Глава 7

     Летом родители звали в гости Айрис с Анной. Младшая сестра Изы, Джулия, тоже наслаждалась каникулами. Она училась в колледже. Поэтому радовалась встрече с сестрой и племянницей. У Роланда отпуск планировался еще не скоро. И он мог только на несколько часов вырваться для того, чтоб посадить семью на поезд. Понятно, что жене и дочке будет нескучно без него в окружении родственников.
 
     Вот мужчина разложил вещи, рассадил всех по своим местам в купе вагона. Простились, помахав папе через стекло медленно тронувшегося поезда. Анна послала Роланду воздушный поцелуй, смешно чмокнув свою ладошку. Дочь лепетала и радовалась дорожному приключению. Она с удовольствием укладывала спать свою куклу в спальном купе, затем сажала игрушку на коленки покормить воображаемым супчиком. Анна была подвижным и жизнерадостным ребенком. Внимание соседей по купе ей льстило. Она кокетничала, хохотала, и все время вовлекала Изу в свои затеи.

     -- Как тебя зовут, крошка? -- наклонясь вперед спросила пожилая леди.

     -- Я Анна, а это моя мама, Изи.

     -- Какие красивые имена у вас! Особенно у мамы!

     -- Ну, мое полное имя Айрис. Изи -- это для близких людей, -- поправила свою дочь.

     -- А, ясно. А как зовут твою куклу? -- продолжила диалог с малышкой общительная старушка.

     -- Ее зовут Камилла. Хочешь с ней поиграть?

     Энни с готовностью приняла в свою игру пожилую пассажирку, по-свойски обращаясь к ней на ты, как к старой знакомой. Не жадничая, протянула свою куклу.

     -- С удовольствием! Привет Камилла, как поживаешь? У меня тоже есть внучка, правда, чуть постарше, чем Анна, -- пожилая женщина повернулась к Айрис и улыбнулась.

     Старушенция и маленькая девочка быстро нашли общий язык и явно были довольны друг другом. Скрашивая время поездки общением, все пассажиры купе не скучали.
   
     Новое свидание с отчизной. Почти ничего не изменилось за год отсутствия в родительском доме. Разве что на этот раз мама с папой отвели для проживания дочери и внучке не бывшую комнату Изы, а большую комнату, где стояло пианино. Джулия, сестра Изы, как раз переселилась из нее в маленькую, принадлежавшую ранее старшей сестре. Анну укладывали спать на тахте, а Иза на ночь ставила раскладную ковать. С этой раскладушкой однажды была связана неприятная для Айрис история.
 
     Иза очень любила читать на ночь. И дочь она радовала сказками перед сном. Для удобства во время чтения изголовье раскладушки женщина приподнимала повыше. И как-то раз просто забыла его на ночь перед сном опустить. Уже среди ночи она почувствовала, что шея очень затекла в неудобном положении. Захотелось изголовье опустить и поправить подушку. Женщина решила сделать это, не вставая с раскладушки.
 
     Она перекинула правую руку к левой стороне и металлическому крючку, который держал откидное изголовье. Сама при этом немного повернулась набок. Иза не учла, что под ее собственным весом изголовье моментально опустится. И в этот момент ее пальцы правой руки оказались с силой зажатыми в железной ловушке.

     Адская боль пронзила всю руку! Дело осложнялось еще и тем, что несчастная женщина не могла ни повернуться, ни приподнять изголовье. Закричать и позвать на помощь она тоже не рискнула. Очень не хотелось среди ночи перепугать малышку, которая мирно сопела рядом на тахте.
 
     Преодолевая боль и сдерживая слезы, Иза только тихо постанывала. С горем пополам ей в конце концов удалось высвободить руку. Она шатаясь вышла в ванную, чтоб осмотреть ее при свете и понять, не сломаны ли кости на кисти. Пальцы топорщились в обратную сторону, но шевелились. Рука стала стремительно опухать и синеть. Подставив ее под струю ледяной воды, Айрис сидела на краю ванны и плакала. Черт ее дернул поправлять раскладушку! Сокрушалась и злилась на себя. Однако никого из домочадцев она будить не стала.

