Ночь. Часть четвёртая. Две Беловки. Глава 3

Часть четвёртая
ДВЕ БЕЛОВКИ
Глава третья
Ров и калитка
 
 Калитка была заперта.
Именно это пугало сильнее всего.
Если бы замки сорвало, если бы створка распахнулась, если бы металлический мостик со скрежетом лёг через ров, всё было бы страшно, но понятно.
А сейчас кованая калитка стояла закрытая.
Два замка на месте.
Цепь натянута.
Мостик — поднят.
И всё равно система уже считала, что переход начался.
BRIDGE_STATE: WAITING
UNTIL FIRST CROSSING: 00:01:12
Григорий шёл за Марусей.
Кошка не бежала. Она вообще никогда не торопилась там, где люди начинали суетиться. Шла по мокрой брусчатке спокойно, почти строго, будто знала маршрут, который остальные только пытались увидеть.
Слева остался старый домик.
Оттуда всё ещё тянулась музыка — хриплый голос Адриано Челентано из времени, где веранда была центром мира, а жизнь ещё казалась длинной и простой.
Справа, за Дровяником, глухо работали рации. Саша держал сеть. Светлана сверяла людей и списки. Галина Алексеевна уже раздавала команды так, будто Беловка была не участком, а аварийным объектом с несколькими контурами отказа.
У ворот ждали КамАЗ, Артём и Игорь.
А впереди была калитка.
Между Дровяником и Надгребом.
Между домом и лесом.
Между ночью и невозможным летним днём.
Лёша стоял у двери Надгреба. Дверь выходила почти прямо к калитке, и сейчас это делало его первым человеком на линии прорыва.
— Я не подходил, — сказал он сразу.
— Вижу, — ответил Григорий.
— И мостик не трогал.
— Верю.
— Я вообще в шлёпанцах. В шлёпанцах миры не спасают.
— Сегодня, похоже, спасают во всём, в чём успели выйти.
Лёша хотел что-то ответить, но за калиткой зарычал Алик.
Не залаял.
Именно зарычал.
Низко, зло, с той животной уверенностью, которой нельзя научиться и которую нельзя подделать.
За рвом был день.
Григорий остановился.
Нет, не просто день.
Там было лето.
Трава сухая. Листья светлые. Воздух плотный, тёплый, солнечный. Лесная тропинка уходила к дому Сергея и Катерины так, будто всё происходящее — обычный июльский выходной, когда люди вышли прогулять собак, а потом, возможно, зайдут к воде.
С этой стороны — ночь. Ливень. Гроза. Мокрая брусчатка. Запах металла, сырости и электричества.
С той — день, в котором никто ещё не понял, что стоит у края чужой главы.
Сергей держал Алика.
И это было правильно: Алик был резвее, непослушнее и мог рвануть туда, куда нормальная собака сначала посмотрит. Сейчас он упирался всеми лапами, тянул поводок назад и одновременно пытался броситься вперёд. Будто в нём спорили две команды: бежать и не подходить.
Катерина держала Марата.
Марат не рвался. Он стоял жёстко, напряжённо, с поднятой шерстью, и смотрел не на Григория.
На мостик.
Чуть дальше стояла Света — дочь Сергея и Катерины.
На руках у неё была Диана.
Два года.
Ещё не говорит.
Но смотрит уже так, что иногда взрослым становится не по себе.
Диана смотрела на Марусю.
И тянула к ней руку.
— Они нас слышат? — спросил Григорий.
Катя стояла рядом со смартфоном. Наша Катя. Девушка Александра. Не Катерина за рвом.
Она покачала головой.
— Обычным голосом — нет. Через ретранслятор пробивается, но с задержкой.
— Дай громче.
Катя вывела звук.
Сначала пошёл треск.
Потом лай.
Потом голос Сергея:
— Алик, стоять! Куда тебя несёт?
Катерина резко сказала:
— Серёжа, держи его крепче. Он к мосту рвётся.
— Держу я, держу. Он как будто кого-то видит.
Света тихо укачивала Диану.
— Дианочка, не тянись. Киса там. Потом посмотрим кису.
Диана не плакала.
Не смеялась.
Просто смотрела.
Маруся села перед калиткой.
Не у замка.
Не у столба.
У самого начала мостика.
Так, чтобы между её лапами и металлом оставалось совсем немного места.
— Она закрывает проход, — сказал Лёша.
— Она проверяет, настоящий ли он, — сказал Григорий.
Лёша посмотрел на него.
— Пап, это кошка.
— Вот именно.
Лёша не стал спорить.
В Беловке после третьей НОЧИ уже никто не спорил с Марусей.
На рации щёлкнул Саша:
— Пап, у меня по калитке странные данные.
— Говори.
— Замки закрыты. Цепь замкнута. Камера не видит физического открытия. Но состояние перехода растёт.
— Значит, проблема не в калитке.
— Да.
— В мостике.
— Или во рве.
Григорий посмотрел вниз.
Ров с трёх сторон окружал Беловку как старая, грубая, но честная граница. Его копали не для мистики. Для воды, защиты, порядка участка. Глубокий, тёмный, сейчас почти невидимый под дождём.
А сегодня он оказался не канавой.
Разрывом.
Изоляцией.
Ров больше не отделял участок от леса.
Он отделял одну версию мира от другой.
Если калитка была разрешением, то мостик был проводником.
Пока мостик поднят — миры разделены.
Если мостик ляжет — появится дорога.
Даже если замки останутся закрыты.
— Александр, — сказал Григорий, — не смотри на калитку. Смотри на мостик как на перемычку.
Саша ответил не сразу.
Потом коротко:
— Да. Понял. Калитка — логический доступ. Мостик — физический канал.
— А ров?
— Изоляционный разрыв.
— Вот и держи разрыв.
Катя посмотрела на Григория.
— Григорий Игоревич, Вы сейчас говорите как инженер.
— Я много кем успел поработать, Катя.
Лёша буркнул:
— И сейчас пригодилось всё.
Металлический мостик дрогнул.
Едва заметно.
Не опустился.
Просто дрогнул.
Но Алик взвыл так, будто мост уже упал.
Сергей рывком удержал поводок.
— Да стой ты, бешеный…
Григорий шагнул ближе к калитке.
Маруся не обернулась.
Это было предупреждением.
— Не ближе, — сказал Лёша.
— Знаю.
— Ты всё время говоришь «знаю», а потом идёшь.
— Сегодня постараюсь разнообразить поведение.
— Не смешно.
— Я и не смеюсь.
Катя подняла телефон выше.
— Сейчас попробую достучаться.
Она включила громкую связь и сказала уже не своим обычным голосом, а чуть ровнее, почти как Алиса, только живее:
— Света, если вы меня слышите, отойдите от мостика. Не подходите к калитке. Возьмите Диану крепче. Сергей, Катерина, уведите собак назад.
Сигнал прошёл с задержкой.
С той стороны Света вдруг подняла голову.
— Катя?
— Слышит, — сказал Лёша.
Катерина тоже повернулась.
— Катя, что у вас там? Почему у вас темно?
Света сказала:
— У них дождь.
Сергей нахмурился.
— Какой дождь? Здесь солнце.
Катя быстро ответила:
— Не обсуждайте. Просто отойдите назад.
Сергей прищурился, глядя в сторону Беловки.
— Гриша там?
Григорий взял телефон у Кати.
— Серёжа, слушай меня. Не подходите к мосту.
Сергей застыл.
Даже через помехи было видно, как его лицо изменилось.
Не испугалось.
Узнало голос.
— Гриша? Ты где?
— Здесь.
— Где здесь? Я тебя не вижу.
— Поэтому и не подходи.
Катерина крепче взяла поводок Марата.
— Серёжа, назад.
Алик снова рванулся.
Сергей удержал его обеими руками.
— Да стой ты, дурной!
И в этот момент Диана засмеялась.
Тихо.
Без слов.
Она смотрела не на Григория. Не на Катю. Не на собак.
На Марусю.
Маруся наконец повернула голову.
Очень медленно.
Посмотрела на Диану.
И впервые за всё время моргнула.
Саша резко сказал по рации:
— Переход усилился.
— Из-за чего?
— Из-за контакта.
— Какого контакта? Они же не трогают мост.
— Визуального.
Григорий почувствовал, как холодная мысль встала на место.
Наблюдатель.
В первой части он был один в лесу.
Во второй появился внешний наблюдатель.
В третьей читатель уже не был просто читателем.
В четвёртой НОЧЬ решила, что взгляда достаточно.
Диана ещё не умела говорить.
НОЧЬ не могла заставить её произнести первую строку.
Но могла сделать её первой, кто увидит проход.
— Нужно убрать Марусю из видимости, — сказал Саша.
— Нельзя, — ответил Григорий.
— Почему?
— Она держит проход.
— Но Диана на неё зафиксировалась.
Лёша вдруг поднял голову.
— Антошка.
Катя повернулась к нему.
— Что Антошка?
— Пусть смотрит на Антошку.
— На садовую фигуру?
— А что? Он яркий, в гавайской рубашке, стоит как герой дешёвого квеста. Для двухлетнего ребёнка — идеально.
Григорий посмотрел в сторону огорода.
Антошка стоял там, где и всегда.
Нелепый. Яркий. Совершенно неуместный.
И, возможно, именно поэтому нужный.
— Саша, — сказал Григорий. — Камера огорода берёт Антошку?
— Берёт.
— Можно вывести его в сектор калиточного ретранслятора?
— Попробую.
— Не попробуй. Сделай.
Пауза.
— Делаю.
Через секунду изображение на телефоне дрогнуло.
Маруся ушла из центра кадра.
Картинка сместилась.
Появился Антошка.
В гавайской рубашке.
С бессмысленно весёлым выражением лица.
Такой, каким может быть только предмет, который не знает, что мир сейчас держится на его глупом внешнем виде.
Диана повернула голову.
Увидела Антошку.
И засмеялась сильнее.
Алик перестал рваться.
Марат перестал выть.
Мостик замер.
На ноутбуке у Саши мигнуло:
OBSERVER DETECTED
CLASSIFICATION ERROR
Лёша прошептал:
— Антошка, родной, тащи.
Катя посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Если выживем, я ему фонарь поставлю.
Григорий не улыбнулся.
Потому что в этот момент за калиткой Сергей вдруг сделал шаг вперёд.
Один.
Совсем небольшой.
Но мостик тут же дрогнул снова.
— Серёжа! — резко сказал Григорий в телефон. — Назад!
Сергей замер.
— Гриша, я тебя услышал.
— Назад.
— Я тебя не вижу, но слышу.
— Этого достаточно. Назад.
Сергей посмотрел на мост.
Потом на калитку.
Потом туда, где должен был стоять Григорий.
— У тебя за спиной старая дача.
Григорий молча сжал телефон.
Катя посмотрела на него.
Лёша перестал дышать.
— Что? — тихо спросил Григорий.
— Я вижу старый дом, — сказал Сергей. — Тот. Дачный. С верандой.
Саша по рации выругался коротко и без фантазии.
— Пап, старый узел связался с калиткой.
— Насколько?
— Полностью.
Из старого дома, далеко за спиной, донёсся хлопок карты.
Потом мальчишеский голос:
— Гриша, твой ход.
А Сергей за рвом тихо сказал:
— Там свет горит.
Григорий обернулся.
Сквозь дождь, между Дровяником и старым домом, действительно мелькнул жёлтый свет.
Не электрический.
Печной.
Живой.
Свет из дома, который должен был быть складом.
На телефоне Катерины с той стороны вдруг заиграла музыка.
Адриано Челентано.
Старая мелодия, которую время не должно было помнить так точно.
Диана хлопнула ладошкой по плечу Светы.
Антошка в кадре дрогнул.
Маруся встала.
Саша закричал в рацию:
— Пап, таймер снова пошёл!
UNTIL FIRST CROSSING: 00:00:38
Григорий резко повернулся к калитке.
— Все назад! Сергей, Катерина, Света — назад от мостика!
Сергей потянул Алика.
Катерина потянула Марата.
Света крепче прижала Диану.
Но лесная тропинка за их спинами изменилась.
Солнце осталось.
Лето осталось.
А сама тропинка стала другой.
Слишком длинной.
Будто дом Сергея и Катерины отодвинулся дальше, чем был.
Катерина первая поняла.
— Серёжа…
Сергей посмотрел назад.
И лицо у него стало таким, каким оно бывает у человека, который вдруг понимает: дорога, по которой он пришёл, больше не обещает вернуть его обратно.
— Гриша, — сказал он медленно. — Тропа изменилась.
Григорий не ответил.
Потому что на экране у Кати появилась новая строка:
RETURN PATH: UNAVAILABLE
Лёша тихо сказал:
— Они уже не могут просто уйти.
Мостик начал опускаться.
Теперь уже не на камере.
По-настоящему.
Металл скрипнул.
Два замка на калитке остались закрыты.
А мостик всё равно пошёл вниз.
Маруся шагнула на самый край.
Григорий шагнул следом.
И в этот момент из рации Саши донёсся голос, которого там не должно было быть.
Голос Григория.
Но не его.
— Не переходи.
Григорий замер.
Светлана, подключённая к общей связи, тихо сказала:
— Оставшийся.
Второй голос повторил:
— Не переходи. Это не мост.
Металл скрипнул ещё раз.
До первого перехода оставалось двадцать две секунды.
И никто уже не знал, кто должен перейти первым:
ребёнок,
кошка,
Григорий
или тот, кто говорил его голосом из рации.