Глава 7 Убитые еноты или бранч с двойным дном

Любавинские истории. Воздушный вояж «Зинаиды Ивановны». Книга вторая.
Глава 7 Убитые еноты или бранч с двойным дном.

Шантаж, вымогательство, грим, парики —
На что не пойдёшь ради друга?
Актёрство, безумие, риск и мозги
Явились спасательным кругом.

Настал вечер воскресенья, а в голове у Геннадия Алексеевича, словно два упрямых осла, увязли две неразрешимые проблемы. Первая — это сложные отношения, а если называть вещи своими именами, их полное отсутствие с возлюбленной Верой Анатольевной (впрочем, эта проблема на фоне второй казалась ему даже приятной). И вторая — банковские дела, в которых, увы, от приятного не имелось ничего и вовсе.
Внезапно раздался звонок. На том конце провода, словно джинн из бутылки, материализовался Станислав Викторович. Быстро договорившись о необходимости срочных переговоров с глазу на глаз, они встретились в центре Любавино и уединились в роскошном джипе нашего великовозрастного Ромео.

Долгий спор начался с немого диалога: Геннадий Алексеевич лишь отрицательно качал головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Станислав Викторович же, с видом безумного гения, в который он свято верил, темпераментно размахивал длинными руками, высекая ими аргументы из воздуха. Для пущей убедительности он тыкал в пространство указательным пальцем, словно пытался проткнуть саму неподатливую реальность.

Но постепенно упрямые отрицательные движения головой сменились на редкие кивки, потом участились, превратившись в ритуальный танец согласия. И вот, в финале, их руки с громким хлопком сошлись в крепком рукопожатии, скрепив некий тайный план, ведомый лишь их двум просветлённым умам.

Наступил понедельник, а с ним — и новая трудовая неделя. Однако раннее утро не сулило управляющему банковским отделением ни спокойствия, ни радости. На кону стоял важный кредитный проект, который Егор Шевцов изо всех сил старался протолкнуть в интересах одного влиятельного знакомого. Увы, отдел рисков уже занёс над документом свой карающий меч, готовясь вынести отрицательное заключение.

Но Шевцов был калачом тёртым и на мякине не повёлся. Упускать такую возможность погреть ручки на чужих деньгах он, разумеется, не собирался. А потому задумал урегулировать вопрос своим, особым способом. Способ этот был прост, как табуретка: небольшая доля для очень понятливого сотрудника из того самого враждебного отдела. Схема — старая, отработанная, пылилась в его арсенале лет десять. Одна незадача: своих людей в том отделе с недавних пор не осталось. И возник очень животрепещущий вопрос: где сыскать подходящего человечка?

Егору пришлось потратить некоторое время, чтобы нащупать подходящего кандидата в этом, прямо скажем, не самом большом коллективе. Требовалась находка — человек, согласный оформить заключение в «нужном» виде: скажем, без даты, подписи или номера. И такой «самоцвет» со временем обнаружился: тридцатилетний парень, свободный как ветер от семейных уз, известный остряк и душа компании. Он же, что особенно восхитительно, на каждом углу громогласно клеймил позором всякого рода коррупционеров и взяточников.

Шевцов обратил на него самое пристальнейшее внимание. Изучая профили «рисковиков» в соцсетях, он с удовлетворением обнаружил, что у этого конкретного экземпляра имелась особая, пламенная любовь к роскоши и заграничным вояжам.

«Наш человек!» — уверенно подумал Егор и назначил встречу в лучшем ресторане Любавино, который после недавнего ребрендинга гордо именовался «Версалль».

Там в субботу они и провели несколько приятных часов за увлекательной беседой. Шевцов осторожно нащупывал подходы, а сотрудник отдела рисков, быстро сообразив, в чём суть предложения, принялся азартно набивать себе цену. К концу ужина оба, довольные достигнутым результатом, разъехались по домам в самом лучшем расположении духа.

Утро понедельника застало Егора в привычном состоянии: он справедливо ожидал от отдела рисков должным образом оформленного заключения и, несмотря на изрядный опыт в операциях сомнительной законности, предавался лёгкому, почти традиционному нервному трепету. Влиятельный клиент, ради которого Егор пропихивал очередной сомнительный кредит, дал понять с предельной ясностью: если всё внезапно рухнет, ничего хорошего Шевцова в этой жизни ждать не будет. А уж этот клиент знал толк в «нехороших» вещах.

И вот, ровно в десять — как по часам! — в его кабинет, не утруждая себя стуком, вошли двое. Мужчина и женщина. «Настоящие "люди в чёрном"», — с внезапной тоской подумал Шевцов. Мужчина, прямой и неумолимый, как бухгалтерский отчёт, с ходу представился менеджером внутреннего аудита. Его спутница, чей взгляд казался специально создан для поиска даже самых невинных ошибок, скромно назвалась его ассистентом. После чего человек в чёрном, нимало не смущаясь, объявил, что они пожаловали с целью аудиторской проверки деятельности банка, а в особенности — деятельности самого Егора Шевцова как управляющего отделением. И проверка эта, о радость, подпадает под определение «приоритетных». То есть тех самых, что не утверждены аудиторским комитетом и не значились в годовом плане, а были ласково инициированы самой бизнес-требовательностью.

Егор Шевцов почувствовал, как его ноги превратились в пластилин, забытый на летнем солнцепёке. Его бесцветные рыбьи глаза, обычно смотревшие на мир с нагловатым вызовом, забегали из стороны в сторону. Однако он мгновенно собрался и, подобно актёру провинциального театра, изобразил на лице слащавую улыбку, дабы скрыть подлинную бурю чувств. Но паника, бушевавшая внутри, была столь всепоглощающей, что не заметить её было попросту невозможно. И, надо сказать, почтеннейшая публика, для этой паники имелись все основания! Скрывать-то было что, и, признаемся честно, скрывать было ой как немало.

Всё его нутро вдруг сжалось в один сплошной комок, превратив его в трусливую крысу, загнанную в самый тёмный угол. И, как подобает истинному трусу, дабы отвести от себя грозные очи начальства, он был готов без малейшей заминки и угрызений совести сдать всех своих подчинённых.

Ох, какое эпическое полотно он мог бы развернуть перед проверяющими! С каким сладострастием он расписал бы «незаменимых» операционисток, недалёких кассирш, вечно путающих дебет с кредитом, и главную бухгалтершу — истинного гения всевозможных цифровых махинаций. Он был готов выдать нагора целый фейерверк небылиц, втоптать в грязь каждого клерка, обвинить алчных заместителей в мутных схемах и с наслаждением подкинуть «нужные» бумаги, дабы разом уличить всю эту банковскую братию в вопиющей некомпетентности и организованной преступности. Сделать это было проще простого: ведь он судил о людях по себе любимому, а его единственная цель состояла в том, чтобы самому предстать белым и пушистым агнцем перед всевидящим оком проверяющих.

Но, к его величайшему и горчайшему прискорбию, возможности вставить хоть одно слово ему так никто и не предоставил...

И потому он, подобно белуге, выброшенной на берег, лишь беспомощно открывал и закрывал рот, беззвучно хлопая побелевшими от напряжения губами, пока проверяющий методично перечислял, какие километры отчётов, тонны файлов и океаны документов надлежит предоставить, а также требовал немедленного доступа к банковской сети и святая святых — базе данных.

Сбитый с ног этим каскадом требований, он поначалу позабыл даже потребовать у этих вторгшихся по его душу господ их священную индульгенцию — поручение, на коем зиждется вся их миссия. Осознав свою оплошность, он, спохватившись, всё же потребовал его, в то же время лихорадочно соображая, какой из своих «тылов» прикрыть в первую очередь, пока его не взяли в оборот по всем фронтам.

