Крысиный лабиринт

Если бы его спросили вдруг, как он оказался здесь, он не смог бы ответить. Иван прекрасно помнил, как ложился спать дома, в свою кровать. А проснулся… а где он проснулся?

Иван огляделся. Сидел он на каком-то каменном возвышении. Плоское, размером с большой стол ложе на вид было сделано из камня, но на ощупь таковым не являлось. По ощущениям — скорее дерево. Камень всегда холодный и твёрдый, а это… Иван осторожно провёл ногтем по тому, на чём сидел. Ощущение того, что это дерево, лишь усилилось. Хотя на вид — точно камень.

Вокруг не было ничего, большая комната была абсолютно пуста. Потолок был высоким — наверняка до него было больше четырёх метров. В противоположном углу на стене, в железной скобе, торчал факел. Его мерцающий красный свет всё же позволял осмотреть странное помещение, где он проснулся. Стены, похоже, были сложены из массивных каменных блоков. В одной из стен, той, что была слева от него, виднелось прямоугольное отверстие, похожее на проход. Но там было совсем темно, и ничего разглядеть было нельзя.

Иван спустил ноги на пол, с удивлением обнаружив на них свои новые кроссовки. Он, насколько мог, оглядел себя. На нём была старая летняя рубашка и потёртые джинсы.

— Эй! Тут есть кто? — крикнул Иван в темноту прохода.

Никто не ответил, лишь факел щёлкнул, очевидно, догорая, и закоптил ещё больше. Иван подошёл к проходу и, выглянув в темноту, снова крикнул, но уже немного тише:

— Алло! Эй, люди! Есть кто живой?

Тишина.

— Где я? — изумлённо прошептал он.

Глаза, однако, немного привыкли, и он увидел, что в следующем помещении не так темно, как казалось. Второе помещение было раза в два больше. Он осторожно шагнул в проход. В следующем помещении было немного прохладнее. Иван глубоко вздохнул, всё ещё не понимая, что с ним произошло.

Тут факел за его спиной внезапно погас — так, как гаснут электрические лампы. Иван погрузился почти в полный мрак. Но темнота была не полной: он всё же с трудом различал пол и противоположные стены. Сделав ещё два шага, он вдруг провалился куда-то.

Летел он недолго. Приземлился — а вернее, упал — на что-то мягкое. В следующее мгновение вспыхнул жёлтый свет. После темноты свет казался слепящим, и Иван пару минут просидел на куче смятой бумаги, куда он упал, привыкая к нему. Эта комната была ещё больше. Те же каменные стены, а вот откуда шёл свет, он так и не понял. Никаких видимых источников света не было. В загадочной комнате было просто светло. На сей раз здесь было три двери.

Иван поднялся на ноги.

— Вот те раз, — возбуждённо прошептал он. — Куда ж теперь идти?

Поскольку никаких идей и придорожных камней с надписями типа «налево пойдёшь — жену потеряешь» не было, насчёт «куда бы направиться» у него в данный момент не возникло никаких предположений, и он просто шагнул вправо. За проходом его ожидал длинный узкий коридор, в котором тоже неведомым образом было светло. Пожав плечами, Иван зашагал по коридору.

Что-то заскрежетало за спиной.

Он резко обернулся, но там, где ещё мгновение назад был проход в просторное помещение, теперь высилась глухая стена. Иван, не веря глазам, коснулся ладонью этой стены. Стена была каменной. На этот раз зрительный образ и ощущения от прикосновения совпадали между собой. Ладонь касалась холодного камня.

— Ну, дела… — пробормотал Иван.

Ему не оставалось ничего другого, как только идти прямо по коридору. Шагов через двадцать пол под ногами вдруг расступился. Иван полетел куда-то вниз. На сей раз приземление было не таким мягким: в глазах брызнули искры, и он потерял сознание…

Очнулся Иван от того, что его кто-то сильно тряс за плечо.

— Мужик! Эй, мужик, ты живой? — услышал он растерянный девичий голос.

Иван разлепил веки. Комната, куда он провалился, была немного меньше, но в ней также было три двери. Так же, как и в предыдущей, источников света видно не было, но в комнате было светло. За плечо его трясла девушка, склоняясь над ним и пытаясь заглянуть в его глаза.

— Ну, слава Богу, живой! — радостно воскликнула она. — А то я от страха чуть не обделалась. Часа три тут хожу, думала, совсем одна. А потом ты прямо с потолка свалился. Как ё...нулся, я думала — всё, кирдык тебе. Потрогала — вроде живой.

Словесный поток, который обрушился на Ивана из уст этой прелестницы с абсолютно белыми волосами, остриженными под косое каре, прервал он сам.

— Ты кто? — задал он резонный вопрос.

— Я? Человек, — девушка потупилась.

— Вижу, что не манекен, — почему-то огрызнулся Иван.

— Может, ты знаешь, где мы? — её вопрос поставил Ивана в тупик.

Иван поглядел на незнакомку. Короткая, красная, сделанная под кожу курточка была надета на яркую, кислотно-жёлтую футболку. Короткая же, гораздо выше колен, узкая чёрная юбочка и чулки в сеточку. То, что на ней чулки, Иван понял сразу, когда она, присев возле него, склонялась над ним. Его уже намётанный взгляд автоматически скользнул по стройному бедру, мигом отметив белые ажурные стринги, качественный шугаринг, широкую кружевную резинку чулок, ну а после не обошёл стороной и глубокий вырез футболки. Белый ажурный лифчик туго охватывал маленькую, но очень симпатичную грудь. Яркий макияж и красная помада — весь её вид выдавал в ней представительницу древнейшей профессии.

— Ты кто? — Иван тупо повторил свой вопрос.

— Настя меня зовут, — недовольным тоном ответила девушка и отстранилась.

Иван сел, поморщившись от боли: он всё же зашиб плечо при падении и, видимо, ударился головой, о чём свидетельствовала шишка на лбу.

— А я Иван, — просто представился он.

— Где мы? — опять спросила девушка.

— Фиг его знает, — Иван недоумённо огляделся.

— Значит, и ты не знаешь… — девушка разочарованно вздохнула и отвела взгляд.

— Как ты здесь очутилась? — с надеждой спросил Иван, думая, что, может, её ответ прояснит что-нибудь.

— Как-как... Откуда я знаю как? — огрызнулась она. — Стою на своём пятачке, тачку дорогую присмотрела, та уже вроде притормаживать стала, ну, думаю, повезло. В тачке только один мужик. Фары ослепили, и…

— И что?

— Не знаю. В следующую секунду гляжу — стою посреди какого-то подвала, а вокруг три двери. Вот я и вышла в правую, прошла немного, свалилась куда-то, потом ещё два раза налево свернула, а тут ты. Как жахнешься на пол! Я к тебе, думала, концы отдашь. Поглядела — вроде жив. Удивилась прямо. Долбанулся-то ты знатно. Прямо так — хрясть! — девушка хлопнула ладонью по полу.

— Так ты что же, эта...? — Иван не окончил фразу.

— Да, эта! — грубо огрызнулась она и встала. — Ночная бабочка я. Проститутка! — с жаром выпалила она.

— А-а… — протянул Иван многозначительно.

— Что, брезгуешь нами, да? Еще скажи, сам ни разу девчонку не снимал.

Её гнев был так искренен, что Иван невольно улыбнулся.

— Послушай, я не хотел тебя обидеть. Против твоей профессии я ничего не имею. Скажу больше: нужная и опасная профессия. Твои коллеги, знаешь, сколько раз меня выручали... — не Бог весть как, но прозвучало это почти как комплимент, по крайней мере, она это так расценила.

— Да уж. Что опасная — это точно, — неопределённо подтвердила она, немного смягчаясь.

— С чего ты взяла, что это подвал?

— Ну, как же: стены каменные, темно, сыро, прохладно. Тут недавно возили меня на стройку, прораб работягам типа подгон сделал… — начала она рассказывать, но Иван не дал ей договорить:

— А ты машину ту не запомнила?

Она нахмурила брови, пытаясь припомнить, но потом, скорчив кислую мину, ответила:

— Не-а. Темно было, говорю же, он фарами ослепил. Приметила только, когда сзади другая машина посветила, что в салоне он один был. Обрадовалась. А то вчера подъехали трое, лбы такие... а как до дела дошло, так члены у них — что у ослов… — она показала рукой по локоть, но Иван вновь прервал её повествование о трудовых издержках.

— А как тут оказалась, не помнишь?

Она сложила руки на груди и с раздражением в голосе начала:

— Нет же! Повторяю: стою, гляжу — клиент наворачивается, фарами ослепил, и всё...

— Странно, — пробормотал Иван. — А я дома спал. Просыпаюсь — не пойму ничего. Давай бродить тут, свалился куда-то, потерял, по-моему, сознание, очнулся от того, что ты меня трясёшь.

— Зашибись! — выдала ночная бабочка.

Она вновь присела на корточки, напрочь игнорируя изучающий взгляд Ивана, которым он скользил по её стройным бёдрам и манящим трусикам. Поставив колени на пол, она уставилась на Ивана. Глаза у неё были большие, серые, с длинными, подкрученными кверху ресницами.

Судя по часам, что всегда были на руке Ивана, бродили здесь они уже три часа. Вернее, три часа прошло с тех пор, как Иван последний раз глядел на часы. За комнатой следовала комната, и в каждой по три двери. Ивану начало это надоедать.

— Похоже, мы ходим по кругу! — воскликнул он, когда они опять вышли в ту же комнату с тремя дверями. Иван опознал на полу комочек жвачки, которую красотка выплюнула час назад.

— Да что же это? — плаксиво хныкнула Настя.

— Понять бы ещё, где мы, — не обращая внимания на хныканье Насти, добавил Иван.

— Давай отдохнём, — предложила Настя, когда они вновь очутились в просторном помещении.

— Давай, — как-то обречённо произнес Иван.

Они сели прямо на каменный пол. Впрочем, пол тоже был какой-то странный: вроде камень, а не камень. Сидеть на нём, во всяком случае, было не холодно.

— Чего пялишься? — Настя наконец заметила его взгляд.

— Трусики красивые... да и всё остальное... да и ты сама ничего... — вдруг сказал Иван.

— Да? — она зарделась.

— Ну, симпатичная, — Иван помолчал, а потом добавил: — Особенно ноги.

— Все вы одинаковые, — сказала она несколько разочарованно, как показалось Ивану.

— Да вот, такие уж мы… — Иван тяжело вздохнул.

Прелести Насти на секунду заставили его забыть о том, что они находятся черт знает где. И, самое интересное, неясно было, с какой целью. Если их похитили, то почему они не связаны? И ради чего их похитили? На первый вопрос он сам себе легко ответил: не связаны, потому что бежать некуда. А вот на второй у него ответа не было.

— Сколько тебе лет? — услышал он её вопрос.

— Тридцать два, — тихо ответил Иван. — А тебе? — задал он встречный вопрос.

— Двадцать один, — вздохнув, ответила Настя.

— Детей нет ещё? — зачем-то спросил Иван.

— Нет. Какие мне дети, у меня и мужа-то нет, — она подняла на него взгляд. — А у тебя?

— И у меня нету. Да у меня и жены тоже нет.

— Да? — в её глазах сверкнул какой-то странный огонёк.

— Свободный я, — глухо закончил Иван.

— А мне с моей работой-то какие могут быть дети? — с горькими нотками в голосе сказала Настя.

Иван пожал плечами и опустил голову.

— И что мы будем делать? — спросила Настя.

— А хрен его знает! — воскликнул Иван и уткнулся подбородком в колени.

Так они просидели, наверное, с час. Тишина начинала действовать на нервы.

— Похоже, это и правда подвал, — сказал Иван. — Что ты там говорила про стройку?

Ему было все равно, что она ответит, просто хотелось слышать её голос — почему-то он его успокаивал. И почему-то очень нравился.

— Зачем тебе? — спросила она равнодушно.

Иван пожал плечами.

— Снял меня тут на днях, — начала она, — один мужик. Такой неприметный мужичок, одет в поношенную спортивку, лет тридцать пять на вид. Он мне сразу не понравился. Ну, я ему и загнула по максимуму. А он возьми да и согласись. Ну, делать нечего, пришлось ехать. Машина у него древняя такая, её ещё, кажется, «копейкой» называют. Прикинь, такое ещё ездит! Вот, привёз меня на какую-то стройку, завёл в вагончик, а там... человек десять. Все какие-то приезжие из бывших республик. Я сначала в отказ пошла, говорю, договор на одного был. А они мне: «Если хорошо отработаешь, с оплатой не обидим. А заартачишься — хрен кто найдёт». Гляжу, мужики серьёзно настроены, делать нечего, пришлось отработать. Хорошо еще, что они резиной запаслись. А то знаешь... Кто знает, какие они. Ну и вот. С оплатой действительно не обидели. Но и отработать пришлось — мама не горюй. Особенно один там, сам плюгавый такой, не то хохол, не то молдаванин, зато дубина у него, — она комично закатила глаза, — чуть не порвал меня всю нафиг! Наигрались они, а утром этот, который на машине, отвёз меня обратно. Я потом два дня провалялась, работать не могла. Так они мне «станок» натёрли, что ноги не сходились. Так циркулем и ходила... — она замолчала.

Некоторое время было совсем тихо, потом она спросила его:

— А ты?

— Что я?

— Ну, кто ты?

— Я-то? — Иван грустно поглядел на Настю.

Она кивнула и запахнула курточку:

— Прохладно стало, ты не заметил?

— Заметил, — Иван сам поразился равнодушию своего тона. — Я работаю на автобазе слесарем. Живу один, родители в деревне живут. На работе задержали, домой шёл, по дороге бутылку пива выпил... Может, заглючило меня? — сам не веря в это, сказал он.

— Ага. А как же я? Я что, по-твоему, глюк твой?

Иван пожал плечами, потом добавил:

— Если и глюк, то очень симпатичный, — Иван улыбнулся.

— Это что, комплимент? — брови Насти поползли вверх.

— Понимай как хочешь, — равнодушно добавил Иван.

— Ну, спасибо, — сказала она искренне.

— Так что же нам делать? — спросил Иван сам у себя.

Настя пожала плечами, но не ответила.

— Слышишь? — вдруг встрепенулась она.

Иван действительно услышал сначала шорох, а после — тихий, протяжный скрип. Потом сверху посыпалась пыль, и потолок быстро стал опускаться.

— Берегись! — воскликнула Настя, вскакивая.

Они едва успели проскочить в проход, как потолок с хрустом опустился на пол.

— Что это?! — испуганно воскликнула Настя и тут же громко вскрикнула: — Ай!

Из стены выскочил блестящий металлический шест и, задев её куртку, врезался в противоположную стену.

— Бежим! — крикнул Иван.

Они бросились бежать по узкому коридору, а позади через равные промежутки из правой стены выскакивали металлические стержни и с силой врезались в левую.

Они бежали довольно долго, пока широкая брешь в полу не преградила им путь. Настя едва не свалилась в провал — лишь благодаря реакции Ивана, вовремя схватившего её за талию, она не сорвалась.

— Ну ни фига себе! — изумлённо вскрикнула девушка.

Коридор преграждала широкая пропасть неизвестной глубины. На противоположной стороне был проход в какое-то помещение — оно показалось Ивану немного не таким, как все те, что они проходили. Но чтобы попасть туда, им нужно было как-то перебраться на другую сторону. Иван прикинул на глаз: похоже, он допрыгнет, а вот Настя…

С неприятным лязгом металлические стержни врезались в стену уже совсем рядом.

— Прыгнешь? — спросил Иван.

— Туда?! — она испуганно поглядела на провал.

— Если хочешь, можешь и туда. А я советую на другую сторону.

Она нервно хохотнула и оглянулась. В этот момент блестящий штырь врезался в стену в метре от неё. Вместо ответа она скинула туфли на каблуках и бросила их в пропасть. Бросив на Ивана один лишь взгляд, она подтянула и без того короткую юбку, отступила на шаг и бросилась к провалу. Сильно оттолкнувшись от края, она перепрыгнула на другую сторону.

Иван откровенно восхитился ею. Однако восхищаться времени не было. Следующий штырь, слегка царапнув его по спине, едва не пронзил насквозь. Оттолкнувшись посильнее, он перепрыгнул провал.

Приземлившись на край, он едва не сорвался вниз. На сей раз уже Настя мертвой хваткой схватила его за руку.

— Спасибо, — выдохнув, сказал Иван.

— Не за что. Мы квиты, — сказала Настя.

Вдруг её глаза расширились, когда она увидела что-то позади него. Иван резко обернулся. То место, где они стояли ещё полминуты назад, превратилось в монолитную стену без малейшего намёка на проход, из которого они только что выпрыгнули.

— Ты что-нибудь понимаешь? — возбуждённо и почему-то шёпотом спросила Настя.

— Странно всё это, — ответил Иван.

— Тоже мне, вывод, — недовольно произнесла Настя.

— Прости, другого нет, — Иван прислушался, ему показалось, что он слышит шум воды. — Настя, мне кажется, нам лучше убраться отсюда.

В следующую секунду откуда-то сверху в пропасть обрушился мощный поток воды.

— Бежим! — крикнул Иван, хватая Настю за руку.

Они бросились в просторное помещение. На этот раз из него вёл всего один проход. Сразу за порогом начиналась каменная лестница, наклонно уходившая вверх. Её конец терялся в темноте. Иван, не выпуская руку Насти, бросился по ступеням.

Вскоре бежать стало невозможно — наклон лестницы был слишком крут. Они стали взбираться мелким шагом. Карабкались долго, поминутно спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, до тех пор, пока не оказались в полной темноте, а лестнице всё не было конца и края.

Стало ясно, что дальше идти придется на ощупь.

— Уф... — Настя устало присела на ступень. — Не могу больше.

— Да, давай передохнем, — сказал Иван, тяжело дыша и чувствуя, что вот-вот рухнет на ступени.

Он присел рядом с Настей, нащупав её в темноте, и то, что он нащупал, ему очень понравилось.

— Эй, руки! Полторы штуки в час — и трогай что хочешь! — услышал он в темноте голос Насти.

Вокруг было совершенно темно, и вдруг:

— Ты видишь? — шепнула Настя.

— Что? — Иван покрутил головой, он ровным счётом ничего не видел.

— Прямо там, — она нащупала его голову и повернула её. — Видишь?

И тогда Иван увидел едва уловимый, на грани видимости, слабый свет.

— Да. Теперь вижу.

Они на четвереньках — так было надежнее — поползли дальше…

Таким образом, шествуя на четвереньках, они «шли» уже около часа. Наклон лестницы не менялся, и казалось, что ей не будет конца. Вдруг впереди забрезжил свет. Похоже, там был вход в ярко освещённую комнату.

С каждым шагом становилось всё светлее. Вскоре они оказались в широкой комнате с низким потолком. Здесь (по крайней мере, Иван их на сей раз видел) по стенам висело четыре факела. Дым от их огня стелился по потолку, наполняя помещение едким запахом горящей нефти.

Настя закашлялась, закрывая рот рукой.

— Угореть можно, — произнесла она.

— Идём, — коротко сказал Иван, кивая на единственный проход.

— Я устала, — глухо, но без плаксивых ноток в голосе произнесла Настя.

— Здесь нечем дышать, — Иван взял её за руку и повёл к проходу.

Они вновь оказались в коридоре, ещё более узком, чем все предыдущие. Потолок постепенно становился всё ниже.

— Если так пойдёт и дальше, нам скоро придётся ползти, — нервно сказала Настя.

— Угу, — коротко ответил Иван.

Но потолок перестал понижаться. Идти согнувшись было неудобно: низкорослой Насте было чуточку проще, ей достаточно было просто пригнуть голову, а вот высокому Ивану приходилось сильно пригибаться.

— Всё. Перекур, — выдохнул он, усевшись прямо на пол.

Настя присела рядом. В коридоре было не то чтобы темно, но и не светло. Он хорошо видел её глаза. В сумраке прохода она показалась ему очень симпатичной: треугольное лицо; тонкие, аккуратно выщипанные брови; чуть вздёрнутый носик; тонкие губы и крупный рот; прямые белые, почти серебряные волосы. Высокая, крепкая маленькая грудь и узкая талия — Иван откровенно разглядывал её, даже не скрывая этого.

Девушка это заметила:

— Что так смотришь? — спросила она.

— Нравишься, — просто ответил Иван.

— Полторы штуки «Р» в час, пять штук — ночь, — коротко бросила она.

Иван усмехнулся:

— А в кредит?

— В кредит не отпускаю, — резко ответила она и вдруг рассмеялась.

Иван смеялся вместе с ней. Потом где-то за каменными стенами что-то тяжело загромыхало.

— Что это?! — Настя мертвой хваткой вцепилась в его руку.

— Не знаю, — Иван растерянно оглядывался.

Однако таинственный грохот исчез так же внезапно, как и появился.

— Куда мы теперь? — заглядывая в его глаза, спросила Настя.

— Здесь только одна дорога, — Иван показал пальцем прямо перед собой.

— Идём, — но Настя осталась на месте.

— Идём же, — нетерпеливо произнес Иван.

— Идём... — как-то неуверенно отозвалась девушка. — Мне страшно.

Её шёпот прозвучал как откровение. Иван вдруг в порыве внезапно захлестнувшей его нежности обнял её. Она спрятала лицо у него на груди. Иван сжал её талию и в каком-то порыве поцеловал Настю в губы.

Девушка опешила, но не сопротивлялась. Иван слышал, что проститутки не целуются в губы, да и среди мужиков вроде как зазорно такую девушку целовать — мол, она другим мужикам этим ртом... Но Ивану сейчас было совершенно наплевать на это. В странном приливе нежности к этой несчастной девчонке, силой жизненных обстоятельств загнаной на самое дно, он целовал её тонкие, пахнущие помадой губы и прижимал к себе её худенькое, пахнущее дешёвым парфюмом тельце.

Отогревшись в кольце его рук, Настя сама начала отвечать на поцелуй, а потом, заглянув ему глубоко в глаза, спросила:

— Ты же не дашь меня в обиду? — она мелко дрожала, её бил нервный озноб.

— Нет, конечно, — он решил разрядить обстановку шуткой. — Хотя, ты знаешь, мои услуги тоже платные.

Он шутил, но она, похоже, восприняла всё серьёзно:

— Согласна. Давай так: ты вытащишь меня отсюда, а я… — она на секунду задумалась, — целые сутки буду твоя. Идёт?

Иван едва не рассмеялся:

— Нет, не идёт. Двое суток.

— Наглеешь, — промолвила она, вновь прижимаясь к нему. — Ведь ты же меня вытащишь? — добавила она с надеждой в голосе.

— Конечно. Теперь, когда мне светит такая награда, обязательно вытащу. Вот только осталась самая малость…

— Какая?

— Понять, где мы и как нам теперь отсюда выбраться...

Таинственный грохот повторился. Он шёл откуда-то сверху и слева.

— Что это? — испуганно спросила Настя.

— Похоже на подземный поезд.

— Что?! Мы что, рядом с метро?

Иван пожал плечами и тихо добавил, сделав ударение на первый слог:

— Я не знаю, На;стюшка...

Она вдруг уставилась на него круглыми глазами:

— Как?.. Как ты меня назвал?! Настюшка?!

Она зажмурилась, и в уголках век выступили слезинки.

— Что с тобой? — Иван нежно провёл рукой по её лицу.

Она моргнула, и крупные слёзы покатились по её щекам:

— Десять лет... Десять лет меня так никто не называл. С тех пор как умер отец, — она всхлипнула. — Папа очень любил меня. Жили мы небогато. Отец, чтобы у нас с мамой всё было, круглые сутки торчал на работе, но когда выпадал редкий выходной, он спешил домой ко мне и маме. И всегда приносил нам небольшие подарочки. Конфеты... игрушки... Что-то маме — недорогое, но что мог купить. Помню, — Настя снова зажмурилась, слёзы бежали ручьем, — как папа принёс мне большую куклу с рыжими волосиками и в белом платье... Я её с рук не спускала! Она такая красивая была... Глазки огромные, голубые, а реснички густые-густые...

Настя плакала, и у Ивана самого подступил к горлу ком.

— А потом однажды с папиной работы пришли какие-то женщины и сказали, что папа умер... Помню, как мама кричала, плакала... А потом помню, как мы хоронили его. Я была совсем малышка, ещё до школы. Папины друзья обещали поддерживать маму. И они её поддержали. Как смогли. Сначала просто жалели, подбрасывали денег, а потом начали тайком оставаться на ночь... А потом так и пошло: стали спать с нею, выпивать вместе... Мать быстро спилась. А потом уже в открытую начала водить мужиков, спала с ними сначала за деньги, а потом и за выпивку.

Когда я уже изрядно подросла, материны собутыльники стали на меня всё чаще внимание обращать. И вот однажды... — она прерывисто вздохнула, — какой-то жирный мужик предложил матери хорошие деньги за то, чтобы я... провела с ним ночь. Ей как раз на опохмел нужно было. Она взяла деньги и убежала в магазин, оставив меня с ним. Я тогда ещё девственницей была. Он меня изнасиловал. А потом были и другие. Мать торговала мной до тех пор, пока не померла от водки. Я осталась одна. Квартиру государству отдали, а мне только четырнадцать было. Потом был детдом — это был настоящий ад. Кое-как выпустилась, дали комнатку в общаге... А я нищая практически, всё, что осталось от мамы с папой, растащили соседи... Потом, когда восемнадцать стукнуло, познакомилась с одной женщиной, «мамашей» — она мне эту работу и предложила.

Настя плакала навзрыд, её плечи вздрагивали, а рубашка на груди Ивана быстро становилась мокрой от её слёз. Тяжело вздохнув, Иван ласково погладил её по волосам.

— Настюшка... Так меня папа в детстве называл. Он меня очень любил... и я его...

— От чего он умер? — спросил Иван.

— Его на работе током убило. Электриком был.

— Мне жаль твоего отца, — искренне сказал Иван.

— Идём, — вдруг твёрдо сказала Настя, вытирая слёзы и поднимаясь на ноги.

Они бродили так ещё часа три. Комнаты сменялись коридорами, и снова шли комнаты. В одной из них клубился сиреневый дым. Чихая и кашляя, они быстро пробежали её, но в следующей их ждало нечто совсем уж необычное: они стояли на краю огромного бассейна с прозрачной водой.

Бассейн был таким большим, что противоположный берег в сумраке едва проглядывался. Вода подходила вплотную к стенам, так что обойти бассейн было невозможно. Оставалось либо переплыть, либо возвращаться назад.

— Ни фига себе... — прошептала Настя. — Такой огромный бассейн под землёй!

— А с чего ты взяла, что мы всё ещё под землёй?

— Ну, я не знаю. Мне так кажется.

— И что нам теперь делать? — растерянно воскликнул Иван.

— Очевидно — плыть.

— Плыть? — Иван потерянно смотрел на водную гладь.

— У тебя есть другой план? — Настя устало опустилась на пол.

— Нет... Но, понимаешь, тут есть проблема...

— Какая?

— Я плавать не умею, — честно признался Иван.

— Вот так новость! — она посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Представь себе, — Иван развёл руками.

Однако долго раздумывать им не пришлось. Из коридора позади них донёсся странный шуршащий звук.

— Это ещё что? — испуганно спросила Настя.

— Не знаю… — только и успел ответить Иван.

В следующую секунду из коридора со звериным рыком вырвалось кустистое пламя, мгновенно опалившее их лица. Настя инстинктивно бросилась в воду, Иван последовал за ней.

Бассейн оказался не самым глубоким, метра два, но с навыками Ивана он мог быть глубиной хоть в километр — итог был бы один. Он неминуемо утонул бы. Однако Настя, умело поднырнув под него, силой вытолкнула его на поверхность.

Иван, отплевываясь и кашляя, судорожно хватал ртом воздух. А на краю бассейна бушевало пламя, обдавая невыносимым жаром их поднятые над водой лица…

С помощью Насти, которая оказалась отличной пловчихой, Иван всё же добрался до другого входа в коридор. Взобравшись на невысокий порог, они оказались в таком же длинном, но более широком коридоре. Там они долго лежали прямо на голом полу, приходя в себя.

Настя тяжело дышала.

— Сутки, — вдруг сказала она.

— Что? — не понял Иван.

— Я тебе помогла бассейн переплыть? Теперь ты обязан скинуть мне одни сутки.

— Какие сутки? — вновь не понял Иван.

— Такие, которые я должна провести с тобой, если ты меня вытащишь. Ты что, забыл?

— А-а... Помню-помню.

— Хотя пока что спасаю тебя я!

— Сочтёмся.

— Не рассчитаешься, — она рассмеялась.

— Натурой отработаю, — Иван не шутил.

— Нужна мне твоя натура! — Настя ещё громче засмеялась.

— Стой! — вдруг схватил её за куртку Иван.

— Что? — испуганно спросила Настя, мгновенно умолкнув.

— Вода журчит!

— Что?

— Вода, она прибывает.

Это стало очевидным: Иван, едва сумевший забраться на бортик, теперь без труда доставал рукой до воды.

— Бежим отсюда! — Иван схватил Настю за руку, и они бросились в тёмный коридор.

Они остановились только тогда, когда лёгкие заболели от натуги.

— Всё, не могу больше... — простонала Настя.

— Похоже, коридор немного идёт с уклоном вверх, — едва переводя дух, проговорил Иван.

— Надеюсь на это, — Настя с трудом дышала.

Впереди показался свет. Отдохнув немного, они поплелись к нему. Именно поплелись, так как идти быстро сил уже не было. Но коридор припас для них ещё один сюрприз.

Они уткнулись в совершенно глухую стену. Её верхний край был метрах в трёх над полом. Никаких щелей, выступов или чего-то, за что можно было бы зацепиться или опереться, чтобы взобраться наверх, на стене не было. Над верхним краем стены явственно был виден свет.

— А как же дальше? — нервно спросила Настя.

Иван несколько раз подпрыгнул, но ему не хватало каких-то нескольких сантиметров, чтобы зацепиться за край.

— Проблема, — ответил Иван.

Они сели у стены, устало опершись на неё спиной. Часы Ивана, побывав в воде, встали. Так что сколько они так сидели, он не мог сказать. Ему показалось, что очень долго. Настя, очевидно, замёрзла. Она, положив голову на его плечо, прижала его руку к себе. Её знобило.

— У тебя есть девушка? — вдруг спросила она.

— Была раньше, — спокойно ответил Иван.

— А почему была?

— Не дождалась.

— Откуда? Из армии?

— Угу.

— И что, за всё это время так больше и не появилась? Уж сколько лет-то прошло... — голос Насти был удивлённым.

— Нет. Были, конечно, но все как-то…

Иван замолчал, и Настя добавила:

— А у меня вот уже никогда не будет парня.

— Почему?

— Я же проститутка, ты что, забыл?

— Бросишь это дело…

— Ага, брошу. Ты представляешь: иду я такая по городу, вся красивая и в белом, со своим парнем, а навстречу — кто-то из бывших клиентов. И прикинь, они знакомы. И всё. Прости-прощай, Настя, — она горько усмехнулась. — И парню полная лажа. А уж мне…

Она замолчала.

— Но ведь можно в другой город переехать.

— Да, можно. А что я там буду делать? Образования ноль. Посудомойкой, что ли, идти работать? Так денег тех не хватит даже квартиру снимать. И снова мне одна дорога — на панель. А я ж не молодею, мне и так вон мамаша намекнула уже, что скоро на пенсию пора, — она тяжело вздохнула. — Вот был бы отец жив… а так…

Она замолчала, и Иван почувствовал, как она сильнее прижала его руку к себе.

— Настюшка… — начал Иван.

— Прошу, не называй меня так.

— Почему?

— Отца вспоминаю. Ему тогда примерно столько же было, как и тебе сейчас.

— Прости.

— Ничего, — Настя поёжилась. — Холодно, — произнесла она.

И вдруг Ивана осенило:

— Настя, а давай я тебя подсажу! Встав мне на плечи, ты влезешь.

— Ага, а ты как же?

— Я?! Ну да... Да, а знаешь, ты мне руку подашь.

— И ты думаешь, я тебя удержу или вытяну?! — воскликнула Настя.

Иван потупился.

— Стой. А давай я обопрусь о стену руками, и ты заберёшься по мне, как по лестнице, — осенило Настю.

— Уверена, что удержишь? — с сомнением спросил Иван.

— Да. И не таких выдерживала... — твёрдо заявила Настя.

— Что ж, давай попробуем… — неуверенно сказал Иван.

Она встала к стене, широко расставив ноги и упершись руками в камень.

— Давай! — скомандовала она.

Иван скинул кроссовки, забросил их наверх и, упершись ногой в её округлый таз, одной рукой держась за её голову, подпрыгнул, одновременно упираясь ногой в её ягодицы и выжимая свой вес рукой на её голове. Второй рукой он всё же ухватился за край стены. Подтянувшись, он закинул ногу и перевалился через край.

Полдела было сделано.

То, что он принял за стену, было вовсе не стеной. Создавалось впечатление, как будто коридор просто переломился, и его передний край, сдвинувшись вверх, поднялся на три метра. Он понимал, что такое невозможно, но именно такое создавалось впечатление. Втянуть Настю наверх было несложно — она вряд ли весила больше сорока пяти килограммов.

Верхний коридор был гораздо шире, но в нём было темнее.

Они вышли в большое помещение. Двух факелов вряд ли хватило бы, чтобы осветить такое огромное пространство, но в нём было светло и так же, как и в остальных, совершенно пусто.

Но это был тупик.

— Всё? И что же теперь? — обречённо произнесла Настя.

Иван, безрадостно вздохнув, сел на пол — его ноги подкосились.

— И что дальше?! — растерянно спрашивала Настя.

— Не знаю, — честно сказал Иван.

Он ожидал от Насти истерики, паники. Но она держалась молодцом. Сказала только:

— Может, нужно было идти в другой проход, там, в предпоследнем зале?

— Может, — рассеянно произнес Иван, мысленно представив весь их путь, который они проделали от последнего зала с тремя проходами. — Там, наверное, уже затопило всё.

Он вспомнил поднимающуюся воду и понял, что ничто не заставит его вернуться обратно.

— Прости, — вдруг сказал он, кладя руку на голову Насти.

— За что?

— Я обещал тебя вывести и не смог, — он горько усмехнулся.

— Зато мне не придётся проводить с тобой сутки… — она помолчала, а потом неожиданно добавила: — А жаль.

Она неожиданно развернулась и приблизила своё лицо к нему. Секунду изучающе глядела в его глаза, а потом поцеловала его. Он лишь на мгновение растерялся, но уже в следующую секунду жадно отвечал на поцелуй. Стресс, близость двух молодых тел или ещё что-то заставило их предаться любви в совсем не подходящем для этого месте.

Как во сне, Иван сорвал с Насти трусики, благо девушка была в мини-юбке... Девушка совсем не сопротивлялась, даже наоборот — помогала ему войти в себя. Широкое влагалище профессиональной путаны, даже толком не успев увлажниться, легко приняло скромный орган Ивана. Но уже в следующую секунду Настя «потекла».

Иван, казалось, обезумел от возбуждения. В каком-то исступлении он стискивал в руках её упругие небольшие сиськи, задрав маечку, целовал живот, а потом, повинуясь мгновенному порыву и задрав юбочку на самый пояс, прильнул губами к её гладкой, текущей любовным соком киске. Ещё вчера он бы ни за что не поверил, что будет делать кунилингус проститутке! Но он его делал. Понимал, что рискует, очень здорово рискует — мало ли чем эта Настя могла его наградить!

Но ситуация, в которой они находились, вся эта фантасмагория, что творилась с ними, совершенно отключила всякие проблески осторожности. Бурный поток эндорфинов, выброшенный в кровь гипофизом, снял в мозгу все ограничения и тормоза. Иван ласкал киску Насти так, словно делал это в последний раз в жизни. Его язык проникал в её влагалище, слизывая со стенок пряный сок. Губы целовали и сосали этот райский плод, совершенно забыв о том, что плодом этим беззастенчиво пользовались и другие самцы.

Погрузившись в какую-то негу, в какое-то полубессознательное чувство невероятной приязни к этой девчонке, Иван «вгрызался» в её плоть как безумный. А Настя... прежде не издававшая ни звука, вдруг громко застонала своими самыми похотливыми стонами. Спустя несколько минут она сжала голову Ивана бёдрами и звонко вскрикнула, одновременно выгибая спину так, что её маленькая грудь с набухшими сосками выпятилась вверх.

Несколько раз судорожно прижавшись к губам Ивана, Настя угостила его своим сквиртом. Кончив, она безвольно раскинула ноги и погладила Ивана по голове.

— Иван, ты только что довёл проститутку до струйного оргазма!

— Какого-какого оргазма? — тяжело дыша, переспросил мужчина.

— Забей. Иди ко мне.

Настя уложила Ивана на спину и начала целовать его грудь, постепенно опускаясь всё ниже. Добравшись до члена, девушка долго дразнила его кончиком языка, а потом, когда довела его до твёрдости кости, всё же обняла его колечком из своих губ и втянула прямой орган себе в рот на всю его длину.

Однако это всё же был не «микропенис», и если бы не навык и опыт, Настя бы, поперхнувшись, закашлялась, но... Она делала минет с каким-то неподдельным восторгом и изрядным мастерством. Иван вскоре разрядился ей в рот всем запасом своего семени. Капли белой густой жидкости выступили из-под губ, плотно обхвативших крепкий, покрытый сеточкой вен орган мужчины. Настя всё проглотила за один глоток. И только проглотив, отдышалась. Иван притянул девушку к себе и поцеловал Настю в пахнущие своей спермой губы.

Как долго это продолжалось, они не знали. Ивану показалось, что никогда ни с одной девушкой ему не было так хорошо. Может, это от того, что он давно ни с кем не был, а может, и от того, что она была профессионалкой...

— Спасибо, — вдруг прошептала Настя, когда они, уже закончив, просто лежали рядом, дрожа от холода.

— За что? — удивился Иван.

— Знаешь, у меня, конечно, были парни и помощнее тебя, но…

— Что «но»?

— Ты один из немногих, кто подарил мне... — она вдруг замялась, — оргазм.

— Правда?

— Угу, — она уткнулась ему в грудь, а потом вдруг спросила: — Не боишься?

— Чего? — не понял Иван.

— Что я наградила тебя чем-нибудь.

Иван молчал. В его голове совсем не было мыслей. Конечно, боялся, но какое теперь это имеет значение? Наградила она его чем-то или нет — они никогда не выберутся отсюда. Он обречённо усмехнулся, но промолчал.

Она истолковала это по-своему, потому что, пошарив в карманах своей куртки, выудила сложенный вчетверо, потёртый и размокший листок.

— Что это? — равнодушным тоном спросил Иван, беря в руку бумажку.

— Справка. О том, что я здорова.

— Да?

— Угу, вчера только получила.

Иван усмехнулся:

— У вас что, теперь порядок такой?

— Не у всех, — серьёзно ответила она, — только у тех, что подороже.

— А ты подороже?

— Да, — с некоторой гордостью в голосе сказала Настя.

— Ну что же, я рад.

Голос Ивана, однако, оставался равнодушным и грустным. Его начинало знобить. Одежда, всё ещё мокрая, прилипла к телу, и от этого было ещё холоднее. Свет факелов постепенно угасал, Настя дремала, положив голову ему на колени.

В зале постепенно темнело.

Когда над факелами остались лишь голубые язычки, колышущиеся и дрожащие, грозящие погаснуть в любую секунду, в дальней стене что-то загромыхало. Там приоткрылась узкая, около метра, брешь, и оттуда выползло нечто, быстро семеня членистыми лапками…

Иван похолодел от ужаса.

Это было нечто, похожее на гигантского краба. Шесть составных ног поддерживали округлое тело невиданной твари, а впереди было две мощных клешни. Издавая неприятный звук, напоминающий приглушённый треск кастаньет, полутораметровая тварь двинулась к ним.

Проснувшаяся Настя закричала так громко, что у Ивана от её визга заложило уши...

В угасающем свете факелов было плохо видно, но неизвестное чудовище неумолимо приближалось к ним. Иван стоял, широко расставив руки и пряча за своей спиной дрожащую Настю.

— Когда оно кинется на меня, отскакивай и беги. Сразу двоих оно не поймает, — шептал Иван.

— Куда бежать-то?

— Туда, в ту сторону, откуда оно пришло.

— А ты? — её голос дрожал.

— Я попытаюсь его задержать.

Этот шёпот был прерван — чудище резко кинулось на них.

Иван с силой оттолкнул от себя Настю и попытался перехватить клешню. Одну ему всё же удалось поймать, а вторая, щёлкнув в сантиметре от лица, чиркнула по предплечью. Жгучая боль заставила Ивана вскрикнуть. Рукав рубашки до самого локтя разорвался, и рука мгновенно окрасилась багровой кровью. Иван отпрыгнул, лихорадочно соображая, что предпринять, и в этот момент заметил в передней части твари, прямо там, откуда росли клешни, два коротких отростка, оканчивающихся блестящими округлостями.

Решение пришло мгновенно.

Ухватив левой рукой одну клешню и не давая ей нанести второй удар, Иван кинулся вперёд, перехватил правой рукой склизкий отросток и сильно рванул его на себя. Животное — если это вообще было животное — конвульсивно дрогнуло и попыталось достать его руку. Иван увернулся от второй клешни, не выпуская добычу. Поняв, что нащупал что-то жизненно важное (скорее всего, это был глаз), он резко согнул отросток почти под прямым углом.

Чудовище истошно заверещало и начало пятиться. Иван не отпускал, продолжая давить и сгибать.

Рванувшись изо всех сил, так что Ивану пришлось выпустить его, существо быстро засеменило назад и скрылось в тёмном провале прохода.

— Получил?! — выкрикнул Иван вслед чудищу, и в его голосе прорезались истерические нотки.

Настя осторожно коснулась его раненого плеча. Иван поморщился.

— Больно? — спросила девушка.

— Немного, — выдохнул он.

— У тебя кровь сильно идёт.

— Нужно порвать рубашку и завязать...

— Постой, — она запустила руки под край своей коротенькой юбочки и через секунду сняла оба чулка. — Конечно, перевязочный материал из них никакой, но, думаю, рубашка сейчас тебе нужнее, чем чулки мне.

Сложив их вместе, она бережно, как умела, перевязала его руку.

Последний факел потух в тот самый момент, когда она затягивала узел. Иван тихо, нервно расхохотался в кромешной тьме.

— Ты чего? — удивлённо спросила Настя.

— Ты заметила?

— Что?

— То воздух здесь светится сам по себе, без всяких видимых ламп, то какие-то древние факелы горят. Послушай, ведь кто-то же должен был их зажечь!

— Ну да... — Настя испуганно прижалась к его плечу.

— Пошли, — легонько подтолкнул её Иван.

— Куда? Не видно же ничего!

— Там был проход, — Иван в темноте потянул её в ту сторону, где, как он запомнил, чернела брешь в стене.

— Но туда убежало это... — Настя упёрлась.

— Идём. Другого выхода у нас всё равно нет.

Расставив руки и крепко держась друг за друга, они добрались до стены. Иван принялся шарить ладонями по холодному камню. Наконец его пальцы нащупали провал. Проход был достаточно широк, чтобы пропустить человека. Держась за руки и ощупывая стены, они медленно двинулись внутрь.

В узком лазе было ещё холоднее, откуда-то снизу по ногам тянуло ледяным сквозняком.

— Знаешь, — вдруг негромко начала Настя, — мне всё это напоминает крысиный лабиринт.

— Что? — не понял Иван.

— Когда-то в школе на уроке зоологии нам показывали фильм, — говорила она в темноте.

— Да? И что же там показывали?

— Ну, лабиринт для крыс. Стеклянные трубы, а по ним лазают крысы. Люди наблюдают за их поведением, ставят перед ними разные преграды и смотрят, как они с ними справятся. Так сказать, проявят ли интеллект при решении сложной задачи.

— И как, проявляли?

— Да мне тогда это неинтересно было. Мне уже мальчики нравились больше, чем учёба.

Вдруг Иван остановился как вкопанный.

— Что? — дернув его за руку, нервно спросила Настя.

— Слышишь?

Настя замерла и прислушалась.

— Да... — наконец прошептала она.

В кромешной тьме откуда-то издалека до них доносился странный, нарастающий гул.

— Что это? — испуганно шепнула Настя.

Иван не ответил. Похоже, звук стремительно приближался. И вдруг по их ногам скользнула узкая полоска света.

— Там! — вскрикнул Иван, приседая.

Он нащупал у самого пола широкую горизонтальную щель — и звук, и свет доносились именно оттуда. Иван просунул голову в отверстие и замер.

— Что там?! — со страхом в голосе спросила Настя.

Иван завозился и быстро выполз обратно. Когда он повернулся к Насте, его голос дрожал от счастья:

— Там... там поезд!

— Что?!

— Электричка!

— Какая электричка под землёй?

— Там метро, Настя... Метро! — ликующим шёпотом повторил Иван.

— Метро?! — почти выкрикнула Настя.

— Да!

Она тут же легла на пол, заглядывая в щель. Электричка, судя по звуку, уже проскочила мимо, но в туннеле остался слабый дежурный свет.

Настя первая полезла в щель. Пыхтя и отдуваясь, она с трудом, но всё же протиснулась в неё.

— Теперь ты! — крикнула она Ивану с той стороны.

— Не уверен, пролезу ли...

— Да брось! Уж если я пролезла... — она шутливо потрогала свою хоть и небольшую, но заметно выпирающую грудь.

— Да? — Иван полез вслед за ней.

Он протискивался с огромным трудом. Настя изо всех сил тянула его за ворот рубахи, так что ткань трещала по швам. Наконец Иван с тихим стоном вывалился наружу.

Они стояли в туннеле. Где-то впереди, далеко под сводчатым потолком, горела одинокая пыльная лампочка. Однако их привыкшим к темноте глазам хватало и этого скудного свечения, чтобы сориентироваться.

— А какой у тебя размер? — неожиданно спросил Иван, разглядывая её в полумраке.

— Что? — не поняла Настя.

— Ну, размер... — он деликатно показал взглядом на её грудь.

— Не знаю. Первый, наверное. Или второй... — коротко ответила она и смущённо улыбнулась.

Они стояли на краю бетонного желоба путепровода, по дну которого тянулись рельсы. Иван крепко взял Настю за руку, и они пошли в сторону тусклой лампочки. Туннель делал плавный поворот, и сразу за ним стало гораздо светлее. Далеко впереди они увидели яркое сияние — там был выход на платформу станции. Сорвавшись с места, они бегом бросились к свету…

Люди на перроне испуганно шарахались в стороны, когда эта странная пара выбралась из углубления путей. И правда, зрелище они представляли собой диковатое: молодой мужчина в перепачканной пылью и кровью рубахе, мокрых брюках и с плечом, туго перевязанным женскими чулками, а рядом с ним — босая девушка в вызывающе короткой юбке, с мокрыми, грязными и уже успевшими слипнуться волосами.

Настя вдруг восторженно, громко рассмеялась от избытка чувств. Окружающие, подозрительно косясь на неё, обходили парочку по широкой дуге.

Немного придя в себя, Иван подошёл к пожилому мужчине, который сидел на скамейке в ожидании поезда, и тихо спросил:

— Вы не скажете, какая это станция?

Пожилой человек подозрительно взглянул на него поверх очков, затем перевёл взгляд на босую Настю и ответил:

— Луговая.

— А который час, не подскажете?

Старик с удивлением посмотрел на своё запястье, где красовались древние, ещё советские механические часы:

— Двадцать пять минут шестого.

— Спасибо, — Иван уже повернулся к Насте, но, словно вспомнив что-то важное, вновь обратился к старику: — А... простите, ещё раз. Утра или вечера?

Старик медленно снял очки и уставился на него долгим, предельно изумлённым взглядом:

— Вечера, — весомо ответил он.

— Спасибо!

Иван крепко сжал ладонь Насти:

— Идём.

— Куда? — спросила Настя, послушно шагая за ним к выходу.

— На поверхность. Хватит с нас подземелий.

— Но Луговая — это же безумно далеко от нашего района!

— Ничего. Сядем на автобус. Я не останусь в этом метро ни секунды.

Они ступили на движущуюся ленту эскалатора, которая плавно вынесла их наверх.

Снаружи догорал жаркий летний день. Солнце, хоть и стояло ещё довольно высоко, уже медленно клонилось к закату. После многочасового полумрака они зажмурились от яркого золотистого света.

— Ну и куда мы теперь? — тихо спросила Настя, щурясь на солнце.

— Ко мне, — уверенно сказал Иван.

— К тебе?

— Ну да. Ты что, забыла? Ты обещала мне сутки.

— Что? — она вдруг прыснула от смеха. — А хочешь, я останусь у тебя на трое суток?

— Нет, — твёрдо заявил Иван.

Настя мгновенно перестала смеяться. Заглядывая в его глаза, она осторожно, с затаённой грустью спросила:

— Передумал?

— Да.

— Как хочешь… — Настя тихонько высвободила ладонь и отвернулась.

Её глаза лихорадочно блеснули, она уже собралась уходить, но Иван крепко перехватил её за запястье. Настя удивлённо посмотрела на свою руку, попыталась дёрнуться, но Иван держал надёжно.

— Ну чего ещё? — раздражённо спросила она, пряча выступившие слёзы.

— Я не хочу, чтобы ты провела со мной трое суток.

— Ну а чего же ты тогда хочешь?

— Я хочу... — он на секунду помедлил, глядя в её серые глаза с пушистыми ресницами, — чтобы ты осталась со мной навсегда.

— Что-о-о?!

— Да. Считай, что это предложение, — Иван открыто и тепло улыбнулся.

— Это что... правда? — Настя растерянно смотрела на него, словно не веря своим ушам.

— Правда.

Он нежно притянул её к себе и крепко впился в её губы.

Прохожие с живым интересом поглядывали на странную целующуюся парочку, а проходившая мимо бабуля в платке, в сердцах плюнув в их сторону, ядовито прошипела:

— Бесстыдники! Ишь чего удумали!

Настя сквозь поцелуй весело рассмеялась:

— Ты это серьёзно?

— Угу, — Иван продолжал крепко держать её за узкую талию.

— Но... нам придётся уехать в другой город.

— Зачем?

— Чтобы в тебя на улице пальцем не тыкали и не говорили, что твоя жена — бывшая проститутка!

— Я не боюсь. Мне на них плевать, — Иван вновь потянулся к её губам.

— Зато я боюсь за тебя... — она нежно прижалась к его груди.

Вдруг Иван негромко рассмеялся. Настя, удивлённая, немного отстранилась:

— Ты чего?

— У тебя деньги есть?

— Что?

— Ну, заплатить за проезд в автобусе. А то у меня карманы пустые.

Настя, пошарив по кармашкам своей курточки, с трудом выудила пару мятых, всё ещё сырых купюр.

— Маловато... Меня же вчера так и не успели снять, — глядя в его глаза, она счастливо рассмеялась.

— Фигня! Пешком пойдём. Нам пешком ходить уже не привыкать.

Так они и стояли посреди людной улицы — обнявшись, промокшие, грязные, но абсолютно счастливые. А потом, взявшись за руки, весело побежали по широкому тротуару прямо в сторону заходящего солнца.

Конец.