверял сохранность груза — воды, этого нового золота Системы. Он видел, как измождённые буксировщики ТА вручную, в аварийных скафандрах, чинили стыковочные узлы под рентгеновским ветром Юпитера. И он не испытывал жалости. Он видел симметрию: их риск — стабильность поставок. Их возможная смерть — питание для биореакторов, которые дадут энергию для новых кораблей. Это было правильно .
Но был и другой опыт. Образовательная поездка на «Фуллер», искусственный спутник Луны, созданный корпорацией Витгенштейн. Это был не корабль, а целый рукотворный мир-сад. Геодезические сферы, соединённые ажурными переходами, парки под куполами, тихие библиотеки. Корабли, плавающие в этом море были не грязными грузовыми баржами, а изящными, почти бесшумными яхтами для учёных и философов. Всё дышало другой философией. Не эффективностью Дерева, а гуманистической гармонией круга.
Круг, — подумал он с той же холодной, почти химической реакцией неприятия, что всегда возникала при воспоминании о «Фуллере». Они рисуют круги. Плавно, красиво, в тишине. Картинка была красивой,, но и опасной. Круг — это иллюзия завершённости. Замкнутый, самодостаточный мирок.  Сад под куполом. Витгенштейн выращивал свои сады на орбите Луне, тратя ресурсы на поддержание хрупкого баланса воздуха, воды и физического комфорта. Их учёные, наверное, боялись лишний раз слишком резко встряхнуть пробирки. Ну и конечно, они много рассуждали о человеческом достоинстве и внутренней гармонии.
Какое достоинство у листа, оторванного от ветви? — спрашивал себя Лиан. Какая гармония может быть в теплице, пока снаружи бушует ледяной шторм?
Их философия была философией изоляции. Они создавали прекрасные, совершенные миры-пузыри, чтобы отгородиться от главной правды Вселенной: ей всё равно. Она не совершенный круг, все точки окружности которого равноудалённы от центра. Она — хаос, давление, энтропия. И выживает в ней не тот, кто лучше всех рисует совершенные круги, а тот, кто сильнее впивается корнями в скалу и тянется ветвями к свету, отбрасывая слабые побеги. Дерево не боится быть уродливым. Оно боится быть  слабым, быть бесполезным.
Эти их «тихие яхты»… Они были оскорблением. Оскорблением памяти «Буцефалов», разорванных гравитационными аномалиями. Оскорблением инженеров, задыхающихся в тесных отсеках, чтобы поддержать давление в трубах. Витгенштейн наслаждался плодами, не желая видеть корней, измазанных в грязи и песке Их гармония была паразитической. Она питалась стабильностью, которую обеспечивали такие вот «Ангелы-7» и люди вроде него, готовые зайти в ледяной ад и сделать работу.
Круг отрицал необходимость жертвы. В круге все равны, все ценны. Но что делать со сломанной ветвью? В философии Дерева ответ был ясен: она становится удобрением, чтобы другие ветви росли крепче. Это не жестокость. Это честность. В философии Круга сломанную ветвь будут бесконечно латать, тратя энергию всего сада, ослабляя целое ради иллюзии сохранения каждой части. Это - расточительство. Такая красота, не подчинённая явной производственной функции, была для Лиана сродни болезни — прекрасным, но бесполезным цветком, оттягивающим соки от плодоносящих ветвей.
«Терминал Ангел-7» не был красивым.  Но он был надежным и полезным.  Как старое дерево, которому нечего стыдится кривых потрескавшихся ветвей. Они всё ещё несут сок, пока не отомрут и не станут удобрением для новых побегов. Этот корабль был одной из таких ветвей. Его скрипы и дребезжание  были свидетельством выполненной работы, и как шрамы украшают мужчину, так и они говорили о том, что "Ангел" с честью вышел из многих переделок. Лиану было в нём… спокойно. Здесь не было ложного пафоса «Фуллера» или стерильной новизны «Стрелы». Здесь была простая, честная функция. И он, как инспектор, был частью этой функции — диагностом, проверяющим здоровье ветви перед тем, как она отправится в очередной рейс к ледяным рубежам.


