Глава 2 Рыбалка по-Любавински

Любавинские истории. Воздушный вояж «Зинаиды Ивановны»
Глава 2 Рыбалка по-Любавински.

Собрался наш ловкий герой на рыбалку —
Вот честно: героя нам этого жалко.

А наш Николай Владимирович, герой недавних душераздирающих приключений со стеклянной дверью, тем временем — залечив телесные раны и, заодно, подлатав с помощью дражайшей супруги изрядно пострадавшее мужское самолюбие — уже и не вспоминал о той злополучной двери в спальню, так долго терзавшей его мысли. Короче, Николай Владимирович снова был готов к подвигам. И желательно не связанными ни с каким травматизмом. Иначе Анна Васильевна грозилась поставить ящик шампанского на кон, что он не вляпается в какую-нибудь историю в эти выходные.

Сегодня, в погожий субботний день, с утра пораньше, сияя и сверкая на всю ванную комнату, словно новенький воблер на прилавке рыболовного магазина, он полировал до блеска зубы, мурлыкая себе под нос нечто весёленькое.

В будние дни, когда он проделывал абсолютно ту же самую процедуру, собираясь на работу, процесс этот у него протекал весьма вяло и неспешно, с недовольной заспанной физиономией и безо всяких там напеваний «кошачьих симфоний». Но сегодня! Сегодня было другое дело — впереди маячило долгожданное рыбное сафари, и потому он был бодр и энергичен, словно ёж в брачный период.

Еще вчера вечером Анна Васильевна, наблюдая за его танцами с бубном вокруг рыбацкого скарба, не упускала возможности пропустить шпильку-другую.

— Дорогой, а ты уверен, что собираешься на рыбалку, а не в кругосветное путешествие? — спрашивала она, скептически посматривая на гору снаряжения.
Отчего дети, эти маленькие копии матери с врожденным чувством юмора, весело хихикали, наблюдая за отцом-электровеником, который носился по квартире, пытаясь сложить все свои сокровища в небольшую Вавилонскую башню. Рыбацкий скарб рос, как снежный ком, грозя поглотить всю прихожую. Лишь ближе к полуночи этот процесс затих.

И вот, рано поутру его сонная супруга, проснувшаяся по зову природы, застала мужа за утренним моционом. Тот сиял такой неуёмной энергией, будто атомный реактор на ножках. И она, конечно, не преминула воспользоваться моментом — чтобы, как всегда, подшутить. Ну, дорогой наш читатель, ну не смогла она удержаться!
Словно исследователь, обнаруживший редкий экземпляр фауны, она оттянула резинку его семейных трусов, заглянула «туда» с видом первооткрывателя и удивлённо залепетала:

— Ой! А что это у нас тут за диковинка притаилась? А-а-а?.. — И вдруг, перейдя на бас, скомандовала: — Выходи, чудовище одноглавое! Я тебя снямаю!!!

Николай Владимирович, застигнутый врасплох таким тактическим манёвром, поперхнулся, закашлялся и покраснел, будто рак на сковороде. Анна Васильевна, осознав масштаб содеянного, кинулась тут же спасать любимого супруга, колотя его по спине с усердием дровосека.

— Ты... ты... — хрипел он, хватаясь за раковину, как утопающий в спасательный круг.

— Ну прости, лапусик! — залопотала обеспокоенная супруга, колотя его по спине не снижая темпа. — Я тебя сейчас спасу!

— От... смерти... через... убийство? — выдавил он между ударами.

— Неблагодарный! — парировала Анна Васильевна, продолжая «реанимацию» с энтузиазмом кузнеца.

Тут она не выдержала и самоотверженно долбанула ему кулаком промеж лопаток!.. Николай Владимирович, словно подкошенный невидимым снарядом, резко выгнулся дугой, схватившись за спину. У него тотчас страдальчески округлились глаза… В них читалась вселенская скорбь, достойная пера самого Достоевского. Тихонько заскулив, он медленно осел, окинув жену полным укора прощальным взглядом в котором читалось: «Прощай, жестокосердная женщина! Я ухожу в лучший из миров…». Но кашлять он, наконец, перестал.

Анна Васильевна суетливо забегала вокруг пострадавшего, помогая ему подняться. Обследовала его спину и, обнаружив там выразительный багровый отпечаток своей ладони, со всей нежностью принялась осыпать это место поцелуями — сначала сам отпечаток, потом всё вокруг.

Затем чмокнула в щёку перекошенного, но уже довольного супруга и сладко прошептала ему на ухо:

— Ну прости... Я же тебя спасала, как могла... всеми своими женскими силами! — и с девичьей невинностью захлопала ресницами, будто героиня немого кино.

— Да-а?.. По-моему, там одни лошадиные! — съязвил он, вспоминая, как от её «спасательного» удара чуть не лишился жизни.

— Хм... — отрезала она в лучших традициях Эллочки-людоедки и, кокетливо прищурившись, вновь игриво оттянула резинку его трусов, томно промурлыкав: — Проща-ай, мой герой!.. Хотя нет, какое тут «прощай». — поправилась она и, добавив голосу томности, нараспев пропела: — До свиданья, дружок! — И внезапно отпустила резинку, заставив супруга подпрыгнуть от неожиданности.

Николай Владимирович с удивлением посмотрел на свою неугомонную жену и блаженно вздохнул. Сколько лет вместе — а она всё не переставала его удивлять. И он, конечно же, был бесконечно рад этому, несмотря на периодические жертвы со своей стороны: синяки, неожиданные акробатические трюки и вечно страдающее мужское достоинство.