В поисках спасительного выхода его блуждающий в панике взгляд упал на огромное окно, выходившее во внутренний двор банка. А там, словно из ниоткуда, по асфальту, грациозно подпрыгивая на лёгком осеннем ветру, шаловливо дефилировала… надувная кукла «Зинаиды Ивановны». Её платье в цветочек развевалось, словно юбка танцовщицы, а нарисованные глаза, казалось, с упрёком смотрели прямо ему в душу. Она проплыла мимо окна, зацепилась за куст увядающей розы, замерла на секунду в нелепой позе, а затем ветер подхватил её и понёс дальше, к парковке. Её открытый, напомаженный красной помадой рот зиял, словно чёрная дыра, из которой, как показалось Шевцову, изрыгалось: «Коррупционер! Взяточник! Тюрьма по тебе плачет!»

Шевцов медленно закрыл рот, почувствовав, как в горле образовался спазм. Он был уверен, что стресс и, возможно, некая доля вины начали порождать в его сознании самые причудливые и, чего уж там, весьма неприятные образы. «Надо брать себя в руки... Надо брать себя в руки...», — нервно затвердил он про себя, отворачиваясь от окна, дабы развидеть это сюрреалистичное зрелище и снова сосредоточиться на проверяющем. Но прежде, чем вернуться к суровой реальности, он натянул на лицо ледяную маску спокойствия, надеясь, что она поможет ему выдержать предстоящий натиск.

— Вот, извольте, — высокий мужчина в чёрном с размаху шлёпнул разверзнутой пятернёй с бумажонкой по директорскому столу. — Ознакомьтесь и подпишите.

— Благодарю вас… — протянул он сладким голосом кота, объевшегося сметаной, и вальяжно устроился в кресле, лицо его при этом напоминало каменную маску. Выдержав театральную паузу, он широким жестом пригласил расположиться и непрошеных гостей. Те, чинно кивнув, мигом устроились в кожаных креслах напротив и, не отрывая пристальных взглядов от его фигуры, уставились на него, словно два удава, всерьёз вознамерившихся закусить одним-единственным кроликом, пока тот неспешно вчитывался в злополучный документ.

Егор Шевцов был до краёв преисполнен любовью к единственному и неповторимому — к себе. Он и впрямь не находил в своей бренной жизни занятия важнее, чем холить и лелеять собственную персону. А посему и вид имел важный, до умопомрачения, с лёгкой примесью напыщенности.

За своей внешностью он следил с тщательностью, способной посрамить иную женщину: не брезговал ни уходовыми процедурами, ни депиляцией, ни пилингами — всем арсеналом омолаживающих ухищрений. Ногти его всегда были отполированы до ослепительного блеска, зубы сияли белизной первозданного снега, а шлейф дорогого парфюма тянулся за ним на многие метры.

И был он весь такой выглаженный, чистенький и прилизанный, что у проверяющего, едва взглянувшего на это великолепие, на скулах сами собой заиграли желваки.
Шевцов изо всех сил тянул время: читал, перечитывал, уточнял какие-то малозначащие детали. Наконец, оторвавшись от вдоль и поперёк изученной, ненавистной бумаженции, он с театральным вздохом размашисто подмахнул её в заветном месте.

— Ну-с… С чего же нам начать? — почтительно осведомился он, водрузив на лицо маску служебного рвения.

— Что ж, для начала хотелось бы поближе ознакомиться с делом Аверьянова Николая Васильевича…

— ?!! — Шевцов внутренне напрягся, будто получил удар под дых. Так вот он — тот самый «козырной» клиент, ради которого Шевцов, подстраховавшись «случайно» небрежными справками отдела рисков, пустился во все тяжкие! Но, мгновенно подавив панику, он изрёк с сахарной сладостью в голосе: — А что стряслось-то с Аверьяновым?..