-2-

Путь до Энцелада занимал недели. Время растягивалось, наполняясь гулом двигателей, запахом рециркулированного воздуха и тихими, деловитыми разговорами других пассажиров — в основном, контрактников, возвращающихся на удалённые объекты Пояса.
Лиан вертел в пальцах свой новый, физический пропуск-идентификатор — холодный прямоугольник пластика с выгравированным зеркальным деревом. Голограмма-ключ Линь Сяо была зашифрована и сохранена в защищённой ячейке его личного терминала. Прикасаться к ней снова он не решался.
-Впервые на Энцелад?
Голос был хрипловатым, и не сказать что очень уж дружелюбным. Лиан обернулся. К стене прислонился пожилой человек в поношенном комбинезоне с шевроном ТА. Лицо обветренное, с сетью морщин, прорезанных не солнцем, а годами работы при искусственном свете и вечном напряжении дальних рейсов. И глаза, словно безотказные датчики, оценивающие массу, объём и потенциальную проблемность груза под кодовым названием «Инспектор».
 Но Лиан тоже умел смотреть и находить изъяны, уродства, отклонения от естественного цикла.  И нашёл. Левая рука. От запястья — не живая плоть, а матово-серая полимерная оболочка серво-захвата. Не изящный имплант Витгенштейна, не биосинтезированный протез Дзедзин, а серийный, утилитарный инструмент.
  Уродливый, но честный. Как шрам на обшивке "Ангела". Использовать по максимуму, но в чём здесь противоречия с идеологией Дзедзин? Если он ошибся и потерял руку, значит может ошибиться ещё раз.  ТА и Дзедзин использовали ресурсы, но корпораты Лиана Вэя не давали повторного шанса деталям, которые выходили из строя. Они предпочитали замену, а не ремонт.
  Так что это тело система должна была отсечь, а не лечить. Но человек был жив и вполне трудоспособен. Он стоял перед ним и курил.
И до сих пор не представился.
Киборг задал вопрос, вторгшись в личное пространство Лиана, но не озвучил свой статус, имя или номер контракта. В своде НКЭ, которую Лиан впитал с молоком академических симуляторов, это было актом маленькой диверсии. Не грубой, не опасной, но намеренной. Это было послание: _«На моём корабле правила диктует тот, кто прошёл через мясорубку ледяных колец, а не тот, у кого на скафандре нет ни одной зацепки для смерзающегося конденсата»_.
Лиан подавил мгновенный импульс сделать формальное замечание. Вместо этого он кивнул, а его лицо оставалось  нейтральной маской корпоративного специалиста. 
-Впервые. Инспекционная проверка по контракту Дзедзин, — произнёс он чётко, вставляя в ответ не только факт, но и источник своего мандата. Пусть знает, с чьей ветви этот лист.
Мужчина фыркнул, доставая из нагрудного кармана самокрутку с каким-то бледно-зелёным табаком. Движения были нарочито медлительными. Пальцы левой, серой, механики — неестественно замерли, не участвуя в тонкой работе.
Он поджёг  самокрутку одним движением, не глядя, жадно затянулся.
Запах ударил в нос - резкий и чуждый. Потянуло  не сладковатым падальным душком травы, а едкой, приторно-сладкой вонью горящего пластика и химического ванилина. На лице Лиана не дрогнул ни один мускул, но память, отшлифованная корпоративными брифингами по контрабанде и отчётами медслужбы, выдала мгновенный, безошибочный ярлык:
«Синта... Вряд ли “WЗH”, скорее поздние “ABD”».
В Академиях Дзедзина преподавалась более чем тщательно разработананя классификация внешних и внутренних угроз. Пожалуй, спайс объединял в себе оба этих параметра.
Мысль завертелась с холодной, аналитичной яростью. Не трава, а химия.  Но почему? Гидропонные стойки, LED-лампы полного спектра, рециркуляция воды — технологии, доступные даже на задворках Пояса. Места для пары кустов в углу агроотсека нашлось бы. Но невыгодно. И — что важнее — не в логике системы.
Натуральная трава — это культура. Её сложно скрыть. Её нужно растить, ухаживать, собирать. Это делает процессы видимыми для многих глаз, в том числе искусственных.  Для таких, как Гор, это смертельно — не из-за запрета, а из-за прозрачности. Он не может объяснить расход воды и света на личный «сад». Его мгновенно уличат в краже корпоративных ресурсов. Вряд ли ему это выгодно, и что важнее - это не в логике системы.
А вот этот бледный порошок… Его можно сварганить  в любой полузаброшенной лаборатории на астероиде из прекурсоров, которые идут как «технические растворители.  Дешево, быстро, контролируемо. Силу воздействия можно варьировать от лёгкого седативного эффекта до химической дубины, вырубающей сознание на пятнадцать часов. Можно менять формулу каждый месяц, объявляя старую «вне закона» и оставляя потребителей в ловушке ломки — идеальный рычаг управления.
Именно поэтому никто не борется с этим всерьёз. По крайней мере, здесь.
Потому что это — предохранительный клапан. Люди, одурманенные этой химией, не задают вопросов о пенсиях, не объединяются в профсоюзы, не читают памфлеты Пассарана. Они тихо гаснут в своих каморках. Их зависимость — это гарантия их покорности.
Вряд ли этот мужик курил такое для кайфа.  Он принимал лекарство, назначенное ему системой.  Обезболивающее от гула двигателей, сводящего с ума. От хронической боли в местах стыка живой плоти и дешёвого титана. От воспоминаний о том, как лёд кольца Сатурна намертво схватывает борт шлюза.
ТА не лечил своих ветеранов, а поддерживал их в рабочем состоянии.  Зависимость? Прекрасно. Привяжет сотрудника к месту, где есть доступ к зелью. Это не вредная привычка. Это симптом социальной болезни, часть того же контракта, который оплатил его стальную руку.
И самое мерзкое, что осознавал Лиан: с точки зрения холодной логики Дзедзин, в этом был свой уродливый смысл. По-своему это было экономично и прагматично.  Это не было слабостью старого волка, это было пределом его адаптации.
Нутро адепта Дзедзин наполнилось презрением, но где-то в глубине, в том самом тёмном уголке, где хранилась память о ледяном аде «Буцефала», шевельнулось жуткое понимание: это работает. Этот чудовищный, упрощённый до голого функционализма организм под названием ТА - живёт и побеждает в своей экологической нише. А его собственное Дерево со всей своей сложной, прекрасной симметрией — просто наблюдает и делает заметки. Как наблюдал сейчас он.
- Чего уставился, инспектор? - голос прозвучал ещё более хрипло, в нём появилась ядовитая игла,  - Пыхнуть хочешь? Или, может, я тут что-то нарушаю?
Старый волк сделал ударение на последнем слове, выдохнув струйку дыма уже не в рекуператор, а чуть в сторону.
Лиан выдержал его взгляд. В его глазах не было ни страха, ни осуждения, а лишь спокойное, почти клиническое любопытство. 
-Смотрю, как ветераны ТА до сих пор курят химический мусор с Пояса, когда на Марсе уже двадцать лет как выращивают нормальную траву. Значит, или доставки хромают, или традиции сильнее.
 Он сделал едва заметную паузу и добавил:
 -Лиан Вэй. И нет, не хочу. У меня аллергия на судороги и панические атаки.
Гор не ответил сразу. Он прищурился, и в его плоских глазах мелькнуло что-то новое — не злоба, а переоценка. Он медленно, будто впервые, окинул Лиана взглядом: чистый комбинезон, но не барская новизна; прямой взгляд, но не надменность; знание предмета, но не менторский тон. Этот тип  понимал. Понимал разницу между марсианской гидропоникой и поясным суррогатом. Понимал, что «традиция» — это просто красивое слово для «единственного доступного дерьма».
- Старпом, Гор. А  ты… ты не первый сюрприз с того «Ковчега», — пробурчал он уже более миролюбиво. Осталась лишь усталая хрипотца. Он сделал новую затяжку, и на этот раз дым чётко ушёл в рекуператор.
Лиан почувствовал, как внутри всё натянулось, как струна. _Не первый_. В голове мгновенно вспыхнул образ: зеркальное дерево на пропуске, голограмма Линь Сяо, её слова о «новой ветви». Она что, предупреждала других? Или… они уже были здесь до него? 