А тут ещё рыбалка наметилась! На днях он раскошелился на новенький и со-всем не дешёвый спиннинг, а к нему приобрёл такую же навороченную катушку — ту самую, что, по заверениям продавца, «сама рыбу ловит, чистит и жарит».
И теперь до зуда в одном месте (и не только в нём) всё это добро хотелось как можно быстрее опробовать в деле. Рыбалка в его жизни теперь была гостем редким, но очень желанным — как внезапная премия.

А он ведь с детства любил удить рыбу. Хотя и это занятие не обходилось без приключений. Но он был не из тех, кто пасует перед трудностями.

И сейчас, предвкушая отличный клёв, наш герой пребывал в состоянии полного дзэна. Погодка шептала, мужики нахваливали рыбные места, где рыба, дескать, сама в садок запрыгивает… Чего ещё надо для полного дзэна?..

Слегка покашливая и потешаясь над пикантным диалогом своей супруги с его мужским достоинством, Николай Владимирович завершил-таки утренний ритуал: умылся, проглотил наспех завтрак, облачился в походную экипировку, чмокнул дражайшую супругу в щёчку и двинулся на встречу приключениям, нагруженный, словно ишак, рыбацким скарбом.

И как только захлопнулась дверь подъезда за его спиной, словно из предрассветного мрака двора материализовался кот. Не просто кот, а настоящий исчадие ночи — тощий, черный и страшный до жути. Возник он, словно чёрт из табакерки, бесцеремонно преграждая путь нашему рыбаку. Его глаза — два миниатюрных НЛО — буравили опешившего двуногого. Тот стоял, обвешанный снаряжением, будто новогодняя ёлка: в одной руке драгоценный спиннинг, в другой — походный стульчик.
Наглец, не иначе! Грациозно, словно дефилируя по подиуму, кот, повиливая облезлым хвостом, неспешно почесал направо и замер на краю дорожки, будто раздумывая, стоит ли вообще тратить время на этого странного человека. Спустя вечность, полную кошачьих размышлений о бренности бытия, он развернулся на сто восемьдесят градусов и, словно в замедленной съемке, поплыл налево, таким манером дважды перейдя дорогу Николаю Владимировичу.

Наш герой, разумеется, не собирался стоять истуканом, глядя на столь вызывающее поведение этого хвостатого экземпляра. Он предпринял отчаянную попытку достучаться до его кошачьей совести — ну, или на крайний случай, к инстинкту самосохранения этого усатого хулигана. Громкое шипение и угрожающее дёрганье правой ногой должны были напомнить коту, кто тут Homo sapiens, а кто – просто ходячий корм для блох.

Но коту было плевать на потуги этого кожаного аборигена. Он, с видом пре-сыщенного аристократа, посмотрел на Николая Владимировича, как на умалишённого, и приготовился было к третьему переходу.
 
Николай Владимирович, человек интеллигентный и в целом не конфликтный, от такого хамства со стороны кота просто опешил. В голове у него вдруг зазвучал голос Гэндальфа, готовый сорваться в эпическое: «Ты не пройдешь!» Но в реальности вырвалось лишь нечто-то булькающее и нечленораздельное.

Бряцая рыбацким скарбом, он активно заметался по дорожке. В его голове замелькали приметы и обереги, усвоенные где-то ещё далеко в детстве. Решив, что двойной переход туда-сюда не считается, он всё же решил перестраховаться. Рыбалка — святое дело! Тут никаких котов-диверсантов в чёрных шкурах!

Он повернулся к коту спиной, трижды сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы на обеих руках и, пятясь задом, словно краб, попытался обойти кота. Кот, видимо поставив окончательный диагноз этому ходячему недоразумению, проводил его взглядом полным презрения и абсолютного разочарования. Николай Владимирович даже умудрился разглядеть на его морде нечто похожее на усмешку.

Неожиданно, рюкзаком за спиной он натолкнулся на что-то мягкое, но определенно враждебное. То была Римма Ивановна, его вечная соседка по подъезду, которая сейчас будто выросла прямо из тротуара. Она взирала на него снизу вверх с таким видом, будто сама его придумала и осталась недовольна результатом.

«И откуда она вынырнула в такую рань?» — промелькнуло в его голове, пока он удивлённо изучал её через гору скарба за своей спиной. Римма Ивановна, казалось, родилась сразу бабушкой и с таким выражением лица, будто весь мир задолжал ей за сам факт её рождения.

Он оступился и чуть было не обрушился всем своим барахлом на почтенную старушонку. Бабулька окинула его кислым взглядом и, заметив рыбацкие снасти, вдруг воспылала редким для неё приступом доброжелательности:

— Удачной рыбалки, Коля... — улыбнувшись во весь рот, прошамкала она.

Римма Ивановна, вероятно не ведала или сделала вид, что не знала: нельзя желать удачи ни охотникам, ни морякам, ни тем более рыбакам, собирающимся на рыбалку. Поэтому, когда Николай Владимирович услышал это пожелание удачи, он шарахнулся от неё, как от прокажённой, замахал руками и недовольно заворчал:

— Чур, вас, Ивановна… чур… рыбаку удачи не желают, иначе рыбалки не видать, как своих ушей…

— Ну и хрен с тобой… — от души «вмазала» в ответ ему Римма Ивановна. И, одарив напоследок Николая Владимировича взглядом, полным разочарования во всём человечестве в одном его лице, пошаркала дальше, словно призрак коммунизма, предвещая неминуемую катастрофу.

День как-то не задался с самого утра… Но Николай Владимирович, как вам уже известно, уважаемый читатель, никогда не спешил предаваться отчаянию. Энтузиазм бил ключом, хоть этот ключ был больше похож на гаечный и бил преимущественно по лбу. Впрочем, как и всегда…

И вот, наконец, на машине подъехали друзья-коллеги. Он погрузил вещи в багажник, уселся сзади, и они тронулись в путь.

«Ладно, — подумал он. — Не буду им рассказывать про соседку. Эту… Римму Ивановну. Которую я вообще раз в пятилетку вижу. И надо же было именно сегодня ей под руку попасться! Пожелала удачи… Рыбаку! Ну кто ж так делает-то?»

«А если я никому не скажу, то ничего как будто и не было. Да. Правильно. Не буду ничего рассказывать. И с котом я вроде разобрался. Перешёл мне дорогу два раза… но это же не считается, когда два раза? Или считается? А, чёрт с ним!»
«Да и вообще, какая глупость — все эти приметы. По телевизору вон передача была: пережитки прошлого, говорят. И если не верить, то и не работают они. Всё! Плевать я хотел на всех этих чёрных кошек и бабок с пустыми вёдрами. Я не из тех, кто в эту чушь верит».

А внутри вдруг что-то кольнуло.

«Или из тех?» — мелькнуло на задворках его сознания.

Он тряхнул головой, выдохнул и одёрнул куртку.

— Поехали, что ли, — сказал он бодро.

До реки оставалось чуть больше часа езды, где асфальтированная дорога сменялась гравийной, кишащей всякой лесной живностью. И только мужики успели обменяться байками о зверушках-камикадзе, как на одном из поворотов их взору предстало нечто из ряда вон выходящее — огромный, откормленный заяц, застывший посреди дороги в позе просветлённого.

То ли он медитировал, то ли возносил молитвы своему заячьему богу, кто его, ушастого, поймёт. Но факт оставался фактом: шум приближающейся машины был им проигнорирован с завидным буддийским спокойствием.

Сидел он, вытянувшись, словно монах в глубокой медитации, и косил своими и без того косыми глазами в утреннее небо, а пушистые лапки сложил на груди, как будто собирался вещать миру о нирване.

Водитель, к счастью зайца и к облегчению собственной кармы, мгновенно среагировал, выписывая на дороге замысловатый танец, виляя то влево, то вправо. Машина, взметнув клубы дорожной пыли едва не задела ушастого философа.
Медитативный процесс был бесцеремонно нарушен, и заяц, очнувшись от своих грёз, пулей вылетел с дороги, оставив мужиков гадать, что же он такое там узрел в этом безмолвном утреннем небе.

Вскинув очи к небу в поисках откровения, они узрели лишь неопознанное ле-тающее «нечто» отдалённо напоминающее человеческий силуэт, стремительно удалявшееся в сторону леса. Обменявшись многозначительными взглядами и парой крепких словечек, мужики решили вернуться к более понятной проблеме — зайцу.

— Ну вот, твою ж-мать, этого ещё не хватало… это ж плохая примета — увидеть косого перед рыбалкой, — возопил один из рыбаков и продолжил причитать: — Ёжкин кот!.. Да что же это за напасть! Это ж хуже чёрной кошки! И надо ж было ему тут торчать с утра пораньше…

Николай Владимирович вжался в кресло и в задумчивости уткнулся в окно. Он так давно не был на рыбалке… Он потратился на новые дорогие снасти… и тут на тебе! Уже третья плохая примета!

Но Николай Владимирович был человеком-кремнем, человеком-гвоздём, накрепко забитым в доску оптимизма. «Ерунда! — решительно подумал он. — Не буду думать об этой чертовщине! Плевать мне на эту мистическую дребедень…»

И окончательно и бесповоротно решил, что сегодня он сам — кузнец своего рыболовного счастья, а не жертва каких-то суеверных предрассудков.

Изрядно поколесив вдоль реки, они выбрали наконец место для стоянки, где, по их мнению, рыба должна была сама кидаться на крючок. И, подобно завоевателям, только что высадившимся на неизведанный остров, немедленно принялись делить территорию.

Удилища выстроились в шеренгу вдоль берега. Тут же возник импровизированный «пикник на обочине» с термосами, бутербродами и кое-чем покрепче — святое топливо для поддержки рыбацкого духа. Окропив этой живительной влагой внутренности и вознеся хвалу рыбьему аппетиту, они приступили к обсуждению габаритов обитателей здешней фауны, как вдруг один из них замахал рукой в сторону реки.

— Мужики, гляньте! Там… это… баба над речкой!.. Летит! — и принялся креститься, словно узрел самого дьявола.

— Да ты чего, братан, белочка посетила? — пробурчал один, прищуриваясь и пытаясь сфокусировать зрение на странном объекте. — Показалось, наверное… — и узрев, доселе невиданное, он шарахнулся назад, споткнулся, чертыхнулся — Точно баба!.. Летит!

— Чертовщина какая-то! — изумился третий, протирая глаза.

— Да это ж Зинка из малых Кошек!

— В натуре, Зинка!.. — подхватил другой.

— Точно! — хором поддакнули остальные, и тут же у всех возник закономерный вопрос: — А что она тут делает, а?

— Замуж за леща собралась! — ляпнул кто-то, и мужики дружно заржали, представив эту дивную картину.