— У нас есть основания полагать, что вы систематически выводите активы банка, предоставляя необеспеченные и заведомо невозвратные кредиты, — мужчина в чёрном пристально, почти физически ощутимо, впился взглядом в Шевцова. — И в данный момент как раз занимаетесь оформлением нового, весьма крупного, кредита на гражданина Аверьянова, который тот, сомневаемся, когда-либо соберётся погасить.

— Помилуйте! Да он же человек более чем уважаемый, с активами, с безупречной репутацией! Как мы можем отказать такому клиенту?..

— А вот отдел рисков, по нашей информации, вашего восторга, увы, не разделяет.

— Позвольте, но…

— Более того, они как раз готовят отрицательное заключение.

В голове у Шевцова ярко и мучительно вспыхнул образ весельчака-балагура из того самого отдела, с которым он так легко и изящно «договорился» о нужном результате… «Неужели этот болтун меня сдал? — пронеслась испуганная мысль. — Да нет, вряд ли… Не дурак же, в конце концов!»

— Ну… вот когда я получу их заключение на руки, ознакомлюсь с ним, тогда и посмотрим. — С невозмутимым видом парировал Шевцов.

— И мы посмотрим… — человек в чёрном пристально вглядывался в лицо управляющего. Возникла напряжённая пауза.

— Где нам можно будет расположиться? — раздался вдруг мелодичный голос женщины.

— Я сейчас распоряжусь… — Шевцов выдохнул, дал по громкой связи нужные указания заместителю и тут же обратился к проверяющим: — А может, посетим пока нашу местную достопримечательность, наш ресторанчик… бранчем вас, так сказать, угощу, и там побеседуем, пока вам кабинет подготавливают…

— Давайте, посетим, чего уж… Раз угощаете… — мужчина в чёрном, поднявшись с кресла, встал во весь рост, слегка наклонившись над управляющим, словно над своей жертвой, заглянул ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть в них, видимо, саму душу Шевцова, но, похоже, ничего там не обнаружив, в задумчивости молча направился к выходу; женщина важной походкой направилась следом, за ними поспешил управляющий.
В ресторане в эти часы царили идиллия и благоговейная тишина. Несколько гостей, расположившихся в различных уголках зала и террасы, наслаждались великолепной кухней под ненавязчивый аккомпанемент фоновой музыки.

Осеннее утреннее солнце сквозь навес приятно пригревало уединённый уголок террасы, где расположились проверяющие и управляющий отделением банка. В клумбах вокруг ресторана, словно празднуя последние тёплые деньки, споря друг с другом, пестрели георгины, астры и хризантемы, приятно радуя глаз своими яркими красками. Плакучие берёзки одели свои изящные ветви в богатые позолоченные наряды. Воздух был на удивление прозрачен и свеж. Лето окончательно уходило, передавая бразды правления золотой осени.

Официант принял заказ у вновь прибывшей делегации и бесшумно испарился.
Некоторое время они пообщались на отвлечённые темы, а затем явился вышколенный официант — да с таким пафосом, будто вносил священные реликвии. На столе с изяществом появились: яйца Бенедикт в бархате голландского соуса, головокружительно ароматный бекон, три разновидности брускетты, нежные блинчики с творожным муссом и ягодами и соблазнительные вафли, тонущие в стекающей карамели. Несмотря на витавшее в воздухе напряжение, все с радостью погрузились в океан вкусовых ощущений, периодически испуская восхищённые вздохи по поводу красоты подачи.

По окончании трапезы, вдоволь испытав гастрономический восторг и достигнув кулинарного рая, компания пребывала в блаженном послевкусии счастья и довольства. Но пора было возвращаться на грешную землю — и первым этот прыжок совершил Шевцов.

— Я бы хотел, всё-таки, перейти к нашему вопросу, — слегка откашлявшись, предложил он, — дабы, так сказать, сэкономить время и вам, и мне.

