Цвет пепла - 5. Панацея

Фрагмент повести-фанфика по отдалённым мотивам творчества Кира Булычёва, Анджея Сапковского, Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Исаака Бабеля, Викентия Вересаева, братьев Вайнеров, Джоан Роулинг, Джона Кармака и многих других авторов.

До публикации на "Прозе" текст был размещён на моей публичной странице ВК.

Начало истории:
http://proza.ru/2026/07/16/1209

Предыдущий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/16/1311

Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение с реальностью случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Место и время действия: Земля-К, город-сад Караганда; сентябрь 2080 года.

"В апреле 1930 года судьба нанесла Илье Антоновичу ещё один тяжёлый удар: при загадочных обстоятельствах бесследно исчез его давний друг, выдающийся литературный редактор Матвей Андреевич Берлинталь. Но невзгоды не сломили Безгласного, а лишь закалили его талант. По воспоминаниям второй жены писателя, Зинаиды Бартоломеевны Кранк, именно тогда у Ильи Антоновича сформировалась идея полностью переработать свой Magnus Opus, свой главный роман, включив в него, наряду с исторической, мистико-фантастическую составляющую…"

— Чем мне нравятся "светлые" земляне — они доверяют людям. Такое чистое, приятное кафе — и ни одной охранной телекамеры. А у "сумеречных" их понатыкали бы в каждом углу.

Услышав знакомый голос, Матвей Андреевич оторвался от страниц сборника "Сто великих писателей Земли-Н". Пока он читал, вечер превратился в ночь; круглосуточное кафе-столовая почти опустело. Напротив него, отделённая столешницей двухместного столика, расположилась Кира. Увлёкшись чтением, Берлинталь не заметил её появления. Одета в тёмно-красный спортивный костюм с жёлтыми полосками; короткие волосы тронуты ранней сединой, левую скулу бороздит старый ветвистый шрам, но лицо лучится ироничной улыбкой — ни дать, ни взять, бывшая дальнеразведчица, подавшаяся в учителя физкультуры.

"Сколько же я с ней знаком? — подумал Матвей Андреевич. — Несколько месяцев? Или полтора века?"

— Ваша порция, — Берлинталь указал на поднос-контейнер из прессованных кукурузных листьев.

— Вы такой заботливый… — пробормотала Кира, придвигая себе поднос, на котором обнаружила два вида салата, булочку из соевой муки с синтетической фруктозой, эрзац-отбивную из гаприна, украшенную натуральным зелёным луком, и пакет с витаминным компотом. — М-м-м, пища богов!

Матвей Андреевич знал: обычно Кира старается есть с аристократичной неторопливостью. Однако сегодня его спутница о чём-то задумалась, позабыла о манерах, и содержимое подноса испарилось так быстро, словно Кира показала ярмарочный фокус. Берлинталь видел подобные трапезы — он и до знакомства с Кирой встречал людей, которых поцеловал призрак голодной смерти. Изысканностью зрелище не отличалось — челюсти работают с неотвратимостью камнедробилки, глаза машинально обшаривают пространство… Вероятно, благополучным жителям "светлой" Земли эта картина отбивала аппетит: молодая пара за угловым столиком, бросив настороженный взгляд на Киру, поднялась и торопливо покинула кафе через дальнюю дверь.

Расправившись с едой и повертев в руках поднос, словно думая и его попробовать на зуб, Кира отправила опустевшую тару в приёмник вторсырья, затем взглянула на небольшой серый кейс, стоящий у табурета Берлинталя:
— Оно?

Матвей Андреевич кивнул.

— Пойдём, — бросила Кира и пружинистым шагом устремилась к выходу. Берлинталь подхватил кейс и поспешил следом.

У остановки гиробуса стояла парочка из кафе. Молодые люди изучали стенд газеты "Правда": парень что-то вполголоса объяснял, указывая на передовицу, девушка сосредоточенно кивала. Минуя их, Кира отчётливо проговорила:
— Шефу привет. Не забудьте свой "жучок" из кафешки забрать.

Парочка сделала вид, что ничего не слышала, но по их окаменевшим спинам Берлинталь понял, что реплика попала в цель.

С освещённой улицы Кира свернула в тихий переулок, оттуда — на пешеходную дорожку вдоль глухой ограды автотрассы. Одышка больше не беспокоила Берлинталя, и на ходу он задал вопрос:
— Эти двое… Они из Комитета законности?

— Нет, — ответила Кира. — Частники. Промышленный шпионаж. Пересекалась с ними пару раз. Дилетанты.

— Они хотели нас подслушать?

— Не только подслушать, но и подсмотреть.

Отшагав полтора километра, они нырнули в подземный переход, удивлявший контрастом ярких светильников и ночного безлюдья. Кира перемахнула невысокое ограждение боковой лестницы, проигнорировав табличку "хода нет", и вывела Берлинталя на пустой перрон запланированной станции малокабинных транспортёров. Пройдя пару километров по узким мосткам, проложенным для техобслуживания вдоль опорной балки, они спустились по крутой металлической лестнице, освещённой красным светом единственной тусклой лампы. Здесь Кира со скрежетом сдвинула лист профнастила, открыв обширную дыру в стене. Оттуда повеяло свежим ночным ветром, и Матвей Андреевич следом за Кирой спрыгнул с метровой высоты, едва не выронив кейс.

Дыра привела на край пустыря. Обыкновенного пустыря, густо заросшего бурьяном — Матвей Андреевич и не думал, что такое можно встретить на благоустроенной Земле-К. Раньше тут размещалась какая-то фабрика — поверх бурьяна Берлинталь разглядел каркас полуразобранного промышленного здания. Сквозь заросли к постройке вела извилистая тропинка.

Коммуникатор Матвея Андреевича заботливо дополнял картину данными с лидара и видеокамеры ночного обзора. И всё же, петляя вслед за Кирой меж пыльных кустов чертополоха, Берлинталь пару раз споткнулся и чуть не упал. Сама Кира шагала, как по паркету.

Вход в здание закрывали огромные ворота, в правой створке которых чернел прямоугольник сорванной дверцы, где и заканчивалась тропинка. Над воротами красовались ржавые буквы шрифта середины XX века: "Красный Чемпион. Фабрика спортивного трикотажа".

"А потом появились нетканые композиты. Дешёвые, крепкие, безопасные, гигиеничные. И одежду стали делать на других фабриках", — подумал Берлинталь.

За порогом ждал непроглядный мрак. Бесподсветочная камера сильно шумела в такой тьме, а простенький лидар, встроенный в коммуникатор, выдавал только общую картину, упуская массу деталей. Однако включать фонарик Берлинталь не стал — вдруг кто заметит случайный отблеск? Как и в первую их встречу, Кира взяла его за руку:
— Здесь осторожнее.

— Хорошо, — кивнул Матвей Андреевич и тут же запнулся о старую жестянку, с грохотом улетевшую в открытый кабельный лоток, идущий вдоль прохода.

Кира провела его по ступеням лестницы без перил, открыла пластиковую дверь перегородки-времянки, и Берлинталь на секунду инстинктивно зажмурился. На втором этаже стен уже не было — сохранились только несущие колонны. Яркие фонари дороги, проходящей за забором пустыря, расцветили перекрытия многоугольниками отражённого света. Открыв глаза, Матвей Андреевич остолбенел — ему показалось, что у центральных колонн возвышаются два каменных трона. Но потом разглядел, что "троны" — всего лишь неровные штабели керамоблоков, которые остались после разборки стен. Кира остановилась между штабелями:
— Покажите.

Берлинталь, чувствуя себя персонажем второсортного фильма про секретных агентов, молча протянул ей кейс.

Матвей Андреевич догадывался, почему Кира выбрала это место. Весь этаж представлял собой открытую площадку, где они издалека смогут заметить постороннего, но их самих прикрывают сверху и снизу плиты перекрытий, а с боков — "троны" из керамических блоков. Огней ночного города их глазам хватит; нет нужды сверкать фонариками или инфракрасной подсветкой ночного видения. Но для случайных прохожих по ту сторону забора движение в заброшенном здании скрадывают густые тени от несущих колонн.

Вместе с тем Берлинталь понимал: сейчас — не двадцатый век. Кто его знает, что за техника у современных шпионов? Или у могущественной "Козы" (Комитета законности)? Может, прямо сейчас за ними наблюдает какой-нибудь робот-таракан, а они и ведать не ведают?

Не заботясь о чистоте костюма, Кира уселась на бетонный пол, скрестив ноги. Кейс поставила перед собой. Открыла. Несколько секунд сидела неподвижно, рассматривая содержимое.

Центральное гнездо кейса занимал белый цилиндр габаритами с предплечье взрослого человека. Боковины цилиндра покрывали рифлёные накладки, помогающие удерживать прибор в руках; вдоль образующей вытянулась надпись: "Биорекон", элегантно объединённая с логотипом Института биологического формирования. Один торец цилиндра оканчивался проушиной с темляком, в другой торец был врезан патрубок с навинченной ингаляционной маской.

Кира извлекла прибор из гнезда, повертела в руках, переложила на откинутую крышку кейса. Вытащила из соседнего гнезда пухлую книжечку — руководство по эксплуатации, — бегло пролистала. Достала из кармана небольшое устройство, похожее на портативный сканер-дефектоскоп. Равномерно перемещая руку, просканировала "Биорекон" с одной стороны, перевернула, снова просканировала.

Матвей Андреевич подозревал, что устройство, с которым Кира колдовала над "Биореконом", не найти в инструментальном ящике ремонтников. Вероятно, что-то из арсенала промышленных шпионов, с которыми его спутница "пересекалась пару раз".

— Что вам рассказали? — вопрос Киры прозвучал отстранённо, её глаза внимательно следили за миражами "дополненной реальности", созданной коммуникатором. Берлинталь догадался: Кира подключилась к "Биорекону" и знакомилась с управляющей программой прибора.

— Биологический реконструктор, — свой доклад Берлинталь начал с расшифровки аббревиатуры. — Назначение то же, что у серийных переносных медреконов. Но возможности гораздо шире. Высокая автономность: не требует зарядки аккумуляторов, не нуждается в запасе аминокислот. Быстрая работа: реконструкция занимает от пяти минут до четверти часа. Инжекция наномашин выполняется без вскрытия тканей, в общий кровоток. Так что оператору прибора не нужно искать на теле пациента место повреждения, не нужно выполнять хирургические манипуляции.

— Инжекция происходит через лёгкие, — Берлинталь указал на ингаляционную маску. — Насадка для впрыска наномашин съёмная. Если на пациенте дыхательный аппарат, вместо маски к "Биорекону" подключается переходник на стандартное байонетное крепление. Если пациент не дышит, присоединяется насадка для впрыска через кожу или слизистую, — Матвей Андреевич обвёл рукой серебристые наконечники разных форм и размеров. Секунду помолчав, подвёл итог. — При правильной настройке "Биорекон" способен вылечить тяжёлые травмы и болезни: отрывы конечностей, глубокие обширные ожоги, отравления, последствия мутаций.

— А мёртвых это чудо техники не поднимает из могил? — спросила Кира. — Отрубленные головы к телу обратно не приращивает?

В ответ Берлинталь процитировал описание "Биорекона":
— Реконструкция осуществима при степени сохранности тканей: головного мозга — не менее 73%, спинного мозга — не менее 39%, остального организма — не менее 31%.

— Сколько же они экспериментов провели, чтобы так точно проценты назвать… — пробормотала Кира.

— Числа получены расчётным путём, — сказал Берлинталь. — Испытания прибора на людях проводились в очень небольших масштабах.

— Наш юный биолог не верит в эту штуку, — Кира кивнула на "Биорекон". — Говорит: "Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой".

— Её скепсис можно понять, — подумав, произнёс Берлинталь. — "Биорекон" — очень дорогой прибор, и в обозримой перспективе дешевле не станет. Энергией его питает миниатюрный термоядерный генератор, а управляет прибором фотонный микропроцессор. Институт предлагает оснащать биореконами самые ответственные экспедиции Дальней разведки. Возможно, несколько штук сделают для Бригады ликвидаторов. Но массово их выпускать не смогут, и медреконы они не заменят.

Привычные Берлинталю реалии были таковы: мощный магистральный паровоз дороже узкоколейного паровозика, а тяжёлый четырёхмоторный самолёт дороже лёгкой авиетки. Когда Матвей Андреевич беседовал с сотрудниками Института, передавшими ему "Биорекон" для обзора, его удивила мельком оброненная фраза: "Себестоимость одного фотонного чипа выше, чем всей системы управления звездолётом Алькубьерре". Институтский учёный охотно пояснил, что фотонные компьютеры сверхсветовых кораблей делают такими большими не из любви к монументальности. Дело в том, что мозаику расщепителей и отражателей, составляющих фотонный "мозг", проще разместить на крупной плите, чем на крохотной пластинке размером с микросхему.

— Может, и хорошо, что массово не будут… — задумчиво отозвалась Кира. — Страшно представить, что случится, если такой могучий прибор попадёт в руки злодея.

— И что же этот злодей сделает? — улыбнулся Берлинталь. — Всем назло всех вылечит?

— А вы знаете, что преступники используют медреконы при пытках жертв? — спросила в ответ Кира. — Сначала пытают, потом лечат, потом снова пытают. И так далее, пока жертва не расскажет пароль от кошелька. Высокие технологии сделали пытку итеративной…

Берлинталь поёжился и замолчал. Кира тоже умолкла, сосредоточенно вникая в устройство "Биорекона". Немного погодя сообщила:
— Строго говоря, фотонных процессоров тут два. Один управляет генератором. Второй контролирует нанороботов, отвечает за диагностику и лечение. Это базовая часть. А надстройкой служит интерфейсная плата с обычным цифровым микроконтроллером. Он исполняет программу, с которой взаимодействует комм оператора. Эта же прога логирует сеансы лечения. Правда, лог ведётся примитивно: ни шифрования, ни контроля целостности данных, да и данные скудные… Будто этот кусок программы кодил ученик. Или плохо обученный кибер, — неожиданно лицо Киры озарилось улыбкой. — Судя по логу, Матвей Андреевич, вы уже опробовали чудесный прибор на себе?

Берлинталь почему-то смутился, но ответил с достоинством:
— Разумеется, опробовал. Мне затем его и выдали, чтобы я проверил прибор на себе. Не могу же я написать обзор только со слов разработчиков, не испытав "Биорекон" лично.

— То-то гляжу, вы сегодня такой бодрый, — отметила Кира. — Хотя внешне, вроде, не изменились.

— А чего вы ожидали? Что я превращусь в сказочного красавца, как герой "Конька-горбунка"? — язвительно спросил Берлинталь.

Сам Матвей Андреевич, прикладываясь к маске "Биорекона", в глубине души надеялся именно на такое сказочное преображение. Чуда не случилось, но лечебный сеанс принёс массу пользы: плечо, искалеченное винтовочной пулей, обрело былую подвижность (даже шрам пропал), голова прояснилась, сердце забилось ровнее, зрение обострилось, уцелевшие зубы — окрепли, исчез геморрой, а сам Берлинталь испытал такой прилив сил, какого и по юности не помнил. Ему буквально стало легче дышать. Кроме того, порадовал сам факт избавления от груза застарелых болячек, которые в последнее время беспокоили всё сильнее, но с которыми Матвей Андреевич опасался обращаться к врачам — боялся, что медицинское обследование распознает в нём черты, нехарактерные для современных землян.

— Запаса энергии хватает примерно на сотню сеансов лечения, — сообщил Берлинталь. — Думаю, вам тоже стоит воспользоваться возможностью…

— Возможностью починить мою раздолбанную морду? — усмехнулась Кира. — Не буду спешить. Уверена, нам ещё представится случай испытать прибор в деле. Но я рада, что вы уже освоили эту технику.

— Не могу сказать, что освоил, — сознался Матвей Андреевич. — Программа не очень понятная, ведь это опытный образец. Я использовал прибор на стандартных настройках, возможно поэтому…

— Поэтому результат вышел не таким, как в сказке? — Кира снова закончила его фразу. — А что программа "не очень понятная", это мягко сказано. Тут чёрт мозги вывихнет. Настройки — или консольными командами, или прямой правкой конфига, куча терминов на латыни…

— Надеюсь, ваш спец сумеет разобраться, — отозвался Берлинталь.

Кира, погрузившись в дебри настроек "Биорекона", на это ничего не ответила.

Чтобы не стоять без дела, пока Кира знакомится с "Биореконом", Матвей Андреевич решил заново перечитать печатную инструкцию к прибору. Обилием информации брошюра не баловала, а её солидная толщина диктовалась тем, что сведения дублировались на семнадцати основных языках Галактического Союза. Подробно объяснялось, как связать "Биорекон" с коммуникатором (эту операцию даже Берлинталь сумел выполнить без подсказок, хотя год назад самым передовым средством коммуникации, какое Матвею Андреевичу довелось использовать, был автоматический телефонный аппарат с дисковым номеронабирателем). Советовалось не чистить корпус и насадки ацетоном, бензином и абразивами. Немалую часть инструкции занимал раздел "Отказ от ответственности", где сообщалось, что "Биорекон" — опытный образец, поставляется "как есть", пользоваться им можно только на свой страх и риск, а Институт биологического формирования ни при каких обстоятельствах ни за какие негативные последствия отвечать не будет.

Не вычитав ничего нового, Берлинталь пролистал разделы на языках инопланетчиков: по страницам для венцов маршировали строгие шеренги клиновидных значков; на страницах для левиан свободно сплетались символы, напоминающие то гребни океанских волн, то побеги водных растений.

— Обдумываете обзорную статью? — поинтересовалась Кира, заметив краем глаза его внимание к брошюре.

— Статью для "Нови разума" я уже написал, — ответил Матвей Андреевич. — Точнее, заметку, которая в этом журнале считается за "статью". И наговорил видеообзор для приложения к журналу. И то, и другое заложил в план отложенной публикации на утро понедельника. "Закинул в отложку", как сейчас говорят.

— Очень предусмотрительно, — похвалила Кира. Под её взглядом на белом боку прибора засветилась гирлянда индикаторов самодиагностики (про которые в инструкции не было сказано ни слова), поморгала светодиодами и снова выключилась.

Несмотря на громкое название, "Новь разума" не входила в число ведущих научных изданий. В других обстоятельствах Институт биоформирования вряд ли обратился бы в этот журнал с предложением сделать обзор чуда медицинской техники. Однако репутацию Института заметно ухудшили неудачи двух предыдущих амбициозных проектов. Маститые научные обозреватели не спешили связываться с очередным творением учёных, которых лишили финансирования на Земле-Н, и которым предоставила второй шанс щедрая цивилизация Земли-К. Тем более, новое творение — "Биорекон" — было заведомо непригодно для массового производства и, следовательно, слабо согласовывалось с коллективизмом "светлой" ветви человечества.

Сотрудники "Нови" тоже не горели желанием браться за "Биорекон". К счастью для редакции, на непрестижное задание вызвался новичок-сверхштатник, немолодой, но трудолюбивый — Матвей Андреевич Берлинталь, который устроился на работу в "Новь" пять месяцев назад по протекции неких знакомых Киры.

— Меня не заметка беспокоит, — решил поделиться тревогами Матвей Андреевич. — В прибор встроен маячок. Для отслеживания. Если мы вернёмся… Возвращая прибор в Институт, как я объясню его путешествия?

— "Если вернёмся?" — переспросила Кира. — Где ваш настрой на победу? А маячок я заметила. Ерунда, а не маячок. Сделан программно на той же интерфейсной плате. По таймеру раз в две минуты отсылает пустой пакет на сервер Института. И всё. Очевидно, сервак по адресу первого звена в цепи пересылки пакета определяет примерное местоположение прибора: Карагандинский район.

Помолчав, добавила:
— Сделав дело, вернёмся в то же место и время, откуда я его возьму, — Кира кивнула на исследуемый прибор. — Плюс-минус пара секунд, которые можно списать на лаги инфосети. Перед возвращением вычищу лог от неудачных попыток связаться с сервером. И переставлю назад внутренние часы прибора. Так что вашим друзьям-учёным не придётся волноваться, что их изделие немного прогулялось.

— Всё будет шито-крыто? — невесело усмехнулся Берлинталь. Пытаясь прогнать усталость, он помассировал веки тыльной стороной ладони. Творение "друзей-учёных" освежило его немолодое тело. Но длинный день перетёк в бессонную ночь, а самое трудное ещё и не начиналось. — Боже мой, какие пустяки меня тревожат…

— Вас тревожат правильные "пустяки", — возразила Кира. — Наши действия неизбежно порождают волны событий. Как круги на воде от брошенного камня. Никому не надо, чтобы эти волны переросли в штормовые валы.

— Что сказали ваши покровители?

— Ничего конкретного, — ответила Кира. — Им интересно посмотреть, что у нас получится. Но нет данных, чтобы просчитать возможные последствия. Вердикт: "Действуйте на своё усмотрение и под свою ответственность".

Вложив брошюру в предназначенное для неё гнездо кейса, Матвей Андреевич обернулся к ночному городу. По дороге гармоничными колоннами, соблюдая правильные интервалы, мчались беспилотные грузовики. На мгновение Берлинталю захотелось стать тем, за кого он выдавал себя в редакции "Нови": мигрантом из отдалённой колонии "сумеречных" землян, который предпочёл спокойную работу в журнале треволнениям фронтира. Захотелось убедить себя, что обрёл здесь настоящий дом. Общаться с приветливыми и дружелюбными людьми "светлой" Земли, обедать в уютных кафе, гулять под раскидистыми деревьями города-сада. Изучать невероятные достижения космической эры, о которых он в своём двадцатом веке не мог и помыслить.

— Помните Илью Безгласного? — неожиданно для себя спросил Берлинталь.

— Писателя, который был с вами в московском парке? Который сочинял роман про Понтия Пилата? Как же, помню, — подтвердила Кира.

— Он его создал, этот роман, — сообщил Матвей Андреевич. — Создал совсем не таким, как мы с ним планировали. Под моим руководством он сделал бы за год проходной романчик для альманаха. Получил бы гонорар, пару-тройку похвальных рецензий, договор на следующую книгу. А без меня… Илья работал над романом десять лет. До самой своей смерти. Оказывается, Илья был болен, но тогда его болезнь не умели обнаруживать, не говоря уже о том, чтобы лечить… Его творение вызвало ожесточённые споры. Без цензурных купюр его роман был издан лишь спустя полвека после того, как Илья ушёл из жизни. "Князь Тьмы". Так он назвал свою книгу. По мнению современных критиков — одно из лучших литературных произведений XX века.

Далёкий мерный шорох большегрузных шин. Спокойный шелест бурьяна под ночным ветром. Спиной Матвей Андреевич ощутил взгляд Киры.

— Что вы от меня на это хотите услышать? — недоумённо спросила она.

— Не знаю, — признался Берлинталь.

Очевидно, Кира закончила свои изыскания: уложила и закрыла кейс с "Биореконом", с привычной бодростью вскочила на ноги. Но затем словно замешкалась.

— Вы хороший человек и верный товарищ, — медленно произнесла она после паузы. — Вы многое дали своему другу. И наверняка дали бы ещё больше, если бы жизнь повернулась иначе. Но… на развилке можно выбрать только одну дорогу. Я увела вас с собой, и вы решили стать моим спутником. Помогать мне латать ткань Вселенной. Я не хочу сказать: "Это ваш выбор, и не надо жаловаться". Я хочу сказать…

Запутавшись в рассуждениях, Кира с досадой махнула рукой:
— Я не знаю, что сказать.

— Скажите: "Соберись, рохля!" — улыбнулся Матвей Андреевич.

— Соберись, рохля! — рявкнула Кира. И с беспокойством негромко спросила, — Ну как, помогло?

— Помогло, — уверил её Берлинталь.

— Тогда ещё раз расскажите свой маршрут.

Ни разу не сбившись, Матвей Андреевич перечислил затверженные ориентиры и диковинные названия: Башня Гнили, Ржавый Крематорий, Прокажённый Лес… Воображение рисовало картины, которые глазам только предстояло увидеть.

— На опушке меня встретит ваш проводник, некий Джо-Секира, — закончил Берлинталь.

Кира отрицательно покачала головой:
— План поменялся. Секира съехал с темы. Ему снова шибануло в голову, и он ушёл "на поиски ангела", что бы это ни значило. Через болота вас проводит Людоедка Джейн.

— Как она выглядит?

— Большая и сильная. Как говорится, женщина в теле. Но удивительно проворная для своего сложения. При себе носит самодельный тесак из стальной полосы. Чтоб москиты не кусали, натирается особым составом собственного изобретения. Аромат специфический, у меня слов не хватит его описать. Но, учуяв один раз, запах на всю жизнь запомните.

— Во что она будет одета? — образ, набросанный Кирой, показался Матвею Андреевичу слишком лаконичным, ему требовалось больше деталей.

— На голову она надевает капюшон из мешковины, — сообщила Кира. — Не знаю, зачем. Наверное, чтобы причёску не запачкать.

— И это вся её одежда? — не понял Берлинталь.

— Иногда ей удаётся раздобыть пару тряпок, препоясать чресла и грудь, — подумав, добавила Кира. — Но вообще гардероб у неё небогатый.

— А почему у неё такое имя?

— Джейн? — улыбнулась Кира. — Если не путаю, это вариант имени "Иоанна". Широко распространено в самых разных культурах.

— Вы прекрасно поняли, что я спрашивал не об этом, — упрекнул Матвей Андреевич. — Почему её зовут Людоедкой?

— Да вроде это очевидно, — Кира улыбнулась ещё шире.

— Она может быть опасной?

— Дорогой Матвей Андреевич. Вы были в Трое. Видели гостей с другой стороны. Из мира, где обитает Джейн. Безопасных и безобидных там давно сожрали.

Троя… Название, прославленное гомеровским эпосом, у Берлинталя теперь вызывало совсем другие ассоциации. Маленький городок в штате Сильвания на востоке Северной Америки, павший жертвой экономических неурядиц. Заброшенное, обезлюдевшее место, где Матвей Андреевич понял: страшные видения, которые он приписывал последствиям отравления ипритом — реальны.

— Ну, готовы? — голос Киры развеял раздумья, прогнал слабость.

— Вы знаете, к этому нельзя быть готовым, — улыбнулся Берлинталь.

Вдвоём, рука об руку, они сошли по ступеням вниз, окунувшись в темноту первого этажа. Но дорога, которую избрал Матвей Андреевич, вела куда глубже — во мрак, где ждут в засаде чудовища.

*

Следующий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/16/1473