     Естественно, на следующий день правая рука была совершенно не действующей. С трудом умывшись и одевшись, несчастная утром поведала родным о своей беде. Ну, кое-как приспособилась управляться какое-то время только одной левой. Лечила ее сама при помощи мазей и йода. И уже через три дня рука почти перестала беспокоить. Боль ушла, а юмор пришел ей на смену. Иза и родители уже могли посмеяться отвлеченно над этой ситуацией. И это хорошо, потому что вся эта история могла закончиться печально. Отпуск мог быть испорчен, например, переломом.

     Оставаясь в старой квартире одна с дочерью, Айрис имела возможность спокойно осмотреть старые вещи, стоящие на своих привычных местах. Вот на серванте стоит икона, которую Витней, ее отец, нашел на мусорной куче на улице. А на шифоньере в пузатом белом глиняном кувшине остались нетронутыми композиции из сухоцветов, которые она сама составляла когда-то очень давно. В книжном шкафу к переплетам книг прислонилась рожица индейца, нарисованная Изой на коряге, когда ей было лет одиннадцать. И даже украшения висели наискосок так, как вешала Иза на зеркале трюмо, которое когда-то принадлежало ей. Она провела рукой по бусам. «Цок-цок-цок-цок», -- застучали бусины по зеркалу, отсчитывая количество лет, проведенных вне родного дома. Нет, не родного, а родительского. Иза уже давно смирилась с тем, что родной ее дом теперь в другом городе. И семья у нее теперь своя.

     А вот вид за окном еще возвращал ее в те времена, когда она ходила на свидания по тем улочкам, которые видны сверху, как на ладони. Вон там, за пару кварталов, виден край дома, где жил Айвен и его родители. А немного ближе еще осталась стоять сцена старого уличного летнего кинотеатра, где они пересмотрели немало фильмов. Иногда это место превращалось в танцплощадку, иногда служило местом поведения праздничных выступлений местной художественной самодеятельности. Традиционные развлечения для массовых уличных гуляний микрорайона, незатейливые, наивные и милые, собиравшие жителей по вечерам.

    Эти мысли вызвали ностальгическое настроение. Чуть заныло где-то внутри от того, что времена юности прошли, что больше не станет мама, Тринити, звать ее, припозднившуюся, с балкона домой. А он? Как ему живется сейчас? И вообще, что же случилось, что Айвен прервал переписку без объяснения причин? Размышляла Иза над этим вопросом не один день.

     А потом все же решила покончить с мучительной неизвестностью. Ну, невозможно столько времени находиться в неведении. Из его немногочисленных писем она знала точный адрес. Да он и сам ей говорил, что живет в центре города напротив здания муниципалитета. Так что разыскать его не составило бы труда. Время на поиски еще оставалось.

     Айрис испытывала желание заняться немного домашними делами. Дочка сосредоточенно рисовала новыми, недавно подаренными, карандашами и фломастерами в комнате. А у Изы возникла необходимость прибраться на кухне и вымыть плитку на стенах. Она любила видеть красиво расставленные в определенном порядке предметы и посуду за чистыми стеклами. Мама в последнее время не очень обращала на это внимание.

     Ушла куда-то традиция перед большими праздниками наводить лоск в квартире, выставляя всю посуду, хрустальные и стеклянные фужеры, салатницы на большой стол, отмывать их в пенном составе с нашатырным спиртом. Женщины в их семье перед застольями натирали столовое серебро и мельхиоровые приборы. Делали кашицу из соды и мела, добавив в неё воды, обмакивали в кашицу мягкую тряпочку и натирали предметы до получения нужного результата.

     После этой процедуры отмытая посуда сверкала и переливалась радугой, создавая еще более праздничное настроение, когда ее выставляли на застеленный хрустящей скатертью стол. Теперь посуду просто мыли обычным средством после использования за обедами и ужинами.

     В такие моменты невысказанная тоска по отчему дому и ее детству выражалась в острой необходимости прикосновений к этим предметам и периодическом уходе за ними. Она вымыла чайный сервиз, который перед рождением своей дочки подарили они с сестрой своей матери на день рождения. Полила цветы, стоявшие на верхних шкафах кухни. Потом стала мыть повседневную посуду, расставляя ее в сушилке. Дверцы сушилки оставались при этом открытыми, опасно нависая над головой. Но с этим ничего поделать было нельзя. Отец Изы, который сам сконструировал и собрал кухонный ящик с сушилкой для посуды, немного промахнулся с высотой, на которой необходимо было повесить мебель.
 