— Что ж… мы с Екатериной Павловной не против, — мужчина в чёрном повернул голову в сторону своей ассистентки; та, неспешно допивая чай с шиповником и розовыми лепестками, согласно кивнула. — Можете быть с нами предельно откровенны…

— Но я бы предпочёл всё-таки переговорить с вами с глазу на глаз… И телефоны наши предлагаю оставить на столе — под бдительным контролем Екатерины Павловны…
Человек в чёрном изобразил на лице живейшую заинтересованность, но великодушно согласился.

— А мы с вами отойдём в сторонку и пообщаемся, так сказать, тет-а-тет.
— Хорошо, пройдём… — Человек в чёрном поднялся из-за стола и проследовал в самый пустынный уголок террасы. Там он облокотился на деревянные перила, отодвинул льняную штору, тем самым освободив место для собеседника.

— Дмитрий Анатольевич… — начал Шевцов, откашлявшись, — Я человек деловой, вы тоже. И я очень хотел бы быть для вас… полезным. В смысле… я мог бы быть полезен финансово.

— Что вы имеете ввиду?.. — человек в чёрном окинул его пронзительным взглядом.
Шевцов вывел на салфетке цифру с несколькими нулями и, развернув её в сторону проверяющего, шёпотом выдавил из себя:

— Это… убитыми енотами…

У человека в чёрном резко выгнулась одна бровь.

— Ну, в у.е… — уже с раздражением выдавил Шевцов.

— Ну… знаете!.. Рисковать своей работой даже ради стольких убитых енотов — это было бы верхом легкомыслия с моей стороны. Вы же знаете, как сейчас с этим у нас строго…

— Ну, я сделаю всё так, что комар и носа не подточит…

— Не-не-не… Так не пойдёт… У вас там целая популяция кредиторов этих за откаты кормится… А потом, сколько раз вы закрывали глаза на смешную залоговую базу при выдаче кредитов? Хищение в особо крупных размерах получается… конвейерной лентой…

Шевцов побелел…

Человек в чёрном взял паузу… очень мучительную, длительную паузу для Егора Шевцова.

— А давайте сделаем так... — вдруг разродился проверяющий.

— Как?.. — Шевцов буквально взвизгнул.

— Вот вы говорите, что действуете в интересах своего человечка, который вам, можно подумать, прямо брат родной!? Ну, уж третий кредит оформляете ему… невозвратный…

— Ну… да… — промямлил Шевцов. — таким не отказывают!

— Так вот… я предлагаю баш на баш…

— ??? — к щекам только что побелевшего Шевцова резко прихлынула кровь, и они запылали маковым цветом.

— Я назову вам фамилии трёх моих… человечков, чьи счета заблокированы в вашем банке. А вы прямо сейчас позвоните эти блокировки снимете. И больше никогда… Вы меня слышите?.. Никогда не вздумайте устраивать подобные фокусы в адрес этих людей!

Шевцов решительно поджал губы, демонстративно отвернулся к окну, а затем, резко развернувшись, протянул ладонь для рукопожатия и выпалил:

— Хорошо, согласен…

— Рад, что вы согласны… Ибо в любом случае вам пришлось бы…

— Хм… — скептически хмыкнул управляющий.

— А крепко же твой клиент тебя за кокушки держит, — усмехнулся проверяющий с лёгкой ехидцей, поправляя отодвинутую штору.

— Ну, а вы ради своей троицы, тоже не просто так на такие шаги идёте?

— Считайте это… чистым альтруизмом с моей стороны, — впервые одарив управляющего беззаботной улыбкой, заявил человек в чёрном и направился обратно к своему столику.

Какое-то время проверяющие наблюдали за тем, как Шевцов раздавал поручения подчинённым по телефону. Полностью удовлетворившись, они пожали ему руку и снизошли до заявления, что кабинет, пожалуй, им не понадобится. Однако тут же, для порядка, напомнили о последствиях — на всякий случай, если вдруг что-то пойдёт не так.