— Это кто ж так над Зинаидой Ивановной подшутить-то решил ?..

— Зять, наверное, опять… смерти ищет! — мужики снова заржали, вспоминая «прошлые» подвиги зятя, хорошо известные уже всей округе.

— В прошлый раз испугом отделался…

— Ага!

— А от чего она летает-то? Вот вопрос?!

— Слышь, мужики, а водка часом не палёная?! — подозрительно поинтересовался самый мнительный.

— Да в магазине вроде куплена… вон, с акцизом.

Словно завороженные, они пронаблюдали за величаво плывущей над рекой резиновой копией Зинаиды Ивановны, облаченной в её любимое платье в цветочек. Она пронеслась в метрах тридцати от берега и, постепенно поднимаясь ввысь в пригревающих лучах утреннего солнышка, улетела прочь, улавливая потоки ветра разинутым ртом, будто парусом.

Мужики, кто перекрестился, кто, чертыхнувшись на всякий случай, сплюнул через левое плечо. Объяснить сие чудо они не смогли, но единодушно решили, что это однозначно к небывалому, эпическому клёву.

— Всё зависит от атмосферного давления и рыбьего настроения, — весело потирая руки, произнёс один из рыбаков, усаживаясь на своё место и вставляя спиннинги в специальные подставки.

— Сейчас самый сезон… сентябрь. «Бархатный» сезон для рыбалки, — поддержал беседу другой.

Присмотрев уютное местечко у старой раскидистой ивы, Николай Владимирович отошёл в сторонку, подальше от остальных. Он водрузил свой новенький раскладной стульчик, подготовил спиннинг (в отличие от бывалых рыбаков, захвативших по два-три), подмотал леску и, вдохнув полной грудью воздух свободы, со всего маху отправил блесну в далёкое плавание.

Блесна, словно взбесившаяся бабочка, выписала в воздухе немыслимый пируэт и, презрев все законы физики, рванула в сторону, намертво вцепившись в ветку той самой ивы, изрядно удивившейся тому, что её впервые в жизни поймали на крючок. Кажется, сама природа, с ухмылкой, начала посылать нашему рыбаку знаки — «Не судьба, Коля, не судьба!»

«Да-а… Не задалась рыбалочка с самого начала…» — мелькнуло в голове у Николая Владимировича.

Мужики на секунду оторвались от удочек и с сочувствием покосились на озадаченного товарища. Хорошо зная его природу и отметив, что уже с первого броска у него не заладилось, рыбаки тут же завели привычное дело — начали делать ставки. Ведь ещё прошлая «Эпопея со стеклом» до сих пор грела им душу, и на работе они всё оставшееся лето обсуждали эту курьёзную сагу.

А с ним на рыбалке вечно приключалась какая-нибудь оказия: то в воду с лодки грохнется, то крючки на себя нацепляет, то вместо рыбы вытягивает ржавый обруч от бочки. Один раз, помнится, здоровенная щука чуть не уволокла его на дно. Нахлебался он тогда воды, но удочку из рук не выпустил — вот это принцип! Вместе потом вытащили и его, и щуку — все девять килограммов!

Впрочем, чего греха таить, и у самих мужиков тоже хватало «рыбацких подвигов», и потому они относились к Николаю Владимировичу с пониманием, граничащим с некоторой долей обожания. Ведь с ним столько всего приключалось, что доза хорошего настроения всегда была гарантирована.

Николай Владимирович постоял аки заправский истукан с острова Пасхи, потом начал дёргать спиннинг в разные стороны, надеясь оторвать крючок от коварной ветки.
И вот, в момент, когда ему захотелось зевнуть так, что аж челюсть грозилась отвалиться, блесна под натиском рвущегося к долгожданной рыбалке спиннингиста оторвалась наконец от ветки и с убийственной точностью вонзилась ему прямо в нос.

От резкой боли он дёрнулся, схватился за лицо и всем своим, не раз битым жизнью организмом ощутил, что крючок прочно засел в левой ноздре.

«Началось в колхозе утро…» — тут же мелькнуло в его голове.

Дальше понеслись нецензурные композиции, адресованные лично ивовой ветке, её предкам и всем деревьям в радиусе трёх вёрст. Мысленно, разумеется. Николай Владимирович при всём желании не позволял себе выражаться.

Особенно вслух.

Мужики, увидев сие трагикомическое действо, тут же кинулись к нему на помощь. Кто-то принялся щедро поливать нос водкой, а кто-то так же усердно вливать её внутрь — для экстренного обезболивания. В общем, «терапия» оказала на анатомию Николая Владимировича весьма разностороннее действие: нос пылал, будто в кузнечном горне, а внутренности приятно расслаблялись, словно после бани.

Водитель машины, порывшись в ящике с инструментами, достал оттуда пассатижи и попытался откусить кончик крючка, насквозь пробившего ноздрю горе-рыбака. Крючок был тройным, и остальные его жала торчали снаружи. Николай Владимирович зажмурился, тихонько замычал и сжал кулаки до побелевших костяшек. Через пару секунд кончик был откушен, крючок извлечён, а «поле боя» — в виде медленно распухающего носа — снова обильно орошено водкой.

Рыбаки, воспользовавшись моментом, с шутками и подбадривающими подколками обмыли успех импровизированной операции и «хирургическое мастерство» товарища, после чего торжественно вручили извлечённый крючок Николаю Владимировичу на память. Тот аккуратно уложил его в специальный органайзер, и с победным щелчком захлопнул крышку — будто запечатал трофей великой битвы.

