Иллюзия в кальсонах,

ИЛИ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС НА ЛЕСТНИЧНОЙ КЛЕТКЕ

(Вольная зарисовка из жизни с последующим академическим диагнозом)

Уважаемые граждане!
Вы, конечно, меня извините, но нынешняя мода на публичность — это, я вам доложу, сплошное нервное истощение.
.
Взять, к примеру, гражданина Мякишева. Девушек он любил не простых. Не каких-нибудь там скромных тружениц конторского труда, а чтоб непременно с претензией на богему.
Связался он, на свою голову, с девицей из этих... которые свою личную жизнь через объектив всему свету транслируют.
Атмосфера у нее, понимаете ли, такая, что без включенного аппарата в доме даже чихнуть не моги — исторический момент пропадает.

Жизни у человека совершенно не стало. Утром, скажем, Мякишев глаза откроет, потянется, зевнет от души. А девица ему технику прямо в переносицу тычет и шипит: «Закрой глаза обратно! Испортил кадр! Ты, Мякишев, неэстетично проснулся, без вдохновения!»
И заставляет Мякишева спать по новой, пока он правильное, одухотворенное лицо не выдаст. Сплошной износ организма. Мякишев уж забыл, когда просто так, без режиссуры, до ветру ходил.

Намедни у девицы случились именины. Мякишев подсуетился заранее.
Заказал с доставкой куст роз размером с хорошую березу. Утром звонок в дверь. Мякишев в одних исподних кальсонах на радостях выскакивает на площадку, сует курьеру чаевые, хватает веник, сияет... А девица из-за приоткрытой двери как завизжит:
— Куда ты раньше положенного?! Я еще лицо для общественности не нарисовала! И свет из окна падает не драматично!

И щелк замком.
Выставила Мякишева на лестничную клетку.
А для пущего художественного эффекта велела и курьеру с тортом там же пристроиться. Устроили, извиняюсь, киностудию на выезде.

Курьер потеет, у него план горит. Мякишев на площадке третьего этажа в кальсонах синеет, розы к голой груди прижимает.
 Снимают они уже который раз — девица через щелочку руководит процессом.
.. То Мякишев физиономию недостаточно счастливую сделает, то курьер торт криво держит, то в подъезде лампочка мигает.
Наконец, настроились. Мякишев улыбку до ушей натянул, курьер дыхание затаил, девица палец над кнопкой занесла, командует: «Мотор!»

И тут на площадке начинается форменное светопреставление. К соседской двери приполз местный элемент Василий. Домой попасть не может. Ключом мимо скважины тычет, сапогом в железную обшивку лупит и орет дурниной на весь этаж:
 — Зинка! Зинка, зараза, открой! Душа горит!

Дверь с грохотом распахивается. Вываливается его законная супруга, Зинаида Степановна. В руках
— монументальное ведро бытовых отходов с горкой.

Девица из-за своей щеколды визжит:
 — Женщина! Уйдите немедленно из кадра! Вы мне всю композицию ломаете, мы на весь мир вещаем!

А Зинаида Степановна ведро на бетон пристроила, руки в боки уперла и как выдаст:
 — Я, милая моя, при прошлой власти тут мусор выносила, и при этой выносила, и сейчас выносить буду!
А на Василия моего не рычите. Вон, на своего рычите, недотыкомку в подштанниках!

И крышкой мусоропровода — бабах!

От этого пушечного залпа курьер присел и торт свой праздничный с перепугу выронил
— шмяк!
Мякишев дернулся парня ловить, взмахнул руками, и шикарный куст роз выскользнул у него из окоченевших пальцев. Прямо в лестничный пролет.

А внизу, на первом этаже, у почтовых ящиков, как раз стояла почтальонша Аринка. Девушка самая обыкновенная. Никакой, понимаете ли, претензии. Ботиночки стоптанные, лицо от работы серое. Раскладывала квитанции за коммунальные услуги.

И тут сверху
— шурх!
Летит этот необъятный букет, густо сеет по всей парадной красные лепестки и приземляется аккурат к Аринкиным стоптанным ботинкам.

Оторвалась Аринка от ящиков. Подняла голову, посмотрела наверх, где в пролете между перилами торчала ошарашенная физиономия Мякишева. Потом опустила взгляд на розы. Смотрит завороженно, глаз оторвать не может. Лицо у нее даже как-то посветлело.

И говорит она тихо, с искренним таким придыханием:
— Господи... Да я бы за такой букет всю жизнь отдала.

Сказала — и пошла себе дальше, в соседний подъезд.

Мякишев посмотрел на свои пустые руки. Посмотрел на курьера, который крем со ступенек пальцем собирает. Посмотрел на девицу свою передовую, которая над аппаратом бьется и матом ругается на испорченную пленку.

Икнул Мякишев от сквозняка, почесал голую коленку, да и шагнул окончательно из кадра. Прямо вниз по лестнице.
.. За Аринкой.

И тут вы меня спросите, граждане дорогие:
«Юлия, а где же тут, позвольте узнать, психология?»
.
А я вам отвечу, как человек, не зря грызущий гранит науки в магистратуре! Психология тут, граждане, цветет самым пышным цветом прямо на лестничной клетке.

Девица эта с аппаратом — классический нарциссический радикал с глубоким дефицитом подлинной близости. Ей живой человек не нужен, ей нужен функциональный объект для поддержания грандиозного фасада. Мякишев для нее — чистого вида реквизит, функция для удовлетворения собственных амбиций!

А Мякишев? Долгое время находился в патологическом слиянии с иллюзией, терпел эмоциональное обесценивание и жесточайшую фрустрацию базовых потребностей. И тут — бац! — Зинаида Степановна со своим ведром и искренняя реакция почтальонши Аринки сработали как мощнейший экзистенциальный шок. Произошел инсайт! Человек вдруг осознал всю деструктивность своих отношений, где он был лишь массовкой. Увидел живую эмоцию, разорвал порочный паттерн и пошел туда, где есть подлинный контакт и базовая человеческая эмпатия.

Вот вам и вся терапия! Так что, граждане, если вас заставляют красиво дышать по команде и держат в кальсонах на морозе ради искусственного имиджа — бегите из этого кадра без оглядки! Ибо психика у нас одна, и никакими розами ее потом не восстановишь.

© Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий