Глава 9

     Еще одна встреча по взаимной договоренности состоялась дома у Айвена. Он встретил Изу с цветами. Она очень любила ирисы. Именно Айвен связывал название этих цветов с ее именем в юности. Ей было приятно, что он это помнил до сих пор. Айрис прошла в квартиру с трепетным чувством. Как давно она здесь не появлялась. С интересом осмотрелась. Что-то в обстановке осталось неизменным, а что-то изменило местоположение. Иза села на диван, спрятав между колен немного подрагивавшие пальцы. Айвен присел на корточки, напротив. Взял ее ладони и поцеловал сразу обе. Он снизу заглядывал в ее глаза с немым вопросом. Слов было не нужно. Каждый и так понимал, что между ними было недосказано, и какой теперь ведется диалог.

     -- Хочешь кофе? У меня осталось еще немного восхитительного индийского «Mysore», -- Айвен прошел на кухню.

     И она отправилась за ним. С крючка снял медную турку, выудил из ящика коробочку с молотым кофе. В тот час по кухне стал распространяться приятный аромат. Мужчина варил напиток по старинному рецепту, который когда-то переняли от индусов. В сваренный кофе добавил обжаренного и смолотого заранее сухого инжира. Маленькая старая кухня, остававшаяся в таком виде, какой ее помнила Иза еще со времен их юности, обволакивалась изнутри густым и сладким восточным ароматом. Женщина сидела за маленьким столиком и с удовольствием втягивала носом этот дивный дух экзотики.
 
     Айвен стоял спиной к ней, колдовал над плитой с туркой. Айрис мучительно сопротивлялась желанию обнять и даже как-то защитить этого человека. Откуда возникло это странное, почти материнское, чувство? Жилистая и сухопарая фигура, четко проступавшие напряженные мышцы, тонкая шея заставили, помимо ее воли, сконцентрироваться на отличительных чертах с фигурой Роланда. Тот был коренастым, с крупным костяком и мощной шеей. Рядом с мужем она себя чувствовала под защитой. А с Айвеном? Женщина больше не могла терпеть и, встав на цыпочки, обняла того за плечи, прильнула губами к ложбинке на затылке в каком-то приливе безудержной нежности. Отчего-то всхлипнула, словно собираясь расплакаться.
 
     -- Ты чего? – услышал ее всхлип Айвен. – Изи, ты будто расстроена чем-то.

     Нет, она не была расстроена, просто ее охватило чувство сожаления по ушедшей юности. Айвен повернулся лицом к ней. Осторожно переставил турку на свободную конфорку газовой плиты. И поцеловал Изу в губы.
 
     -- Кофе должен остыть. И нам не мешает немного остыть, -- замолчала, отвечая  на поцелуй, вела уже немой диалог Айрис.
 
     Иза не хотела спешить. Она для себя еще не на все вопросы получила ответы. Поэтому начала говорить о квартире, о его родителях. Затем ниточка беседы привела к тому портрету, который он ей подарил на день рождения. И Айвен рассказал, как стал рисовать тушью. Женщина оживилась и попросила показать эти рисунки. С маленькими чашками кофе в руках они вернулись в гостиную. И в альбоме, который был принесен из соседней спальни, действительно было довольно много работ.
 
     Айрис, не спеша, перелистывала страницы. И тут ей на глаза попался рисунок, где была изображена фигура беременной женщины. Все, что было нарисовано на этом листочке, дышало любовью и нежностью. Ночь, на фоне окна стоит будущая мама. А в окно сквозь листву пробивается свет фонаря. Женщина бережно придерживает одной рукой животик, а второй – занавеску на окне. Она явно кого-то ждет, не только ребенка.

     Этот рисунок так поразил Изу, что она не стала досматривать альбом, с силой захлопнула его и встала. Нервно зазвенела о блюдце чашка с недопитым кофе.

     Айвен не уловил ее эмоции, удивленно приподнял брови:

     --Ты куда, останься еще ненадолго?

     Но женщина не стала ничего объяснять. Она поцеловала мужчину и ответила отказом на его предложение ее проводить. Сейчас Изе нужно было одиночество.
 
     Однако уже на пороге ей в голову пришла мысль, что если она сейчас уйдет из его жизни вот так внезапно и без объяснений, то поступит так же, как он по отношению к ней поступил.

     Айвен еще удерживал ее руку в своей ладони, когда она произнесла:

     -- Тот рисунок с беременной женщиной, кто там изображен? Жена?

     Увиливать не стал, кивнул. Айвен был не глуп, понял, что ее поразило в настроении работы.
 
     И все же Иза сказала то, что было таким явным:
 
     -- Ты ее так любишь! Или любил, когда рисовал? Такая любовь никуда не девается, милый! Я не стану мешать. Пойду! Все, пока!

     Он втащил Изу снова в квартиру и скороговоркой стал объяснять ей, что он очень ждал ребенка, счастлив, что у него есть дочь. И что тогда, когда жена носила дочку, готов был ее носить на руках! Но это все не то, что он испытывает к ней на протяжении многих лет! Пусть она поверит ему!
 
     Айрис стояла, отвернувшись к двери. Бедняга все что-то говорил, говорил, говорил. А у нее перед глазами стояла картина, когда Айвен вез коляску с грудной дочкой тогда, когда Иза еще не имела ребенка. И его лицо… Оно просто светилось счастьем тогда, пять лет назад. Нет! Не получается поверить, что он ее, Изу, любит. Потому что так любят детей от любимых женщин. И наоборот, когда любят женщину, то и детей от нее обожают. Она все же высвободилась из его объятий и ушла, позабыв букет ирисов, который так и остался стоять в вазе на столе, рядом со злосчастным альбомом с рисунками.
               
     Айрис поднялась с кресла, подошла к окну. Та беременная женщина стояла вот такой же зимней ночью у такого же окна. Было известно, что дочь Айвена родилась в марте. Значит в феврале, в такую же ночь с двадцать второго на двадцать третье число, Виктори стояла у окна и ждала мужа, Айвена. Ее Айвена!

     За стеклом металась пурга из стороны в сторону. Своей снежной шалью заслоняла вид на улицу. Подросшие перед надвигающейся оттепелью сугробы сверкали в свете фонарей. Возможно, это последний снегопад, такой сильный, такой обильный. Иза любила снег и зиму вообще. Со всеми ее проявлениями. В мороз ли, в метель, в солнечные дни, в первые оттепели с неожиданными дождями, она наслаждалась ею, находя эстетическое наслаждение в пейзажах. И сейчас это белое марево завораживало ее. Она долго смотрела на улицу, наблюдала за танцем вьюги. Зима танцевала для нее в ее день рождения! Полюбовалась метелью и вернулась в уютный кокон кресла, нагретого огнем камина.