Нос его заметно распух, особенно с левой стороны, но это нисколько не омрачало его настроения. Как всегда, он излучал неистребимый оптимизм. «Обезболивающее» дало ожидаемый эффект, и, несмотря на досадный инцидент, в нём проснулся настоящий рыболовный азарт.

Раз уж дело пошло так весело, мужики достали припасённую закуску, налили каждому по новой стопке, выпили, закусили огурчиком хрустящим, да нежным сальцем с чесночком и, бросая взоры на притихшие удочки, пустились вспоминать былые подвиги.

— Случилось это, братцы, в краю, куда цивилизация забыла дорогу напрочь, — начал мужичок уже в возрасте, — пробирались мы как-то на рыбалку через деревню, такую, что хоть кино про апокалипсис снимай. Дома стоят пустые, глазницы окон смотрят в никуда. Во дворах поленницы — чёрные, как смоль, заборы — под стать. Заходишь в сени, а там даже холодильники кое-где стоят. И свет, представляете, есть в каждом доме! Ну, думаем, сейчас зомби повылезут… Ан нет. Выползают к нам навстречу двое — бабка и дед, старые, одежда поношенная. Оказалось, это был весь местный «бомонд». Ну, мы, люди щедрые, поделились с ними «гуманитаркой». Бутылку «огненной воды», значит, дали. Заварки, сахарку отсыпали, да и крупы пару пачек презентовали, да и двинули дальше.

А снаряжение мы с собой взяли наикрутейшее: лодочки наши, русские, лучшие, спиннинги японские, блёсны французские… Расположились, значит, на берегу… час, другой — не ловится рыба, хоть ты тресни!

И тут слышим, сзади треск по кустам… Смотрим, бабка эта идёт. У неё, мужики, снасти — закачаешься! — тут рассказчик фыркнул, едва сдерживая смех, — леска, как якорный канат у парохода — белая, в палец толщиной! — тут глаза его округлились, — На эту леску ложка обычная из нержавейки привязана! В ложке дырка, в дырке крючок…

Закидывает бабка добро это на метра три-четыре, не дальше — и сразу же лихо так вытаскивает щуку килограммов так на семь-восемь, точно!.. И чё вы думаете!.. Она матом эту щуку кроет и кричит на неё: «Как я тебя, дуру такую, потащу!..» Рыбину ногой придавливает и безо всяких разговоров крючок из неё выдёргивает и выбрасывает щуку в воду!

Тут же закидывает свои чудо-снасти и сразу же снова вытаскивает щуку… но уже килограмма на три-четыре… Перекидывает её через плечо и так на крючке прямо и уносит.

А мы сидим, рты по швам разъехались…

Мужики подивились такому методу и, покатываясь со смеху, налили ещё по одной, поглядывая на удочки.

— А у меня как-то случай был… Взял я пол-литры и удочку и пошёл в деревне у брата на рыбалку на озеро неподалёку от дома. Сижу, выпиваю потихоньку… Не клюёт рыба, и всё тут. Уже вечереет, и пол-литры заканчивается — нет клёва… И тут раз! Клюнула! Вытаскиваю, а там карасик маленький, чё с него толку… Беру, открываю ему рот, наливаю туда чуток… Говорю: «Плыви домой, всем своим расскажи, что тут рыбак добрый, всем наливает!» И отпускаю…

И понеслось! Клёв — как из пулемёта! Одна за другой, одна за другой!..

Мужики рты позабыли закрыть, слушают, затаив дыхание, глаза выпучили.

— Наловил полный садок! Иду домой, довольный, жарёху, думаю, сейчас с братом сварганим, и вдруг слышу оттуда, из садка: «Ну, карасик, падла… Наливают, говорит… Отпускают!!!»

Тут компания взорвалась раскатистым смехом, и кто-то выдавил сквозь слёзы:

— Ну ты даёшь… балабол!..

Обмыли они эту хохму и наладились снова рыбу удить.

Место, куда они приехали было излюбленное. Эдакий рыбный Эльдорадо. Только вместо золота — щуки, окуни, судаки, жерехи — целый парад звёзд рыбного царства! Камыши шелестят, чайки орут, рыбка плещется — красота!

Берег песчаный, травка уже пожухлая, а деревья так и норовят кронами в воду занырнуть. Кусты — и на суше, и прямо из воды торчат, пока ещё зелёными островками. И что самое удивительное — мелочь здесь не водилась! То ли она боялась конкуренции, то ли просто не хотела участвовать в этом рыболовном беспределе.

У каждого рыбака были свои секретные снасти, проверенные годами (и, конечно, приукрашенные байками). Наживка — словно меню в ресторане высокой кухни: на любой вкус, даже для самой капризной рыбы. В общем, обстановка для хорошей рыбалки была самая многообещающая.

Николай Владимирович, решив, что деревья ему более не товарищи, решительно перебрался подальше от них. «Ну сейчас-то у меня точно получится!» — мысленно воскликнул он и с видом профессионала замахнулся удочкой.

И — о, чудо! — блесна на сей раз послушно шлёпнулась под самый островок с обильно разросшимся кустарником. «Наконец-то!» — мысленно возликовал про себя Николай Владимирович, важно подкручивая катушку, ощущая себя гением рыболовства.