     Айрис нанесла губкой моющее средство на плиточный фартук и боковую стену. И в самый ответственный момент, когда женщина уже домывала плитку возле раковины, вода в кране стала издавать отвратительные шипящие и булькающие звуки, предшествующие отключению воды в доме.

     Такая неприятность время от времени случалась в старом доме. Подозрительно истончившаяся струя воды заставила женщину поторопиться с уборкой. В спешке она наклонилась и стала быстрыми движениями смывать мыльную пену, опускаясь все ниже. Волосы, отросшие за год, длинной челкой спустились на глаза. Иза резко распрямилась, совершенно позабыв об открытой предательской дверце. Она ее не заметила и ударилась со всего маху лбом об угол. Да так сильно, что в какой-то момент у нее потемнело в глазах. Несчастная медленно сползла по стене, уже забыв про плюющийся гневно кран и недомытую стену. Сидя на полу, прислонившись спиной к холодной мокрой плитке, Айрис приходила в чувства. Потом с трудом встала и хотела смочить лоб холодной водой. Но из болевшей и гудевшей головы выветрилось то, что воду перекрыла управляющая компания. Кран возмущенно зарычал и стал чихать и отплевываться, как злобный пес, отгоняя Изу от раковины. Ничего другого не оставалось, как поискать в холодильнике что-то холодное. Женщина достала замороженную курицу и, морщась от боли, приложила к ушибу.

     -- Да что ж это такое? Может, ты дом, прогоняешь меня? Почему меня преследуют неприятности постоянно в этот приезд? Или наоборот, хочешь мне открыть тайные знания, предупредить о чем-то? -- невольно пришли на ум мысли, связанные с мистицизмом.

     Иза пощупала лоб в тот момент, когда вырастающая чудесным образом, как в мультфильмах про Тома и Джерри, шишка стала пробиваться через густую челку, раздвигая волосы, которые щекотали кожу. Нет, это не было преувеличением, это было смешно, но соответствовало мультипликационным фантастическим темпам. Шишка выросла и приобрела размеры рожка молодой козочки. Бедолага доплелась до ванной и стала рассматривать себя в зеркало. Смех сдержать уже не было никакой возможности.

     Заслышав его, из большой комнаты выбежала Анна с карандашиками в руке:

     -- Мама смеется! Мама, ты почему смеешься?

     Иза присела напротив дочери и показала на свою шишку:

     -- Вот, доча, какая болячка у мамы огромная!

     А Анна смеяться не стала и прислонилась губами к уже покрасневшей, как недозрелая слива, шишке:
 
     -- Фу-у-у, фу-у-у, сейчас подую, поцелую, и не будет больше болеть! Я маму пожале-е-ею!
 
     От этого проявления сочувствия Айрис расплакалась, хоть и не собиралась этого делать при дочери. Но что-то такое внутри надавило на сердце, и полились слезы. Она точно знала, что дело не в шишке, и не в трогательном отношении маленькой дочери. А в чем, себе объяснить не смогла.
               
     Каминные часы, когда-то случайно найденные на уличной свалке, отремонтированные и водруженные на полку для своего прямого предназначения, вдруг ожили. Айрис услышала сначала их вздох. Как будто часы до последнего старались соблюдать тишину, молчали, не решаясь нарушать ее диалог с прошлым. Но вот пришло время напомнить о главном. Старинная стрелка, в паре с новой, установленной взамен утерянной, шумно перескочили к цифре двенадцать. Зазвучал бой, извещающий о приходе ее памятной даты, дня рождения Айрис.
 
     -- А вот теперь -- за тебя, дорогая Иза! -- прошептала женщина, поднося к губам бокал с вином. – Что ж тебе пожелать? Радости, материального благополучия, уважения друзей, здоровья, спокойствия за судьбы близких. Да, пожелай себе всего этого. Пожелай самых простых и обычных вещей, нужных для счастья любого человека! Пожелай… И будь счастлива!

     Айрис с удовольствием допила бокал до дна. А любви? Или для этого чувства уже не осталось ни времени в ее жизни, ни места в сердце? Ах! Чмокнула губами.