Глава 18

     На следующий день у Изы состоялся очень неприятный разговор с матерью. Тринити старалась предостеречь дочь, как ей казалось, от опрометчивого шага. Она понимала, что семейная жизнь с Роландом подходит к разрыву. Мать не знала, сколько над всем этим думала Иза, как она все взвешивала и анализировала, просчитывала последствия своего решения, которые могли бы негативно отразиться на ее и Айвена дочерях. Не подозревала мама, что именно это обстоятельство и удерживало у последнего рубежа.
 
     Но, как и всегда, в игры судеб вмешался рок. Он и решил все за Изу. Ну, и Айвен внес свою лепту в ее решение. Она стала свидетелем того, как он вел разговор с Викторией по телефону. На том конце провода женщина щебетала ласковым и вполне счастливым голосом, который даже без громкой связи было слышно. А он ровно в той же тональности, с нотками нежности, а не просто учтивости, разговаривал с ЛЮБИМОЙ женой.

     На ее вопросительное выражение лица он все же среагировал:

     -- Ну, а что такого? Я же не могу на пустом месте просто на нее отрываться? Поверь, у меня к ней нет никаких чувств. Я тебя люблю! И ты это знаешь! А семья – есть семья!
 
     Ах, вот оно что! Семья – есть семья. Иза про себя повторила этот постулат раз сто. Так что ж ты меня из семьи выдергиваешь? И еще сказал, что в нашей семье будет только один курильщик. Так какую семью ты выбираешь? А я? Я что выбираю?
 
     Наверное, Тринити права. И ей нужно ценить то, что с таким трудом отстраивали они вдвоем с Роландом. Ночью перед отъездом к мужу и дочери Иза расплакалась, оставшись наедине со своими мыслями в обнимающей, всепрощающей и все понимающей тишине. Она почти не сдерживала своих эмоций, рыдала в голос. Может, подсознательно, желала того, чтоб мама ее услышала, пришла в комнату, пожалела и посоветовала что-то просто по-бабьи, без осуждения и нравоучений. Но мать осталась глуха к ее страданиям и рыданиям. Было трудно поверить, что она не слышала, как плакала дочь. Видимо, решила, что Иза должна сама испить горькую чашу своего раскаяния и жертвоприношения.
 
     Да, Айрис положила на алтарь свою запретную любовь, чтоб отказаться от нее. Ей было страшно и больно, она была одна в этом пустом храме. И никто не мог ей помочь или поддержать ее. Ее внутренняя боль испытывала душу на прочность, правда ли она готова отречься от любви к Айвену? Сильна ли ее вера в будущее с Роландом? И сможет ли пройти бесследно для их отношений ее измена мужу? Ей придется не просто разобраться во всем этом, но и признаться в содеянном.

     Она вспомнила вдруг одну сцену из их семейной будничной жизни. Роланд собирается на службу. Иза подает ему выглаженную военную форму.

     А дочь, которой на тот момент было года два с небольшим, взяла с комода фуражку отца, надела свои сапожки и стала маршировать по комнате, подражая
военным в строю, приговаривая, чтоб никто не ошибся и не обознался на ее счет:

     -- Я комадирт! Я комадирт! Я комадирт, как папа! Раз-два, раз-два!

     Смешило исковерканное слово "командир". Оба родителя умирали со смеху, наблюдая за вышагивающей малышкой, топающей в сапогах на босу ногу, в трусиках и фуражке! Отец ей еще и полевую сумку на плечо повесил, что привело в дикий восторг девчушку. Эти воспоминания дорогого стоили. И как с ними можно было распрощаться? Айрис уехала домой. И, помимо багажа, везла с собой увесистый саквояж вопросов к себе самой, сомнений, сожалений и вины.

     Роланд проявил несвойственную ему прозорливость в тот миг, как Айрис показалась на ступенях вагона, прибывшего на перрон. Дорога повлияла не самым лучшим образом на женщину. Ее поведение и внешность не скрывали ни одной из эмоций. Она была прочтена, как раскрытая книга. И, как только Иза оказалась лицом к лицу с мужем, он в ее глазах все увидел, все понял.
 
     Но на всякий случай переспросил:

     -- Изи, ты какая-то не такая! Ты что влюбилась?
 
     Айрис, молча, отвернулась в сторону и с каменным лицом прошла к машине. Они ехали молча. Иза смотрела немигающим взглядом на проносившиеся мимо здания, людей, деревья. По ее щекам текли слезы, которые она не замечала. А вот муж их заметил. Он тоже молчал, плотно сжав губы и до морщинки сдвинув брови.

     Дома нужно было занести сумки и забрать от соседки дочку. Поэтому у Айрис еще было какое-то время на то, чтоб обдумать ответ Роланду и вообще, понять, как строить разговор. Они оба понимали, что объяснения неизбежны. Иза настроила себя и постаралась улыбаться в ответ на радостные возгласы Анны. Малышка бухнулась в коленки Айрис и крепко ее обняла. Женщина тоже в избытке чувств чуть не задушила свою малышку. Анна скороговоркой пыталась выложить маме все свои новости, скопившиеся за дни ее отсутствия. Дома какое-то время было потрачено на распаковку вещей и осмотр истребованных подарков от родственников.

     И только вечером, когда Роланд и Айрис оказались вдвоем на кухне, у них появилась возможность поговорить.
 
     Супруг стоял, опираясь на дверной косяк, сложив руки на груди:
 
     -- Так что же произошло, Изи? Кто он? И что ты намерена делать? Насколько все серьезно?

     Роланд высыпал свои вопросы, чтоб она сразу могла на все ответить одним махом. Она рассказала почти без утайки все про свои отношения с Айвеном. Объяснила, что он не мужичонка, подвернувшийся ей для мимолетных похождений за спиной у мужа. Что ее первая любовь, прервавшаяся по нелепой случайности, вот так настигла ее через столько лет. Иза постаралась донести до сознания мужа, что произошедшее было неизбежностью, которая просто застряла где-то во времени. Что отношения между ней и ее любовником пришли к своему логичному завершению.
 
     Она говорила, говорила, говорила. А он все молчал. И это его молчание испугало Изу больше того, как если бы он взорвался, начал ее обвинять, оскорблять. Она к этому была готова, а не к его молчанию. Она затихла и сидела, обхватив голову руками, опустив лицо. Но над головой висело безмолвие. Стоявший все это время у двери, Роланд не произнес ни слова.

     Иза собралась с духом и посмотрела на него:

     -- Что ж ты молчишь, Роланд?

     -- Ну, это ты мне скажи, что делать станешь, что решила? Мне уйти от вас с Анной? Или это ты уехать задумала за своей любовью? -- с нажимом произнес ее супруг.
 
     -- А тебе все равно? Ты готов меня отпустить вот так просто? Ты разлюбил меня? -- Айрис заглядывала ему в глаза, пытаясь разобраться в его реакции и найти там ответы.
 
     Роланд был, мрачнее тучи.
 
     Помолчав немного, ответил:
 
     -- Да, мне не все равно. Я тебя люблю, Изи, и дочь не хочу терять! Но держать тебя не стану. Если решила уйти, то это твое право. Или скажи, что я тебе не нужен здесь, я сам исчезну. Только имей ввиду! Я его не знаю, но я точно знаю, что так, как я, тебя любить уже никто не сможет. И он не сможет. Думай. Я подожду.

      Он обезоружил ее полностью. Она ожидала войны, скандала в конце концов. А Роланд давал ей время на раздумья. Но она уже так устала думать! Надеялась, что взрыв, с его стороны, подтолкнет ее к решительным действиям. Или он сам не выдержит, обида возьмет верх над ним, и муж разрубит этот узел. Это принесло бы ей облегчение. Эгоистка, она хотела на его плечи переложить ответственность, но ей придется самой все решить и быть или оправданной, или обвиненной судом судьбы. 
               
     Женские мысли замерли на какое-то время. Выстроились сначала в кавалькаду. Поскакали, ускоряясь, скакали бешено и вдруг затихли. Она лежала, как акула, замершая на отмели. Нежась словно над прогревшимся на мелководье песком, просто парила, как в невесомости, в полной ванне. 
 
     Айрис не любила вспоминать этот отрезок своей жизни. Она его стыдилась, хотела бы все изменить, но ничего из прошедшего изменить нельзя. Она даже не уверена, можно ли свое будущее запрограммировать и следовать четкому плану, не отступая от него ни на шаг. А как же промысел Высшего существа? И поговорка: «Мы предполагаем, а Бог располагает!»