Лидочка. 14. Ну ты же хотел?!

В приёмной сидел Сергей Иванович Камышов, зам по производству. Лет около пятидесяти, крепкий, высокого роста кареглазый брюнет, с какими-то мелкими, женскими чертами лица. Казалось, что вся проекция его лица сужается к центру, отчего нос выглядел слишком изящным и коротким, а далее лицо слегка расплывалось по мере удалению от центра.

Маргарита Григорьевна уже доложила о его прибытии на доклад. Аркадий Борисович удивился, сказав, что «пусть занимается текущими делами». На что она напомнила, что директор сам назначил тому встречу для «серьезного разговора».

Сергей Иванович, несмотря на своё высокое положение в иерархии, время от времени бросал на Маргариту Григорьевну осторожные испуганные взгляды. И вообще, казалось, был не в своей тарелке. Красные смущенные глаза, которые он к тому же часто тёр, и слегка трясущиеся руки выдавали какую-то внутреннюю разбалансированность, колебания души. И неудивительно. Прошлая ночь была ужасна. Но, по порядку.

***
Сергей лежал в постели, пытаясь дышать ровно, как дышит человек спящий. В голове его, как кадры диафильма, прокручивались некие чертежи каких-то узлов, деталей. Иногда диафильм прерывался кадрами беседы с начальниками цехов, прорабами, рабочими. Рядом лежала Лариса. Она слегка похрапывала. Но никогда нельзя быть уверенным, что сон этой стервы крепок, ибо она имела свойство заходиться сердитыми всхрапываниями, а затем и конкретным взбрыкиванием и вскакиванием в самый неподходящий момент.

И тут прямо на постель, сминая не совсем свежую простынь в районе таза, опустилась Маргарита. Она была в одной ночной рубашке, красивого фасона, голубоватой расцветки, с очень большим вырезом в районе груди. Она прижимала палец к губам и смешливо косила глаза на ларисыно лежбище. Тем не менее, Камышов от неожиданности чуть не вскочил с кровати. Во всяком случае, сел, с испугом уставившись на ночную гостью. Которая жестом показала, чтобы он наклонил к ней голову.

- Мышов, - зашептала ему в ухо. (Так озорница называла его в шутку, когда никого вокруг не было, чтобы не ронять достоинство зама по производству. И глаза его тогда умасливались, словно он вдруг получал сверху знак, что не всё еще в его жизни потеряно). - Мышкин, тебе не спится? И мне тоже, представь. - И надула капризно ярко крашенные губки.
- Что ты здесь делаешь? - зашептал в ответ, безумно блестя глазами.
- Что, что, - с видом хитрой испорченной девочки ответила она, - а что еще здесь можно с тобой вместе делать? - И вдруг вызывающе тряхнула своею гривою, отчего распущенные волосы, ранее частично прикрывавшие грудь, улетели назад, открыв его взгляду колеблющуюся, волнующуюся, распираемую изнутри мощь маргаритыных сисек. Здоровенных, и, как удобные хозяйские подушки, десятилетиями добросовестно взбиваемые крепкими мужскими руками.

По телу Камышова растеклась тёплая блажь, а в голову так и вообще ударило кипятком. Не сознавая, что делает, он вскочил с кровати. Благо что и Маргарита, следившая за ним хищным звериным взглядом, тоже вскочила, как кошка. Иначе бы он, потеряв равновесие, растянулся на полу.

Они уставились друг на друга как два первобытных существа, чьи пути пересеклись, и вот они, яростно обнюхивая друг друга, каждый для себя решают, к какой стратегии борьбы лучше прибегнуть. И вот он выкинув назад ладонь с выставленным указательным пальцем, как бы вопрошая: «А Лариска?» Гостья, недоумевающе пожав плечами, почесала пальцем нос, затем посмотрела на него с таким видом, словно бы спрашивала: «А причем здесь вообще она?» Он слегка склонил влево голову, как бы раздумывая и принимая решение.

Она, словно разминаясь, потянулась, вытянула вверх руки, выгнувшись по-кошачьи в его сторону. Камышова обдало резким порывом соблазна. Маргарита рывком подскочила к кровати и сильным движением ноги пнула эту мебель в сторону стены с окном. Похоже, толчок был невероятной силы. Кровать отлетела к стене, которая, как какая-нибудь запускающая посетителей в заведение створка американского салуна, легко вдруг качнулась, выпустила кровать наружу, на улицу, после чего преспокойно и как ни в чём не бывало вернулась на своё место.

В ужасе зам по производству обхватил голову руками, пытаясь ладонями заслонить себе глаза.
- Пятый этаж! - выкрикнул истерически.
- Я знаю, что пятый, идиот, -  ответила ему Маргарита с истерическим же хохотом. Затем, снисходя к его состоянию, и как бы уговаривая ребёнка:
- Да ничего с ней не случится! Ну, может, подвернётся какой-нибудь хороший человек, так ещё и порадуется жизни.
Камышов уставился на неё как на какую-нибудь сумасшедшую с маниакальными наклонностями.

Опять почесав нос, Маргарита Григорьевна сказала:
- Мышкин, а давай-ка мы с тобой для начала выпьем, а?
- Давай! - неожиданно для самого себя выдохнул он, трясясь всем телом.
- Айда к тебе на кухню! - скомандовала повелительница.