Едва довольный Шевцов скрылся за дверью ресторана, как эти двое прямиком направились в кабинет к Геннадию Алексеевичу. С порога они заявили:

— Прибыли с внезапной, внеплановой проверкой — мол, поступила анонимная жалоба.
Геннадий Алексеевич сперва напрягся. Но что-то в этом голосе показалось ему очень знакомым. К тому же проверяющий начинал как-то странно хихикать, что для сурового аудитора было, мягко скажем, странно.

Геннадий Алексеевич пригляделся к лицам гостей повнимательнее, подошёл поближе к высокому мужчине и медленно стянул с того… тёмный парик. Глаза его от изумления округлились, и он, не сдержавшись даже в присутствии дамы, радостно воскликнул:

— Сукин ты сын! Стас?! — и залился счастливым смехом.

Женщина сама сдёрнула строгий чёрный парик с аккуратным узлом на затылке — и глаза Геннадия Алексеевича, и без того слегка на выкате, сделались оттого совершенно круглыми.

— Вероника Дмитриевна?! Твою ж… мать! — вырвалось у него, и он тут же спохватился, ибо никогда не позволял себе лишнего при дамах. — Ой, простите великодушно… Надо же! Да я б вас ни за что не узнал! Совсем другой человек! — и он, не находя слов, ткнул пальцем в одну из пуговиц её костюма. Затем развернулся к Станиславу Викторовичу и с неподдельным восхищением изрёк: — Ну, вы даёте, ребята! Вот это я понимаю — класс! Вот это грим! Ну, как всё прошло-то?

— Да даже лучше, чем ожидалось! — гордо провозгласил торжествующий Станислав Викторович, сжимая в объятиях свою ненаглядную супругу.

А вечером на той же террасе Геннадий Алексеевич весело хохотал и острил — чего за ним, отъявленным скептиком, давненько не водилось. Неподъёмная гора с плеч свалилась так стремительно и легко, что аж дух захватывало: всего пару часов назад его банковский счёт, наконец, разблокировали. Напротив, сияя симметричными улыбками, восседали столь же счастливые и довольные — Станислав Викторович с дражайшей половиной, Вероникой Дмитриевной. Они с азартом посвящали Геннадия Алексеевича в детали сегодняшнего маскарада… Начали с того самого момента, как Станиславу Викторовичу посчастливилось стать случайным свидетелем разговора управляющего банка с работником отдела рисков. Те, по счастливому стечению обстоятельств, устроились за соседним столиком и, нимало не таясь, беседовали в полный голос. В субботний вечер в ресторане стоял такой гвалт, что им время от времени приходилось едва ли не кричать друг на друга.

Станислав Викторович почуял: золотая рыбка сама плывёт к нему в руки. Тут же, не мешкая он засел в засаду. Всем своим видом изображал человека, поглощённого работой за ноутбуком. К подслушиваемым же он предусмотрительно развернулся спиной. (В последнее время он частенько уединялся для трудов праведных в ресторане нового партнёра. Удобно: не нужно мотаться на обед в деревню, все вопросы решались на месте, без аренды офиса в Любавино). Он внимательно вслушивался в беседу и с каждым словом дивился всё больше: до чего же сказочно ему везёт!

А случилось это всё в субботу вечером. На следующее утро, едва проснувшись, он поймал себя на шальной мысли о проверяющих из внутренней аудиторской службы банка. И тут очень кстати пригодились таланты его супруги. Жена его в своё время окончила театральный институт и даже служила в провинциальном театре неподалёку от Любавино. Именно там он её когда-то и приметил, очаровался, влюбился без памяти и предложил руку и сердце. Теперь они обитали в деревне, в большом новом доме, где она занималась хозяйством и их маленькой дочкой, а он добывал хлеб насущный. Будучи актрисой, она знала толк в том, как с помощью грима и накладок изменить внешность до полной неузнаваемости.

Грим, парики и бороду они на время позаимствовали у знакомой гримёрши из театра, где когда-то блистала Вероника Дмитриевна. Правда, для получения столь ценного арсенала пришлось совершить небольшое путешествие в город и обратно. Вечером супруги устроили репетицию, тщательно поработав над образами.