Природа, словно понимая значимость момента, затаила дыхание. Даже речка журчала как-то особенно уважительно, а солнце ласкало его плечи и макушку как верный болельщик. Воздух был напоен ароматами осени — смесью прелых листьев, грибов и надежд на хороший улов. Птицы в кустах бойко щебетали — наверняка делая ставки, вытащит ли этот чудак хоть что-нибудь. Одним словом, всё вокруг дышало для нашего героя гармонией и предвкушением грандиозного улова.

Николай Владимирович, человек увлекающийся, как вы уже прекрасно знаете, подходил к рыбалке со всей душой. Вот и сейчас, наслаждаясь звуками и ароматами осенней природы, он неспешно сделал одну проводку, потом другую, потом третью… Мужики уже вовсю начали ловить. Кто вытянул щуку килограмма на два, кто судака чуть поменьше. Уже «обмыли первый» улов и с небывалым воодушевлением продолжили забрасывать свои снасти снова.

Осталось дело за одним Николаем Владимировичем. Решив, что проблема в месте, он снова перебазировался на более заманчивое местечко и забросил удочку к островку, изрядно поросшему камышом. И тут началось такое!.. Феерия, апокалипсис, комедия абсурда в одном флаконе!

Никто не ожидал такого подвоха, тем более подлетающая к воде за своим законным завтраком… чайка. Леска, закинутая Николаем Владимировичем, хлёстко обмоталась вокруг её шеи, а клюв в миг получил новомодный пирсинг в виде новёхонькой блесны. Чайка, понятно, испугалась этого боди-арта до икоты и резко взмыла в небо, хлопая изо всех сил своими мощными крыльями. Удочка обречённо потянулась вслед за ней.

Николаю Владимировичу за всю свою жизнь никогда не приходилось ловить чаек. И от этого он был в ещё большем ужасе! Картина была эпичная: удочка гнулась во все стороны, леска звенела от натуги, а эта пернатая ракета, крыла на чистейшем чаячьем языке — всю рыбацкую натуру Николая Владимировича, всю его родословную до седьмого колена, и при этом отчаянно рвалась на сво-боду.

Мужики, завидев этот цирк с конями… вернее с чайками, в миг забыли о своей рыбе и кинулись помогать. Кто леску тянул, кто советом помогал, а кто просто ржал, глядя на это бедствие. Николай Владимирович, сопя своим распухшим носом, изо всех сил крутил катушку. Чайка безуспешно сопротивлялась, но силы были неравны, и усилия нескольких мужчин привели несчастную всё-таки на берег, где её, прижав к земле, распластали, выдернули «пирсинг» из клюва, размотали леску и с миром отпустили.

Мужики собрались было обмыть это торжество гуманизма. Но эта речная дива, видимо, крепко обидевшись на них, с претензией проорав в знак «благодарности» что-то на своём возмущённом птичьем, прицельно сбросила сверху несколько «снарядов» на головы освободителей. С чувством выполненного долга, эта крылатая артиллеристка гордо удалилась, оставив рыбаков в легком недоумении.

Но наши люди, известно, не из робкого десятка! Бурно обсудив сей крикливый «улов», они решили обмыть и его, что тут же с удовольствием и было сделано.
Вот так Николай Владимирович поймал чайку. Не щуку, не окуня — чайку! Видимо, Вселенная решила, что рыба — это слишком банально для нашего героя
После все снова вернулись к рыбалке, и наш Николай Владимирович ещё раз забросил блесну, мысленно перекрестившись, надеясь, что фортуна сегодня всё-таки будет на его стороне и опять заработал катушкой.

И тут, наконец, на том конце лески дёрнуло что-то мощное, спиннинг согнулся в неприличную позу, катушка засвистела. Николай Владимирович ойкнул, увидев, что на катушке осталось буквально пару витков плетёнки. Холодный пот прошиб его моментально.

Очнувшись от секундного замешательства, он схватился за катушку и начал её неистово накручивать. О, эти минуты ему показались долгими часами… Речной монстр довольно-таки долго и отчаянно сопротивлялся. Сердце у Николая Владимировича уже колотилось где-то в горле. Но удача решила, что пора порадовать наконец-то мужика и неспешно повернулась задом к кому-то другому.

После тяжёлой и затяжной битвы, Николай Владимирович, собрав все свои силы в один могучий рывок — и выкинул-таки на берег щучищу! Килограмма эдак на три с половиной, не меньше! Сердце его возликовало, где-то над головой запел хор небесных ангелов, лицо озарилось неземным светом, будто он получил божественное благословение прямо с самих небес! А в ушах торжественно зазвучало: «Аллилуйя!!! Аллилуйя!!!»

Очнувшись от внезапно нахлынувшего просветления, он тут же схватил при-готовленные для этого случая плоскогубцы, так как знал, что голыми руками в пасть к этому подводному крокодилу лучше не лезть. Правда, опыта в этом деле у него было — кот наплакал, но азарт пёр. Он зажал её между коленей и, уговаривая её такими ласковыми словами, каких он за всю жизнь, наверное, и жене-то не говорил, попытался извлечь блесну с крючком из её пасти.

Крючок сидел, что называется, под самыми «гландами», и он погрузился в рыбью голову чуть ли не по самый локоть, как вдруг взревел не своим голосом, словно раненый осёл! И начал неистово приплясывать вместе с этой королевой водоёмов, болтающейся промеж его ног.

На этот душераздирающий вой, уже в который раз побросав свои удочки, сбежались перепуганные мужики. Выяснилось, что Николай Владимирович, с грацией бегемота (как, впрочем, и всегда), умудрился загнать крючок себе под ноготь большого пальца левой руки. Да не просто крючок, а тройник! А рука с этим самым крючком в рыбьей пасти! «Вот это поворот!» — подумали мужики и нервно закурили.