***
Они уже порядком набрались, когда Маргарита, покачиваясь, встала, и, обняв его сзади за шею, прижавшись грудью, пожаловалась:
- Что-то вроде как мало. Знаешь, я слетаю еще за одной, не возражаешь?
Никаких существенных возражений не нашлось, и он, обернувшись, пьяно кивнул. Маргарита и впрямь взлетела и мигом куда-то унеслась. Камышов упал головою на стол.

***
Когда его опять обдало ветерком, ободрившись, крикнул:
- Маргарита?!
На плечо легла рука, а голос Березнера сердито и подозрительно спросил:
- Какая еще Маргарита? Ты что, совсем освинел? Э, да тебе нельзя больше!
- Но я хочу, но я же хочу! - упрямо настаивал Камышов. - И куда это подевалась наша дорогая Маргарита Степановна?
- Григорьевна! - свирепо выкрикнул Березнер. - Никакой Маргариты здесь нет и не было!
- Тогда поехали к девкам, - легко кивнув головою в стол, внес предложение Сергей Иванович. - Если её нет, то тогда — к девкам!
- Поехали, - согласился Березнер. - Я тебе таких девок и такое варьете устрою, что ты его век не забудешь. - Культурная программа! - выкрикнул так, как какой-то глашатай или же конферансье.

Через пять минут они стояли уже перед какими-то дверями. За дверями было тихо.
- Слава Б-гу, слава Б-гу, - радовался Березнер, - поспели вовремя. Крепко ухватив Камышова сзади за пиджак (тот настоял, что и к девкам следует ехать в приличном виде), толкнул его лбом в дверь. Дверь распахнулась и директор по производству влетел в какой-то полутемный зал. Наверное, это был театр. И в самом деле культурная программа?
- Ищи своё место, - наставлял сзади Березнер, - и он пошел вперёд, искать. Сбоку рядов были, на случай крайнего скопления публики, откидные места, но и они все были заняты. Но, наконец, он нашел одно откидное, и приземлился, покачиваясь, как насаженный на свернутую пружину пупс. Где-то недалеко сзади громыхнуло еще одно откидное: похоже, Березнер тоже устроился, и было бы очень удивительно, если бы не устроился.

И тут раздвинули занавес, и сцена осветилась, заиграла яркими разноцветными огнями, среди которых выделялись красный, алый и багровый. В глубине сцены была устроена мельница, её крылья, утыканные красно-багровыми лампочками, медленно крутились. Оркестр заиграл «ту-ту ту-ту-ту-ту-тууу-тууу» и на сцену вылетели какие-то женщины, которые тоже играли своими пёстрыми, просто вызывающе пёстрыми юбками, размахивая собранным их сгустком то в одну, то в другую сторону, да и водя им так, чтобы эти юбки их, словно копну сена, ворошило непрестанными сильными порывами ветра то в одну, то в другую сторону. Да, но какие это были женщины?! Это были карлицы с короткими жирными ножками и тонким высоким торсом. Переворошив сено, они затем стали, взвизгивая, попеременно прыгать на шпагат, после чего вскакивали и делали кувырок в воздухе, во время которого обнаруживалось полное отсутствие на ляжках какого-либо нижнего белья. Причем также еще обнаружилось, что у части карлиц промежность была начисто выбрита, в то время как у другой — торчал буйный куст волос. И они как-то волшебно организовались таким образом, что бритая и небритая шли вперемежку, как будто зрителю предлагался некий выбор: «Хочешь бритую? Нет?!» «Тогда хочешь небритую? Нет?!»

И благодарные зрители вдруг захлопали, как некие безликие выходцы из народа где-нибудь в Кремлевском зале, - прямо дружными рядами зааплодировали. Камышову было совершенно удивительно: неужели кому-то нравится такое зрелище? И он повернулся вправо, пытаясь рассмотреть выражение лица ближайшего к себе зрителя. Тот как раз особенно оглушительно хлопал, да так, что с него сполз парик, и он тоже повернул к Сергею Ивановичу свою голову пластмассового манекена. Взревев от ужаса, Камышов, не ведая что творит, вылетел на сцену, добежав чуть ли не до мельницы, как какой-нибудь Дон Кихот. Но тут его окружили и заблокировали карликовые девки. Прокрутив вокруг остолбеневшего человека пару хороводов, они затем все дико на него набросились, крича: «Ну ты хотел, ну ты ж хотел?!» При этом каждая пыталась, подпрыгнув, обхватить его ручками за шею. Они так и подпрыгивали, причем норовя при этом разводить жирные ножки в поперечном шпагате, и это почему-то напомнило  ему прыжки лягушек или жаб. И тут одна, самая хитрая, уцепилась ему в брюки, чуть пониже живота (он успел зажать одною рукою пряжку ремня), надеясь своим весом их с него стянуть. При этом она базарно верещала: «Ну ты хотел, ну ты ж хотел?!»

- Ааа! - тоже заорал Сергей Иванович, пытаясь смахнуть со своих брюк самую хитрую, у которой, кстати, оказались и самые жирные ляжки.