Глава 13

     И тогда тоже, она не хотела грузить отца своими переживаниями. А с матерью отношения были не такими доверительными. Решения по поводу отношений с Айвеном ложились ответственностью только на нее. Неумолимо приближалось время встречи, которую он истребовал.
 
     Джулия согласилась последить за Анной во время отсутствия Изы. На этот вечер женщина была свободна в своих действиях. Она привела себя в порядок, оделась в удобные джинсы и обтягивающий фигуру джемпер из голубой ангорской шерсти. Синий цвет и голубой очень шли к ее глазам. Они у Изы были очень сложного оттенка. И менялись в зависимости от времени суток, погоды. Ее сине-зеленые глаза были предметом восхищения очень многих людей. В том числе и Айвена. Он говорил, что они изменчивы, как море, становясь то синими, то зеленея, а то вообще светлея до голубизны. В довершение она брызнула пару раз на себя любимыми духами. Воздушно-легкие и нежные нотки спелого лимона и изысканного жасмина в композиции перекликались с белым мускусом, водяным гиацинтом, придавая аромату от Chanel свежесть, яркость и насыщенность. Пачули и амбра подчеркивали утонченность и женственность его обладательницы. А ноты тикового дерева говорили о ее решительном характере.

     Да, настало время проявить свою решительность. Ведь, если она не попробует этот запретный плод, то никогда не обретет знаний. Нужна ли ей связь с Айвеном? Какова на вкус его любовь?

     Попрощавшись с сестрой, Иза тихо, чтоб не потревожить родителей, выскользнула в дверь из квартиры. Сейчас она даже не помнила, какой придумала предлог для отлучки. Это было неважно. Важнее для самой поставить точку в последней, может, главе ее романа с этим мужчиной. Она хочет сегодня быть с ним, а он хочет, чтоб она пришла.

     Скрываясь за объемным шарфом, повязанным почти по глаза, Иза поторопилась в сторону знакомого дома. Сначала она просто шла быстрым шагом, потом так торопилась, что даже пыталась скользить на льду, местами покрывавшем дорогу. А последние метры до поворота в переулок уже неслась шумно вдыхая и выдыхая зимний воздух.

     Вот и старая дверь, все еще деревянная, без домофона. Айрис рванула ее на себя. Дверь сначала рыкнула, а затем пружина растянулась и завыла расстроенным гитарным звуком, недовольная, что ее разбудили. В темном подъезде сдохла лампочка без плафона. И в темноте у Изы было несколько минут, чтоб отдышаться и неторопливо подняться на третий этаж.
 
     Она позвонила в дверь. Звонок прозвучал как-то приглушенно, будто на него была намотана плотная вата. Тишина… Почему-то появился страх. Айрис не стала повторно нажимать кнопку звонка. С внезапно нахлынувшим облегчением повернулась и стала медленно ступень за ступенью спускаться вниз. Провидение, видно, решило ее спасти. Айвена дома не оказалось.
 
     «Все к лучшему?» -- спросила шепотом тишину подъезда.

     А в ответ щелкнул замок пару раз, и дверь на третьем этаже открылась. Очень медленно.

     Айвен вышел на лестничную площадку и встал, молча глядя на ту, которая чуть не ускользнула из роковой ловушки.

     -- Я ждал тебя, милая! Не верил, но ждал. Ты позвонила, а мне показалось, что это в голове звенит. Думал, нет, почудилось. А потом шаги услышал. И вот! Ты!  -- он говорил, сильно волнуясь.
 
     Топтался у двери в твидовых клетчатых тапках и спортивном костюме. Был немного нелепым и трогательным.

     Айрис очень глубоко вздохнула, словно набирая воздуха перед тем, как нырнуть на глубину, и с обреченностью поднялась по лестнице снова. За спиной захлопнулась дверь, хищно лязгнув, как клыками, металлическими защелками. И Айвен, не дав женщине даже времени, чтоб раздеться, прямо в прихожей стал ее страстно целовать и обнимать. У Изы подкосились ноги, и она почти повисла безвольно на его руках. Запрокинув голову, закрыв глаза, она стояла и слушала его шепот и свое сердце. Так они стояли почти семь минут. Об этом времени ей сообщали  нахальные, таращившиеся часы на противоположной стене. Потом Айвен все же распаковал свою неожиданную и долгожданную гостью. Повесил на крючки ее куртку, шапку, шарф, встал напротив женщины. Стального цвета глаза лихорадочно блестели от сдерживаемого желания, четко очерченные чувственные губы приоткрыты, взлохмаченный темно-русый ежик волос топорщился. Намек на улыбку? Или ей показалось?

     Иза хотела пройти в комнату, но он ей преградил путь:

     -- Подожди, у меня для тебя есть подарок!

     Часы вопросительно дернули перескочившую стрелку, а Айрис вздернула удивленно брови, когда мужчина полез в тумбочку и вынул оттуда сверток. Развернула его и увидела милые вязаные носочки из пушистой шерсти. Домашней вязки с цветным кантиком, носки предназначались ей вместо домашних тапочек. Айвен встал на колени перед Изой, разул ее и сам надел ей на ноги носочки. Чувство нежности и благодарности ее буквально захлестнули. И уже, не сдерживаясь и ни в чем не сомневаясь, Иза первой страстно поцеловала Айвена в губы.

     В комнате царил полумрак. Задувавший в щели старых окон ветер беспокоил пламя свечей, расставленных на столе и серванте. Видавшая виды тахта с множеством подушек разного размера скрипела и стонала от любого движения пары. Дотянувшись поверх головы Изы, Айвен нажал кнопку пуска у магнитофона. Сладострастное постанывание тахты заглушили ритмичные звуки рок композиции Bon Jovi. У Айрис и Айвена совпадали музыкальные предпочтения, они оба любили рок.

     Движения их были резкими, ненасытными. Они будто опасались, что кто-то им помешает насладиться друг другом, кто-то придет и разлучит их снова. Они буквально задыхались в объятиях друг друга. Губы болели от жестких поцелуев. Они стонали, причиняли друг другу боль, то заламывая, словно в борьбе, руки, то хватая друг друга за волосы. Оба, видимо, мстили себе и партнеру за то, что их близость случилась только теперь, а не тогда, когда была бы более логична и естественна, в юности. Мстили, что не смогли удержать друг друга и удержаться друг с другом рядом. Зачем были нужны все эти годы разлуки? Кому это было нужно?

     Первый пыл угас. Замедлялся пульс, уже не стучал шаманским бубном в голове. Растрепанные и счастливые Иза и Айвен лежали рядом и пялились в потолок. На нем танцевали беспокойные тени от голых веток дерева, стоявшего под окном в свете фонарей. Могло ли дерево слышать музыку из их квартиры, чтоб под нее танцевать? Молчали. Никто не хотел говорить о том, что каждый из них этого вечера хотел очень давно. Никто не хотел давать оценку тому, что случилось. Но каждый из этой пары уже никогда не станет об этом жалеть в дальнейшем. Это должно было произойти, и это случилось.

     Айвен повернулся к Изе, приподнялся над ней на локте. Провел пальцами по ее щеке, по губам.
 
     -- Ох, как я хочу пить! Губы пересохли! -- жалобно заскулила она.
 
     Он быстро встал и босиком побежал на кухню. Принес минеральную воду, нарезанные лимон и апельсин, бокалы для бренди и откупоренную бутылку.
 
     -- У меня еще сыр есть. Ты проголодалась? А еще шоколад, -- хвастался, словно мальчишка.
 
     -- А я ем только горький! -- хитро сощурившись, улыбнулась Иза.
 
     -- А я знаю! Сейчас принесу! -- с той же игривой интонацией ответил Айвен.
     Он явно подготовился к приходу Изы.

     Они, завернувшись, кто в простыню, кто в покрывало, сползли на ковер на полу. Сели, опираясь спиной на тахту, подложив подушки. Поставили поднос рядом и с аппетитом стали уминать все, что на нем было. Потом Айвен налил бренди в бокалы, и они выпили. Съели, не морщась, дольки лимона. Поцелуи с привкусом цитрусовых и растаявшего под свечой шоколада были такими же искристыми, сладкими, затяжными, томными и вкусными.

     Наконец Айвен оторвался от Айрис и сказал:

     -- А знаешь, твое тело совсем не изменилось. Ты все такая же хрупкая, местами даже костлявая. Как будто и не рожала. Ты что, не ешь ничего?

     Айрис могла бы и обидеться, но почему-то от души рассмеялась. И вспомнила, что одна из приятельниц однажды назвала ее воблой, будучи сама фигуристой бабой с телесами и пышным бюстом.
 
     Айвен схватил ее за бедра и повалил на пол:
 
     -- Ну, правда, что это? Кости торчат, живот проваливается, ключицы выпирают!
     Они шутили и дурачились, как дети. Иза хохотала и визжала, когда он ее щекотал и целовал в ухо, пупок и шею.
 
     Сквозь смех пропищала:
 
     -- Меня в детстве синей птицей дразнили. Я на дохлого, недокормленного цыпленка из магазина была похожа! Ха-ха-ха!
 
     Время проститься…

     -- Не пущу! -- угрюмо произнес Айвен. Иза собирала разбросанные вещи, одевалась и причесывалась.
 
     -- Пора, меня дочка может искать среди ночи, расплачется, -- объясняла Иза свой уход.
 
     Тогда он тоже стал торопливо переодеваться, чтоб ее проводить. Мужчина стал расспрашивать про ее отъезд. Она ему сообщила день и время отправления поезда. Айвен шел рядом, крепко обняв Айрис за плечи. Их дыхание на морозе свивалось в общий клубок пара, так близко друг к другу они находились. Вот и поворот. Мужчина немного отстранился и закурил сигарету. При затяжке ее кончик разгорался ярче, и этого света хватало для того, чтоб видеть беспокойный, влажный блеск глаз обоих людей.

     Расстались они уже у ее дома, в подъезд женщина вошла одна. Она шла и чувствовала, как болят ее припухшие от поцелуев губы, как пылает ее осыпанное, словно углями, и обожженное горячими поцелуями лицо, как ноет ее уставшее от мужской ласки тело. А вопреки всему в животе, как в теплом уютном коконе, уже рождаются бабочки, готовые выпорхнуть наружу, и выдать все ее секреты.

     У Айрис был еще ровно один день до отъезда. Билеты куплены… Следовало собраться. И вещи собрать, и мысли. Что она теперь станет делать со своей, и не только, жизнью? Как себя вести с мужем? Она была всегда честна с ним. А теперь? Посвятить его в то, что случилось? Или взять еще время на раздумье? Айрис бы посоветоваться хоть с кем-нибудь. Но она боялась осуждения родных. А сестра, с которой у нее все же были доверительные отношения, в силу разницы в возрасте и отсутствия жизненного опыта, просто не разбиралась еще в таких вещах. Так что Иза могла рассчитывать не на совет, а только на моральную поддержку с ее стороны.
 
     Перед поездкой к родным она хотела, чтобы мир поселился в ее душе. Хотела, чтоб решение пришло само откуда-то сверху. И на помощь ей должно было прийти Рождество. В это время случаются чудеса, исполняются желания и ко всем приходит счастье. Она искренне на это надеялась! Загадывала. Но в итоге – ее жизнь только усложнилась, а дни, проведенные в родительском гнезде и наедине с Айвеном, только обросли вопросами и сомнениями.

     В день отъезда Айрис постаралась не погружаться в уныние. Старалась занимать свое время, руки и мысли обыденными домашними делами. Она даже к окну не подошла ни разу. И ни разу не позвонила Айвену. Устроила своего рода проверку своей выдержке. Как долго без него и без раздумий о нем она сможет просуществовать?
 
     А на улице к вечеру стал крепчать мороз. Изморозь щедро расписала окна. Еще свежая и пушистая сосна дарила остатки смолянистого хвойного духа. Сумерки загустели черничным вареньем в небе. Кренделем повис месяц над крышами домов. Ветер сдул с него сахарную пыль звезд. Сказочный и вкусный вечер каким-то бальзамом лег на сердечко Изы. Вылечил? Она была готова уехать с легким сердцем.

     Ну, вот, все были собраны. Провожали Изу с Анной и отец Витней, и мать Тринити. Сестра Джулия имела свои планы на остаток дня. Так что с ней Иза и ее дочь попрощались и обменялись поцелуями уже в дверях. Дружной толпой все отправились в сторону остановки общественного транспорта.

      Такси брать не стали. Вещей было немного, поэтому и ноша была не тяжела. А вот не прогуляться по городу в такой вечер, тем более при достаточном запасе времени, было грехом. Пышно наряженный город к новогодним празднествам берег соответствующее настроение. Яркие огни гирлянд, сказочное убранство витрин в магазинах, обилие новогодней атрибутики на улицах очень нравились Анне. Она подбегала то к одной елке, то к другой, которые были наряжены на привокзальной площади. Мороз ее разрумянил и развеселил. И хотя уже было довольно поздно, Иза понимала, что сегодня дочь угомонить не получится. Слишком много ярких впечатлений на сегодня.
 