Он стоял на берегу такой жалкий и одинокий, с щукой, стиснутой между колен, рукою в её пасти, и матом выл куда-то в сторону едва видимой Луны.

Тут же снова подоспело спасительное лекарство — жидкая анестезия для рыбацкого тела и души. Она щедро полилась на пальцы страдальца, попадая в глотку такой же несчастной королеве камышей, а также щедро заливаясь внутрь воющего белугой Николая Владимировича.

Недолгими, но героическими усилиями сообща удалось-таки извлечь руку из пасти этого речного чудовища. Удивленным глазам рыбаков предстала удручающая картина: багровеющий палец с глубоко засевшим под ногтем тройником, и изрядно «пожёванная» рыбой рука…

На этом рыбалка у Николая Владимировича закончилась.

Один из мужиков, а именно водитель, добрейшей души человек, вызвался по-быстрому подкинуть его до больницы, чтобы самому потом вернуться обратно и хоть немного наверстать упущенное.

С распухшим носом, а вернее опухшей левой ноздрёй, и с изрядно пожёванной левой рукой, с торчащим крючком в большом пальце, его доставили в местную районную поликлинику. Врач, видавший на своем веку немало рыбацких «подвигов», присвистнул от удивления, обезболил поле битвы, извлек трофей из-под ногтя, поставил укол от столбняка на всякий случай. А напоследок, словно вручая медаль за отвагу, торжественно протянул Николаю Владимировичу тот самый крючок.

— На память, — изрёк эскулап с непроницаемым лицом. — Чтобы помнили, как не надо обращаться со снастями...

Второй крючок вскоре присоединился к первому в органайзере.

Ох! Знал бы наш герой, что лучше бы он забыл этот органайзер со всеми этими трофеями прямо здесь. Но он этого не знал!

Добравшись до дома, наш горе-рыбак первым делом явил миру главный трофей — зубастую щуку. И тут же не преминул похвастаться её размерами, гордо демонстрируя её восхищённым (как он надеялся) детям и жене.

Но, увы, все проигнорировали добычу отца семейства. Увидев распухший нос и забинтованную руку, домочадцы наперебой кинулись расспрашивать, что произошло с этими, несомненно, пострадавшими частями тела.

Николай Владимирович, само собой, объяснялся неохотно, всячески пытаясь перевести внимание на свой грандиозный улов. Расписывал, какой небывалого размера деликатес можно приготовить, если её потушить в сметане. А размеры у этой королевы водоёмов действительно выдались потрясающие — в длину она достигала почти восьмидесяти сантиметров! Николай Владимирович не поленился и даже замерил сантиметром эту красавицу от кончика носа до самого хвоста. И с видом бывалого рыбака принялся рассказывать домашним, как сегодня поймал эту зубастую торпеду.

Потрясая в воздухе забинтованным пальцем, он с азартом рассказывал о каждой детали своего небывалого рыбного родео… А вот о приключениях, которые пришлось ему пережить для ее поимки, он пока скромно умолчал.

— Смотрите, дети, и учитесь у папки, как надо большую рыбу ловить! — гордо изрёк Николай Владимирович, поймав восхищенные взгляды потомства.

— Скорее, дети, учитесь, как НЕ надо ловить… — тут же подловила его жена, многозначительно тыча взглядом в его распухший нос и замотанный бинтом палец.

— Да это ерунда, Аннушка… — отмахнулся тот. — Я сегодня не только себя дважды на крючок поймал, я ещё и чайку… — начал было он и тут же осёкся.

— О, Боже! Бедная птичка… — с трагикомизмом в голосе воскликнула супруга, схватившись за голову.

— Да ничего страшного, цела ваша птичка… Вытащили мы её на берег, крючок из клюва выдернули, и полетела она дальше охотиться… Рыбалка, дети, — это целое искусство… — начал поучительно разглагольствовать он перед внимающими отпрысками. — Забрасываешь крючок, начинаешь рыбку вот так вот приманивать, — он самозабвенно изобразил процесс проводки блесны под водой. — Она клюёт, естественно… а потом ты уже держишься из последних сил, чтобы она тебя не утащила в воду! Когда рыбина большая, то она запросто утащить тебя за собой может, так что я легко ещё отделался. У меня не такая крупная была, но всё равно напоследок она меня, вот, видите, за палец поймала… вот. — И он с гордостью продемонстрировал забинтованный большой палец.

Дети с любопытством, широко раскрыв рты и глаза, внимали каждому слову с замиранием сердца, представляя в своих головах эти невероятные приключения. Вдохновлённый их восхищением, Николай Владимирович с театральным пафосом извлёк из органайзера два крючка — тех самых, что с маниакальным упорством сегодня умудрились поймать его и нос, и палец.

— Ух ты-ы!.. — с восхищением, вытаращив глазёнки, произнёс трёхлетний карапуз по имени Владик, узрев в этих крючках какие-то волшебные артефакты.

— Да, сынок! Вот на этот крючок я поймал сегодня свой нос, а на этот — палец... — отец семейства, купаясь в лучах изумления, исходящих от домочадцев, водрузил на стол свои, уже в какой-то мере родные крючки, словно бесценные трофеи.

Четырёхлетняя Лёля, будто ангел, сложила ручки на груди, издавая благоговейный вздох восхищения, смешанного с лёгким ужасом.