- Сюрприз в каком смысле? — спросил он, тщательно выдерживая нейтральный тон, но отбросив формальности.
-Да было двое до тебя.
 -И?
- Первый сошёл с ума.  Требовал отключить насосы, кричал про какие-то голоса или песни. Второй… второй по слухам просто исчез.  Но теперь похоже, что это была правда.
Гор потушил самокрутку, сжав её между большим и указательным пальцем — жест, отточенный в тесных отсеках, где нельзя оставить тлеющий уголёк.  Он посмотрел на Лиана уже не на как проверяющего, а как следующего в очереди.
- Короче, на вашем "Коконе" творится какая-то чертовщина.  И твоё начальство об этом знает. И всё равно шлёт вас, как дрова в топку. Подумай об этом, вежливый инспектор.
Он оттолкнулся от стены, его протез глухо стукнул по металлу. 
-Удачи. Тебе она понадобится больше, чем лишний бланк протокола


-3-

В этот момент «Терминал Ангел-7» вышел на орбиту Энцелада и отсек  наполнился невыносимо ярким, слепящим светом.  Спутник был сияющим полированным шаром из молочного льда, испещрённым паутиной синих трещин, словно великан-безумец полосовал его поверхность алмазным стеклорезом.
И на его фоне «Кокон» смотрелся просто отвратительно. Это был не изящный спутник или купол. Это была уродливая, неправильная глыба тёмного металла, вмёрзшая в лёд, словно пуля, застрявшая в толстомв стекле. От неё во все стороны, подобно щупальцам паразита, тянулись массивные трубы, уходящие глубоко в трещины. Некоторые светились изнутри тусклым оранжевым светом — по ним, как кровь по венам, перекачивалась нагретая вода от реакторов. Другие были чёрными, безжизненными — мёртвые капилляры неудачных скважин.
Уродливая глыба «Кокона» росла в иллюминаторе, и мысли Лиана, отточенные годами в КАДзе, выстроились в холодную, ясную цепь. Он не нуждался в запросе к своему ИПСУ — годы тренировок приучили его ум работать не хуже нейросетей. Данные всплывали сами, как диагноз при взгляде на симптомы.
Инжиниринг Плэнет. Корпорация-титан, чья философия — предсказуемость, долговечность, расчёт на века. Их уход с проекта — не каприз. Это красный флаг размером с планету. Они сочли риски неприемлемыми. Какие? Конструкционные? Сейсмические?
Шесть лет назад совместная разведка Титана и Дзедзин. Много шума в сети, громкие заявления. Затем — внезапная тишина. Логотип ИП исчез.  Дзедзин осталась одна.  И построила это.
Значит, не только эффективность.  Выгода? Они что-то нашли. Или им показалось, что нашли. И бросились строить, пока другие не опередили или пока Инжплан не подключил своих прокси. На скорую руку. Каждая кривая балка, каждый асимметричный вырост труб теперь читались как иероглифы этой спешки.
 Стыковка была жёсткой, с глухим ударом, от которого сжались челюсти. Корабль с глухим скрежетом причалил к примитивной сварной конструкции.  Люк открылся, впустив волну чужого воздуха. Он пах не стерильностью «Ковчега», а металлической пылью и чем-то ещё — сладковатым, влажным, почти биологическим запахом. Запахом большой и глубокой воды.
 Гул «Кокона» встретил его низким, навязчивым стоном.  Казалось, станция борется за каждый глоток воздуха и дышит как астматик.  Ну что ж, посмотрим, подумал Лиан. Посмотрим, почему один гигант отступил, а другой ринулся в авантюру, принесшую в жертву симметрию, безопасность и, как он теперь понимал, рассудок двух его предшественников.
Навстречу ему шагнул  молчаливый техник в потёртой униформе  с нашивкой Дзедзин.
-Лиан Вэй? Пройдёмте. Директор ждёт в командном центре.
Лиан кивнул, ничего другого он не ожидал. Спасибо, хоть на этом, бывало и такое, что от него отделывались простым уведомлением.
Коридоры «Кокона» были полной противоположностью «Ковчегу». Низкие, тесные, залитые резким белым светом дешёвых светильников. Стены, обитые рифлёным металлом, местами покрылись изморозью. Под ногами вибрировал пол — ровный, навязчивый гул работающих где-то глубоко насосов. Может это они назывались песней? Звук вместе с вибрацией входил в тело через подошвы ботинок, заполнял кости, отдавался в висках.
По пути они миновали открытый технологический отсек. Там, за бронированным стеклом, клубился пар, и в нём мелькали силуэты инженеров в защитных костюмах, что-то чинящих на огромном трубопроводе. На одной из стен висел экран с меняющимися показателями. Лиан мельком увидел знакомые термины: «Напряжение ресурсной сети», «Пси-фон: 7,3 балла (стабильно)», «Глубина забора: 12 км».
Техник, заметив его взгляд, пробурчал: 
-Дежурная утечка в контуре семь. Ничего критичного. Устранят к вечеру.
_Утечка чего?_ - хотел спросить Лиан, но техник уже сворачивал в боковой проход. Они поднялись на лифте — медленном, скрипящем — и вышли в более просторный, но не менее утилитарный коридор. Наконец, они остановились перед дверью с табличкой «КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР. ДОСТУП ПО КАТЕГОРИИ А». Техник приложил свой пропуск, дверь открылась.
Помещение было заставлено терминалами, за которыми сидели усталые операторы. В центре, перед огромным голографическим макетом станции и ледяной толщи, стояли двое.
Мужчина в строгом инженерном комбинезоне был человеком Денджена, его звали Сергей Коваль. А вот худая высокая женщина, в белом лабораторном халате, видимо была ставленницей Линь Сяо.  Доктор Элайза Арендт, ну конечно.
Взгляд Коваля был оценивающий, недружелюбный. Арендт смотрела с интересом, словно увидела что-то новое и необычное.
-Инспектор Вэй, — произнёс Коваль, не протягивая руки. — Добро пожаловать в самое продуктивное болото Солнечной системы. Надеюсь, ваши проверки не помешают графику добычи. У нас тут не до бумажной волокиты.
Арендт же сделала едва заметный, почти ритуальный поклон. 


-4-


Отсек, который предоставили Лиану, оказался похож на камеру. Четыре на три метра, голые металлические стены, складная койка, встроенный терминал и микро-душ. Иллюминатор — круглое толстое стекло — выходил не в космос, а в ледяную шахту. Там, за метровым слоем синеватого, мутного льда, ничего не было видно, кроме тусклого свечения внешних прожекторов станции, рассеянного в бесконечной, молочной толще.
Лиан поставил кейс, сел на койку. Гул насосов здесь был тише, но вибрация не ушла, просто стала тоньше. Он активировал терминал, затем предоставил мандат. Доступ к сетям станции был открыт и первое, что он сделал - запросил топографическую схему «Кокона». Голограмма возникла в воздухе, тусклая и подрагивающая от помех.
Станция напоминала перевёрнутого паука, впившегося в лёд. «Голова» — командный центр, жилые и административные модули. «Брюхо» — инженерные ярусы, реакторные залы, доки. А вот «лапы»… Десятки тоннелей, шахт, труб, уходящих вглубь. Некоторые помечались как «Геологическая разведка», «Заборные магистрали». Другие — просто кодами: «Сектор Гамма», «Уровень Омега». Третьи и вовсе были заштрихованы, с грифом «Доступ по спецразрешению Доктора Э. Арендт».
Спецразрешение. У него было такое. Его пропуск-идентификатор был ключом от всех дверей. Подарок Линь Сяо.
Пока он изучал схему, на терминал пришло первое служебное сообщение. От Коваля. Сухой список: график обязательных брифингов с начальниками смен, календарь плановых проверок систем жизнеобеспечения, требование предоставить предварительный план инспекции в течение 48 часов. Тон был ясен: _Работай по регламенту. Не высовывайся.
Через минуту пришло второе сообщение. От Арендт. Без приветствий. Просто координаты: «Лабораторный модуль 4, уровень -7. 21:00 по станционному времени. Если хотите понять, что такое мицелий, а не читать о нём в отчётах». И подпись: «Для того, кто умеет смотреть».