     Вошли в вокзал. Немного не рассчитали время. До поезда еще целый час нужно было потратить на ожидание. На платформе можно было порядком промерзнуть, остались в помещении. Потянулись минуты выжидания. Ребенок требовал к себе внимания, от скуки пытался куда-то убежать. Бабушка с внучкой побрели прогуляться по залам здания. По пути Анна выпросила себе в дорогу какую-то безделушку, леденец на палочке и сладкую карамельную полосатую тросточку.

     Айрис окидывала взглядом зал ожидания с его архитектурой. С интересом рассматривала своды потолка, его фермы с вывесками и табло, стеклянные витражи, гранитную отделку пола, кирпичные стены и величественные колонны с ордером. Взгляд ее спокойно блуждал вокруг. Отец отлучился за неизменными папиросами The Bristol, без которых просто ни минуты не мог прожить.

     И вдруг Айрис почувствовала какое-то беспокойство. Оно родилось внезапно, без всякой на то видимой причины. Она прошла пару шагов от того места, где оставили дорожную кладь, поглядеть в сторону, куда ушли ее мать и Анна. Но, нет, вот они застряли у какой-то витрины. Малышка эмоционально что-то объясняет склонившейся над ней бабушке. И с ними все в порядке. Вскользь взглянула на группу цыган, как всегда ярко разодетых и горластых. А вот и Витней неспешно возвращается, складывая курево в карман зимней куртки.
 
      Что же произошло? Отчего ее сердце затрепетало испуганной птичкой? Не найдя ответа и причины своей тревоги, женщина сверила часы с вокзальными. Отец уловил ее жест и позвал жену с внучкой. Пора было отправляться на платформу.

     Они вышли под навес и направились вдоль здания к путям. У стен толпились люди, как попало стояли сумки и чемоданы. Иза смотрела на это столпотворение. И вдруг увидела ЕГО. Он сидел на корточках у стены рядом с незнакомыми людьми. Голова непокрыта, кожаная куртка с меховым воротником расстегнута, воротник поднят. Руки безвольно свисали с колен, в одной из них дымилась почти сгоревшая до фильтра сигарета.

     У Айрис подкосились ноги. Время вокруг нее сомкнулось в стеклянный купол. И в нем были только двое. Иза и Айвен… Она шла, как в замедленной съемке, а его лицо проплывало мимо медленно настолько, что она увидела, как беззвучно шевелятся его губы. По ним она прочла свое имя. Она не могла остановиться, не могла подойти к мужчине, не могла поздороваться, она не могла даже кивнуть ему. Сквозь толпу за ней продвигались ее родные. И Айрис прошла мимо. Краешком левого глаза еще успела заметить болезненное выражение лица Айвена. Он оскалился, поморщился и встал в полный рост. Будто раненный волк, смотрел ей вслед своими волчьими серыми глазами.

     Все спокойствие Изы, обретенное некоторое время назад, тут же улетучилось. Родители о чем-то переговаривались, разыскивая нужный вагон, обращались к ней с вопросами. А Айрис шла, как во сне. И уши ей заложило толстым слоем непроницаемого для звуков хлопком. Она не слышала и не хотела слышать в эти минуты ничего и никого. Так получилось, что она замедлила шаг и отстала от родителей и дочки. То ли немигающий взгляд остекленевших глаз, то ли усилившийся ветер вызвал слезы у Айрис. Ей нужно было несколько минут одиночества, чтоб унять волнение. Она вошла в вагон вслед за семьей. Под ложечкой неприятно засосало.
 
     Почти обморочное состояние дочери заметила мать:

     -- Ты чего расстроилась? Ты ж еще приедешь. Или мы к вам?

     Иза кивнула и смахнула слезы. Витней, отец Айрис, занес в купе вещи, уложил их в багажные ящики. Усадил в угол Анну с ее куклой и новой безделушкой. Он выпрямился и оказался лицом к лицу с Изой. Каким-то странным пронизывающим взглядом посмотрел на дочь. Той стало не по себе от его взора. Она опустила глаза и повернулась к окну.

     Перрон был ярко освещен, вдоль состава сновали люди. И в какой-то миг мимо окна пронесся Айвен. У него был вид совершенно отчаявшегося человека. Через секунду он уже бежал в другую сторону.
 
     Айрис почти грубо оттолкнула с прохода отца, перепрыгнула через ноги сидящей матери и понеслась вон из вагона, прошептав:

     -- Там Айвен!

     Когда она встала в дверях и повисла на подножке, тот уже убежал метров за сто от вагона.
 
     Айрис набрала воздуха в легкие и закричала, что есть мочи:
 
     -- Айве-е-ен!