Анна Васильевна тут же пригрозила детям пальцем, строго-настрого запретив к ним прикасаться. Впрочем, её педагогический порыв был прерван трелью телефона, и она удалилась в зал. А по телевизору зазвучала музыкальная заставка от любимого мультфильма детворы, и они ринулись вслед за матерью, но к телевизору.

Николай Владимирович, оставшись наедине со своей добычей, с нежностью уложил щуку в мойку, предоставив супруге разбираться с этой зубастой красавицей. И, словно древнегреческий герой, гордо задрав подбородок, удалился в ванную комнату, дабы смыть с себя пот рыбацких баталий.

А дальше… дальше случилось то, что должно было случиться.

Через некоторое время, чистый и свежий, словно майская роза, Николай Владимирович триумфально вернулся на кухню. Облаченный лишь в семейные трусы и уверенность в собственной неотразимости. Он проплыл, словно фрегат, мимо Анны Васильевны, которая вооружившись ножом, вела неравный бой с непокорной щукой.

Николай Владимирович, словно по подиуму, продефилировал перед женою туда-сюда, демонстрируя ей свои «боевые» ранения. Анна Васильевна, дабы не обидеть героя, изобразила на лице восхищение, украдкой хихикая над его «грациозной» походочкой.

Вечер обещал быть насыщенным и томным. Жена, воркуя, словно голубка, уже строила планы по реабилитации своего многострадального супруга. Предвкушались нежные компрессы и прочие прелести романтической заботы, адресованные мужу-герою.

И тут тишину пятиэтажки разорвал такой вопль, что стены задрожали, и многочисленная живность во всей пятиэтажке стала искать пятый угол, включая мы-шей и тараканов. Это был вопль, начинавшийся как предсмертный крик раненого мамонта, переходящий в сочный мат-перемат, завершающийся трагическим фальцетом: «А-а-а-аня!!!». Бонусом шел обиженный икающий звук, будто мамонт, осознав свою трагическую судьбу, решил ещё и поплакать.

Николай Владимирович, словно подкошенный, рухнул на стул. Ноги, вытянутые вперёд, служили красноречивым доказательством только что произошедшей с ним трагедии. В каждой стопе красовалось по крючку, вонзившемуся в разные места и на разную глубину: тройной с одним обрезанным крючком, удалённый из ноздри, — в левой ноге, и тройной, целёхонький, недавно вытащенный из пальца, — в правой.

Неразделанная щука смотрела на всё это из мойки своими круглыми, удивлёнными стеклянными глазами.

Как позже выяснилось, это Николай Владимирович в момент своего дефиле перед женой незаметно смахнул их полотенцем на пол и не заметил…

В больнице на этот раз ему крючки на руки не отдали… Видимо, опасались рецидива. Что как мы считаем, дорогой наш читатель, было весьма благоразумно со стороны врачей, учитывая натуру Николая Владимировича.

Вернувшись домой и уложив детвору спать, Анна Васильевна решила всё-таки подсластить пилюлю своему горе-рыбаку.

— Ну что мой отважный герой!.. — промурлыкала она ему в ушко, и в воздухе поплыли флюиды романтики. — Чего не стонешь?

— Ха! Что бы ты меня как в прошлый раз по макушке огрела?.. Нет уж, спасибо, проходили! — гордо ответил Николай Владимирович. — Я как-нибудь стоически, молча, буду страдать. Как настоящий самурай! — и он многозначительно улыбнулся.

— Ой, страдалец ты мой! Чудо-рыбак! Других таких на целом белом свете нету! — пропела Анна Васильевна тоном лисы Алисы. Николай Владимирович заподозрил подвох и насторожился.

И точно. Супруга, вжившись в роль рыжей мошенницы из «Буратино», продолжила, сладко намурлыкивая:

— Все ведь рыбу ловят, а ты — только себя, драгоценного! — и, залившись звонким смехом, наградила мужа нежным чмоком в ушко.

Николая Владимировича накрыло стадо мурашек.

— Может, «Титаник» посмотрим? — невинно предложила она, пока её пальцы уже вовсю вели диверсионную работу под его футболкой.

В воздухе сгустились эротические миазмы. Поцелуи в ушко начались невинно — просто чтобы утешить бедного рыбака-неудачника. Но уже через минуту её горячее дыхание заставило его забыть не только о крючках, застрявших где-то там, но и о том, что на свете вообще существует какая-то рыба.

— А может, ну его, этот «Титаник»? — прошептала она, нежно покусывая его мочку уха.

— А что? — хрипло пробормотал он, чувствуя, как кровь стремительно перераспределяется от мозгов и пострадавших конечностей в одну конкретную зону.

Она провела пальцем по шраму на его костяшках. Медленно. Потом улыбнулась уголками губ:

— Я подумала… может «Остров»? Ты же прямо как тот маньяк, который постоянно ловит там себя на крючок. — Сладко пропела она ему в ушко коварно улыбаясь.

Николай Владимирович тихонечко застонал — то ли от её сарказма в такой пикантный момент, то ли от внезапно нахлынувшего удовольствия.

В это мгновение за окном, в вечерних сумерках, медленно проплыла надувная копия Зинаиды Ивановны. Она мельком заглянула в окно, но, увидев, что её внезапное появление никого не впечатлило, обиженно поплыла дальше. Но нашей паре было уже не до этого.
© Ольга Палагина

Продолжение http://proza.ru/2026/07/14/306