Глава 14

     Иза вернулась в свой город с растревоженным сердцем. Она очень старалась переключить свои мысли на дочь, дом, работу. Однако все, что с ней приключилось в городе детства и юности, не хотело отпускать. Забыть все это было невозможно. Врать себе и окружающим тоже становилось все тяжелей. И она с нетерпением ждала первой весточки от Айвена. Чувствовала, что приближается момент, когда скрывать свои чувства станет невозможно. Объяснение точно назревало.

     Прошло около недели с момента ее возвращения. И вот в почтовом ящике Иза заметила в прорези белое пятнышко. Письмо! Наконец-то дождалась! Как у нее колотилось сердце! Изе хотелось прямо здесь у ящика раскрыть и прочесть послание. Но она сдержалась и вошла в дом, а там просто заперлась в ванной комнате, чтоб никто ее не застал за чтением.

     О, какое это было письмо. Вот где он, ее возлюбленный, был, наконец, настоящим. Он писал, как провел в метаниях весь день, когда должна была уехать Изи. Он все ждал ее звонка на домашний номер. Потом не выдержал и пришел под окна ее дома. Однако ему не посчастливилось увидеть ее силуэт. Только папа Изи выходил пару раз на балкон, но Айвена в стоящем мужчине не узнал. Испытав горечь неудачи, решился попросить помощи у друга. Тот приехал на своем автомобиле. И теперь у Айвена была возможность согреться в теплом салоне и дождаться момента, когда семья Изы вышла из дома и отправилась на вокзал.
 
      Затем все с тем же приятелем они отправились за даблдекером, устроив слежку. И только, когда Айвен все же в привокзальной толпе разыскал глазами Изу и ее родных, приятелю представилась возможность уехать по своим делам. Айвен долго искал место, с которого можно было видеть Айрис с достаточно близкого расстояния, но так, чтоб самому не попадаться на глаза. И он затесался в толпу цыган. Но стало намного мучительней смотреть на любимую издали и не иметь шанса, перемолвиться хоть словечком. Когда Иза с родителями и дочерью пошли к платформе, он вышел через другую дверь, пробежал вперед и дождался-таки, того мига, когда их семья проходила в полуметре от него. Не заметить Иза его никак не смогла бы. А потом он описал тот ее крик, который остановил его, бегущего по перрону. И ее перевернутое от сильнейших эмоций лицо. И отчаяние, читавшееся на лицах у них обоих.
 
     Айрис пробегала глазами письмо и плакала. Беззвучно и безутешно. Айвен дальше описывал сутки, которые провел после этих проводов. Он не мог находиться в своей квартире, где витал аромат ее духов. И не имел сил ее покинуть, то и дело, утыкаясь в подушку, еще хранившую запах любимой женщины. Под влиянием алкоголя, остававшегося еще после их свидания и являвшимся анестезией, он провел день на диване, пересматривая немногочисленные фотографии, запечатлевшие его вместе с Изи. Фото остались в квартире его родителей еще с тех времен, когда они оба были еще школьниками и студентами.

     Ну, вот, казалось бы, у нее в руках доказательство вполне вещественное, что Айвен точно решил для себя, он не сможет отныне жить без своей Изи. Значит и ей нужно пересмотреть свою жизнь и сделать выбор. Ее муж – хороший человек. И он тоже ее любит. Но он не дарил и не вызывал таких эмоций, какие испытала Изи с Айвеном.

     Так раздумывала над своей судьбой Айрис, набираясь духа для очень сложного и несомненно болезненного решения. Она ответила на его письмо на следующий день. Постаралась быть не такой эмоциональной, как он. Но все-таки нежность и благодарность в ее ответе сквозили в каждой строчке.
 
     Переписка длилась совсем недолго. Как обычно и бывает, вдруг мечты об изменениях и новых этапах в жизни, разбились о неприятности, свалившиеся на Айрис в одночасье.

     Звонок из дома родителей в семье Изы всех очень расстроил и взволновал. Мама сообщила о болезни отца. Он стал проходить обследования по состоянию здоровья. Вроде, сильно простыл. Однако врачи не могли поставить точный диагноз. Между тем температура у него держалась уже несколько недель, и больной просто таял на глазах.

      Мама попросила Айрис купить дефицитное лекарство для папы. И с этого момента последовала череда челночных поездок к родителям и обратно. Иза старалась поддержать родных, помочь всем, что требовалось делать на данный период времени. Чаще всего с вояжами укладывалась в два, от силы в три дня. Но, как бы все ни старались вытащить отца из лап болезни, состояние его все усугублялось.

     Зарядили дожди. Сырость затуманила улицы. Она оседала на стеклах окон, нанизывалась бисеринками на ветках деревьев, монотонной дробью стучала по подоконнику. Плаксивый пейзаж портил настроение. Айрис постоянно молилась о выздоровлении отца, посылая свои молитвы  кому-то в угрюмое небо. А оно становилось все более хмурым. Заткнув уши серой ватой облаков, небо предпочло не слышать ее мольбу.

     Айрис с Анной и Роланд утром выходного дня занимались обычными домашними делами, когда в дверь их квартиры позвонили. У дверей возникла фигура женщины в мокром дождевике с форменной сумкой на плече.

     Почтальон спросила:
 
     -- Вы, миссис Орхард?

     Иза кивнула молча. Почтальон  ткнула ей в руки телеграмму и поспешно удалилась, позабыв даже попросить расписаться в ведомости о получении. Женщина прочла вслух плохо напечатанный текст. Как только до нее дошел его смысл, она рухнула на пол с диким воем. Мать сообщала, что отец в тяжелом состоянии лежит в онкологии. Никому уже ничего не нужно было объяснять. Всем стало понятно, что, скорей всего, отец уходит из этого мира.

    Изе пришлось срочно собирать вещи и свою волю в кулак. Она уехала помогать маме ухаживать за больным отцом. На работе ей пошли на встречу, предоставив отпуск по семейным обстоятельствам. Ее личные переживания и любовная история отошли на второй, нет, скорей, на пятый план. Ну, просто им не осталось места в том ритме жизни, в который пришлось погрузиться Изе. На первом стояла забота о папе, на втором – забота об Анне. Так как ее элементарно не с кем было оставить, пришлось везти с собой. На третьем плане была мать Изы и помощь ей физическая. На четвертом плане были сестра и муж Айрис. Они оба были привязаны к работе. Роланд содержал семью материально и был все время на связи с Изой.
 
     По иронии судьбы Джулия устроилась работать в ту же юридическую контору, что и Айвен. Выполняла обязанности секретаря-референта. Поделилась этой новостью с сестрой. Айрис несколько раз связывалась с мужчиной по телефону. Но на свидания у нее не было ни сил, ни, честно говоря, желания. Она не хотела казаться слабой и подавленной перед ним. Ей было легче пока переживать трудности в одиночку. На тему болезни Витнея она даже с Тринити не разговаривала. Просто выполняла всю необходимую работу по уходу за отцом.

    Этот тяжелый период пришелся на август месяц. Отец какое-то время находился в клинике. Иза его навещала и старалась поднять настроение, рассказывая о внучке, о своей работе и о других очень позитивных отвлекающих вещах. Ей не хотелось, чтоб папа был зациклен на своей болезни.

     В один из визитов Витней настоял на том, чтоб выйти из палаты:

     -- Сил больше нет находиться в этой атмосфере длящегося кошмара, боли и отчаяния! -- пояснил он.

     Вышли в вестибюль, отец прошел к месту для курения. Что было удивительно, так это то, что ему не запретили курить. Постояли недолго, пообщались. Папа засобирался обратно, взял пакет с передачей, в которой было немного фруктов, сладостей к чаю и кисломолочных продуктов. И, сухо попрощавшись, пошел по коридору.
 
     Айрис его окликнула на прощание:

     -- Пап, выздоравливай поскорей! Мы все тебя очень любим и ждем домой! Ладно?
     А он посмотрел на нее таким взглядом, что у Изы все внутри оборвалось!
 
     И с обреченностью в голосе ответил:
 
     -- Никогда я уже домой не вернусь, дочка!

     Как после этих слов Иза дошла до квартиры, она не помнила. Перед глазами все стояла сутулая фигура похудевшего и осунувшегося отца, и его взгляд ни на секунду ее не отпускал. Плакать было нельзя, не плакать – невозможно. Это состояние переполнившего тебя изнутри до краев горя было Изе знакомо. Когда-то умерли ее бабушки, деды. И она чувствовала что-то похожее. Но тогда все-таки большая часть тягот лежала на плечах старших родственников. А вот сейчас она несла этот переполненный сосуд и не имела возможности от него освободить свою душу, нельзя было пролить ни капли. Несла осторожно, с беззвучными рыданиями внутри. Ведь рядом были еще близкие люди, которых нужно было уберечь от этого потопа, чтоб волны безнадеги и отчаяния не захлестнули всю их семью.
 
     Айвен всего пару раз приходил, чтоб справиться о здоровье больного у Изы и поддержать ее. Предлагал помощь. Но чем он мог помочь ей? Все готовились к худшему исходу.

     И страшный момент настал. Он катился с горы огромным валуном и неизбежно должен был придавить всех, стоявших на его пути, как во время сильного землетрясения. Все понимали, что от него деться некуда и подсознательно готовились. Отец умер!
 
      Айрис не могла погрузиться в скорбь. Ей необходимо было решать очень много насущных проблем, связанных с траурной церемонией. И она какое-то время функционировала, словно запрограммированный робот. Ездила по делам, убирала квартиру. Но однажды не удержалась и позвонила Айвену. Того на рабочем месте в кабинете не оказалось. И она передала через его помощника, что просит с ней связаться. Сотрудник Айвену все передал. Он все понял, примчался в дом к родителям Айрис. Она оделась наспех и вышла на лестницу.

      Глаза милого излучали сопереживание ее горю. Он крепко прижал Изу к себе, и так они, молча, стояли довольно долго. Потом вышли на улицу, нашли свободную скамью, посидеть, поговорить. Иза долго не могла начать разговор.

     Выручил Айвен:
 
     -- Изи, дорогая моя, чем помочь? Ты сама как себя чувствуешь? Осунулась, бледная. Есть хочешь? Может, куда-то сходим?

     Она горестно покачала головой:
   
     -- Ой, нет, есть совсем ничего не могу. Пока во всяком случае. Анну кормлю, что-то готовлю для семьи. А самой – нет, не хочется есть!
 
      Мужчина стал расспрашивать о времени и месте похорон, пообещал прийти. Но Айрис ему запретила, объяснила, что похороны будут весьма скромными, сугубо семейными. Да и не зачем выставлять напоказ их отношения в такой момент. Пригласить должны многочисленное семейство Бэйландов, родственников отца. Роланд завтра приедет. Им с мужем предстоит обойти и обзвонить всю его родню.

     Поблагодарила за заботу. И в этот момент ее прорвало. Она отчаянно вцепилась в лацканы пиджака Айвена и стала просто выть у него на груди. Ее боль была ощутима практически на физическом уровне. Айвен очень хотел часть ее взять на себя, но не знал, как это сделать. Он просто дал ей вволю наплакаться, понимая, что Изе сделать это просто больше негде. У него и самого не так давно скончалась мать.
     Утешал ее, гладя по голове, как ребенка:

     -- Ну, все, все, тише, тише!
               
     Иза провела ладонями по лицу, стараясь стереть или хотя бы смахнуть на время жуткие воспоминания о том дне. Она очень любила своего отца. Прошло столько лет, а она продолжает иногда спрашивать у него совета, мысленно обращаясь за моральной помощью. Не перестает вспоминать все, что умел он сам, и помнила все, чему он научил дочь. И чаще всего приходили на ум смешные моменты из времени, когда она еще жила с родителями.

     Женщина закончила уборку на кухне. Что-то поставила до прихода гостей в холодильник. Некоторые из блюд Иза планировала доделать непосредственно перед подачей на стол. Затем вышла в гостиную и достала из комода ярко-желтую льняную скатерть и салфетки. Скатертью сразу накрыла стол, салфетки остались лежать стопкой. Перевела взгляд на сервант, раздумывая, сколько же столовых приборов ей раскладывать. Но решила не спешить. Все выясниться позже.
 
      В доме было привычно чисто, пока Иза была одна. Но, кто знает, какие гости нагрянут и сколько их будет. Беспорядок ее раздражал, но не настолько, чтоб она не могла его потерпеть. Айрис очень любила свой дом. Был он куплен по случаю. Ей всегда хотелось жить за городом. Но пока Роланд служил, жили в гарнизоне. Потом колесили из одной арендованной квартиры в другую. И вот теперь у нее есть этот дом. И все в нем было сделано в соответствии с ее замыслом. Наличие камина было основным критерием выбора, павшего на него. Нравилось то, как дом выглядит в любое время года и в любое время суток, как снаружи, так и изнутри. Она его сама оформляла, украшала. Ее жилище было отражением ее же натуры.