     Он услышал, развернулся и подбежал к вагону.

     Айрис уже было все равно, что думают родители. Пусть ее осуждают все, кому не лень. Но она не могла отпустить его, не попрощавшись.

     -- Что ж ты делаешь со мной, Изи? Я думал, свихнусь, пока вагон твой отыскал. Черт, я даже цифры перепутал сослепу, застрял между шестеркой и восьмеркой! Боже, как же я не хочу тебя отпускать, любимая! -- он что-то говорил, не смолкая, не давая сказать хоть что-то Айрис.
 
     Холодными руками держал ее лицо, сильно сжимая щеки. И все целовал и целовал и ее губы, сложенные трубочкой, закрытые глаза, еще влажные от недавних слез, щеки, подбородок. Она только и успела, что запахнуть на нем расстегнутую куртку. Он ее зажал в своих объятиях так, что ей уже нечем было дышать.

     Отрезвляюще подействовала крикливая проводница, требовавшая провожающих освободить вагоны. На ступеньке появилась мама Изы. Ее возмущению, видимо, не было предела. Зло поджатые губы и округлившиеся глаза свидетельствовали об ее отношении к происходящему. Но она промолчала. Только уничтожающим взглядом смерила Айвена.

     -- Иди. Все, пока! -- Иза подтолкнула в спину Айвена.
 
     Он еще раз оглянулся, прошел спиной вперед пару шагов, на кого-то наткнулся. Потом жестом показал, что позвонит и напишет. Она кивала ему уже со ступеней.

     Состав стал предупредительно шипеть, свистеть. Нужно было возвращаться в вагон. Айрис чмокнула мать в щеку и без объяснений ушла внутрь. Отец как-то угрюмо с ней простился, поцеловав только внучку.
 
     Изе стало больно:

     -- Пап, пока!
 
     Кольнуло сожалением. Отец демонстрировал непонимание и немой упрек своим выражением лица. Мама и папа встали со стороны улицы у окна купе. Анна интенсивно махала родным и посылала воздушные поцелуи. Вот их лица стали удаляться. Несколько метров мельтешащей толпы. И в дверях вокзала Айрис еще лишь на мгновение успела рассмотреть фигуру того, кто перевернул вверх дном все в ее душе за какие-то пять минут. Или за пять лет? Или за многие годы, если отсчитывать со дня их знакомства.
               
     Зазвонил телефон. В трубке звучал знакомый голос. На том конце провода абонент сообщал, что появились неотложные дела. Нужно задержаться. Айрис немного расстроилась. Последовали извинения и обещания исправиться. Пусть она простит за это.

     «Да, дорогуша, хватит рассиживаться. Будут у тебя сегодня гости или нет, а стол необходимо будет накрыть. Пора приступать к приготовлению немногочисленных, но любимых, блюд!» -- сама себе отдала приказ именинница.

     Ей хотелось порадовать близких чем-то вкусненьким. Она всегда готовила хорошо. И ее мама к этому умению не имела никакого отношения. Айрис научилась этому ремеслу сама.

     Итак, что же появится на праздничном столе? Отварной картофель с зеленым луком, укропом и петрушкой. Запеканка с грибами, яйцом, и луком под сырной заливкой. Ростбиф с хрустящей корочкой. И банановый пирог со сгущенным молоком. Ну, еще добавятся фрукты. Пожалуй, на этом можно и остановиться. Главное, чтоб за таким столом оказались те люди, которых она или давно не видела, или не имела возможности вдоволь наговориться, но очень хотела. Короче, ближний круг!

     А снег уже успел растаять. Такой свежий, белый, он неимоверно быстро превратился просто в лужицы под напором февральского солнца. Ночные минус четыре градуса теперь превратились в плюсовые с той же цифрой. Влага собралась между камней, очертив каждый булыжник из уличной мостовой водной каймой. Да и солнце уже через несколько минут было завоевано облаками. Вот и ветер уже шумит зычно и беспокойно, отправившись на поиски дымоходов и щелей в окнах. А с ним заволновался каминный огонь, засверкал раздувшимися углями и яркими языками пламени. «Возможно, сегодня еще и дождик поморосит. И трава полезет на газонах зеленым ежиком новых волос», -- подумала женщина, разглядывая двор через окно кухни. Руки ее в это время месили тесто для пирога. Неспешная монотонная работа не мешала и мыслям, словно спокойной реке, течь между прошлым и настоящим, то погружая в события, которые уже случились, то натыкаясь на моменты, которые происходят в сию минуту.