Прямой вызов. Или приглашение. Лиан откинулся на скрипучую койку, глядя в ледяной иллюминатор. Он оказался не просто меж двух огней. Он оказался на линии их огня. Коваль будет давить бюрократией, контролировать каждый шаг. Арендт будет тянуть в свою зону, полную непонятных рисков и «песен», которые лучше не слушать.
Он взглянул на часы. До 21:00 — три часа.
Решив произвести небольшую разведку на местности, Лиан покинул свой отсек и направился в сторону жилого блока. Коридоры были почти пусты. Попадались техники, устало бредущие на смену или с неё. Их взгляды скользили по нему, по новому, чистому комбинезону инспектора, и уходили в стороны. Здесь не было любопытства. Была усталая настороженность.
Он зашёл в общую столовую — длинное помещение с пластмассовыми столами, пахнущее синтетической едой и дезинфектантом. Народу было мало. Люди ели молча, уткнувшись в тарелки или в экраны планшетов. Ни смеха, ни оживлённых разговоров. Только стук приборов о пластик, да вездесущий гул.
Лиан взял стандартный паёк — густая питательная паста с неопределённым вкусом — и сел в углу. Рядом, через стол, сидел молодой светловолосый парень, инженер судя по нашивкам. Он ел быстро, механически, но его глаза были прикованы к планшету, где бежали строки какого-то кода.
Лиан пробежал глазами по надписи на полоске пластикого бейджика: «Е. Каспер. Оп.ф.  2-й смены.
-Евгений? -  обратился к нему Лиан, угадывая имя. Он сделал это сознательно, хотя в  НКЭ это рассматривалось либо как знак неуместного панибратства, либо снисхождения сверху вниз. Лиан выбрал третий вариант.
Парень поднял голову и машинально прикрыл ладонью планшет.
-Э… да. Каспер. Первая смена на фильтрах, — пробормотал он, поправив бейджик, словно проверяя, на месте ли его удостоверение личности.
-Лиан Вэй. Инспектор взаимной безопасности, - он не стал протягивать ему руки, везде на этот счёт были свои загоны. И Лиан  специально использовал формулировку мандата. «Взаимная безопасность» — это код. Это значит, что в его зону ответственности входит не только сохранность оборудования Дзедзин, но и соблюдение стандартов условий труда, прописанных в межкорпоративных контрактах. Тех самых стандартов, которые гарантируют перерывы, нормы излучения, психологическую поддержку. Тех, которые здесь, судя по всему, существовали только на бумаге.
Но Каспер словно думал о чём-то другом. Лиан ожидал обычной настороженности вперемешку с недоверием, но этот взглянул на него с каким-то любопытством. И ещё...в  его глазах мелькнуло что-то похожее на тень сочувствия.
-Шумно тут у вас. Этот гул… он всегда такой слоёный? - продолжил Лиан, выбирая самый нейтральный, технический вход в тему.
Каспер пожал плечами. 
-Слоёный? -  в уголке рта Каспера дрогнуло что-то вроде профессиональной усмешки, - ну да, здесь же не одна машина работает. Тут у нас оркестр. Дирижёр — лёд. А мы — музыканты.
-Интересная аналогия.
-Слышите самый низкий? Прямо под нами, будто земля гудит?
Лиан кивнул.
– Это реактор. Токамак. Его магнитное поле. Это наш камертон. Если он изменится – через пять минут мы либо пепел, либо льдинки. Он никогда не меняется.
Он приподнял палец.
– А поверх – слышите это бульканье в трубах?
– Да. Как вода.
– Это и есть вода. Вернее, рассол.  Работают насосы первой группы. Их задача не столько воду наверх качать, сколько не давать ей в трубах замёрзнуть. Остановился насос – и у тебя километр ледяной пробки на глубине. Их гул – это звук вечного движения.  А если он становится тонким, писклявым… — Каспер прищёлкнул языком, - значит, где-то трубу точит кавитация. Скоро она лопнет, и где-то цунами рассола ворвётся в техтоннель. И все кто там - сварятся заживо, как раки. Бывало и такое.
Каспер сказал это с каким-то мрачным удовлетворением. Видно было, что он гордится этим знанием. Тем, что может по звуку поставить диагноз гигантскому организму станции.
– Но главное, – он понизил голос, хотя вокруг никого не было, – это дыхание. Слышите? Вначале как жужжат поршни, а потом скрипит трескающийся лёд.
Лиан прислушался -  и услышал. Точь-в-точь. Длинный, тягучий выдох. Короткий, яростный визг. Сухой, костный скрежет. И снова выдох.
– Ледяной домкрат, – пояснил Каспер,  - гидравлика. У нас по периметру – активные скважины-буферы. Компьютер смотрит на датчики давления в толще. Видит, что с севера давит сильнее – команда: в буферы 7-Гамма закачать побольше маринада... ну, рассола, кто как называет. 
-Это ещё зачем?
-Маринад плавит лёд, чтобы нас не раздавило.
Он сделал паузу, давая Лиану переварить.
— А поверх всего вентиляция, рекуператоры… но это просто белый шум. Мозг со временем учится его отсекать. Или… не учится. Тогда он начинает выискивать в нём узоры. Мелодии. Голоса.
Каспер покрутил пальцем у виска.
-Доктора ставят таким шумовую болезнь. Лечат таблетками, звуками природы, но я думаю, что всё-таки таблетками.
– Не понимаю, - медленно проговорил Лиан, - зачем было лезть в самую гущу этого льда? Любой инженер скажет: строй купол на поверхности, опусти трубу. Дешевле, безопаснее в сто раз.
Каспер обвёл взглядом столовую, унылых людей в комбинезонах.
– Правильно мыслите, инспектор. Любой нормальный скажет. И говорили. На первом же брифинге стармех с двадцатилетним стажем встал и спросил: «Парни, вы там с «Ковчега» вообще в уме? Засовывать целый хаб в ледяную мясорубку?»
Он сглотнул.
– Его убрали с брифинга. А через смену – со станции.  После этого вопросы кончились.
Он наклонился вперёд, и его шёпот стал едва слышным.
– Я тут как-то подумал, что по ходу мы здесь не только для воды. Им нужно что-то ещё, а может и не нужно, кто знает?
Он приподнялся, собираясь уйти, но Лиан положил руку на стол, ладонью вверх.
– Евгений. Если что-то в системах не так – не по норме – вы можете сообщить. Это входит в протокол взаимной безопасности.
Каспер приостановился. Он посмотрел на Лиана уже без сочувствия, а с уже знакомым Лиану выражением - на как следуюшего в очереди. .
– Взаимную, говорите… Ну ладно.  Главное – не надо бороться  с шумом. Надо с ним договориться..
Он постучал костяшками пальцев по столу, в ритм далёкого насоса.
– Найдите в нём свой звук. У меня – это рокот циркуляционников на минус восьмом. Монотонный, ровный. На него мозг ложится, как на подложку. Всё остальное уходит в фон. Второе. Беруши. Не надо активные, мозгам это ни к чему, обычные, поролоновые.  Они срежут верхние частоты. Ну а перед сном - лучше в наушниках белый шум, ровный как из реактора. Нельзя привыкать засыпать под музыку, потом хрен отвяжешься.  Ну а если появляются какие-то голоса или песни, значит пора в медпункт за таблетками, ну либо самолечение. Хотя тебе, как инспектору, первый вариант предпочтительнее. Так что удачи.
Он развернулся и пошёл прочь, а Лиан остался один.
Он поднёс ко рту ложку с пастой, но не смог заставить себя её съесть. Гул теперь казался другим.  Лиан прислушивался, пытаясь вычленить из общего шума те звуки, о которых говорил Каспер. И не мог. Ничего не получалось. Но вместо этого он будто бы уловил какой-то новый звук. И он даже показался Лиану каким-то нежным, чистым.  К нему было приятно прислушиваться.  Лиан не мог разобраться, что там такое, но ему стало как будто легче. Он тряхнул головой, прогоняя внезапно возникшее наваждение и посмотрел на время. Через час — встреча с Арендт.  За это время надо было раздобыть себе хорошие беруши, лучше целый комплект.