Потом Станислав Викторович с хитрой улыбкой припомнил Геннадию Алексеевичу их воскресную вечернюю встречу в джипе, где он поделился планами насчёт лёгкого шантажа управляющего банком. Упустить такую возможность было бы просто грешно! Следовало действовать на волне удачи, не откладывая ни на день.

Станислав Викторович вообще любил такие штучки. Они с супругой не раз разыгрывали родных и знакомых. А тут — такое дело! Почему бы не постараться?

Геннадий Алексеевич, разумеется, отказывался. Он искренне полагал, что его новый партнёр подставляется «ни за хрен собачий» — именно так, с присущим тому моменту красноречием, он и выразился. Но переубедить Станислава Викторовича, охваченного новой идеей и неукротимым рвением, было абсолютно немыслимо. В общем, он дал-таки своё согласие на этот маскарад.

И вот! Всё не просто получилось, а прошло без сучка без задоринки, да ещё и по бархатному покрытию! В довершение ко всему, пара местных бизнесменов в тот день вздохнула с облегчением — их банковские проблемы разрешились самым неожиданным для них образом. А троих претендентов Станислав Викторович подобрал специально, дабы не выпячивать фигуру Геннадия Алексеевича перед управляющим. Мало ли что…
Сам Шевцов сидел в своём кабинете и размышлял: запросить подтверждение из головного офиса или нет? Что-то в этих двоих его беспокоило. Слишком уж ловко всё вышло. Слишком гладко.

Практически это было бы крайне глупо и опасно. Любая проверка — уже признание проблемы. Официально запрашивая подтверждение, он фактически сообщил бы, что сомневался в легитимности инспекции, которую уже признал, подписав все документы и выполнив её «требования».

С другой стороны, он сам стал соучастником. Выполнив незаконное требование, совершил должностное преступление. Теперь его прямая выгода — сделать вид, что ничего не произошло. Поднимать шум — подписывать себе приговор.

И, надо отдать должное его изворотливой натуре, он почти уверовал в успех этой аферы. По его логике, он «договорился» с «проверяющими»: они получили свою «взятку», завёрнутую в услугу, а он, Шевцов, — своё «спокойствие». Инцидент исчерпан, все довольны. Искать правду в лабиринте бюрократических коридоров значило разрушить это хрупкое, как яичная скорлупа, «соглашение».

Он потянулся к телефону. Положил палец на кнопку набора головного офиса. Замер.
«А вдруг — свои? Вдруг правда из центра? Тогда я сам себя и сдам…»

Убрал палец. Налил себе воды. Выпил. Снова потянулся к телефону.

И тут его взгляд упал на окно. Во дворе, на том самом месте, где несколько часов назад грациозно дефилировала надувная Зинаида Ивановна, теперь стояла абсолютно неподвижно… та самая женщина в чёрном. В том самом строгом костюме. С тем самым пронзительным взглядом. Она смотрела прямо на него.

Шевцов моргнул. Протёр глаза. Посмотрел снова.

Никакой женщины не было. Только старый клён ронял последние золотые листья на асфальт.

Он решительно отодвинул телефон. Инцидент исчерпан. Точка. Забыть.

Но, дорогой наш читатель, пока Егор Шевцов самозабвенно убаюкивал свою паранойю, а Геннадий Алексеевич с «проверяющими» смаковали победу на той же ресторанной террасе, — на другом конце Любавинского района, в деревне Малые Кошки, разворачивались события, способные повергнуть в шок даже самого закалённого обывателя.

Ибо у «любимой» тёщи Петьки Рогова приключилось нечто такое, после чего словосочетание «голос с того света» перестало быть метафорой и обрело пугающие, хотя и весьма комичные очертания.

Впрочем, об этом — в следующей главе.
© Ольга Палагина

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl