Я справлюсь. Глава 21

Глава 21.
–  Завтрак, это хорошо, но надо ещё ванную посетить.  Произнесла Маша.
–  Ты права, Машенька.
Ответил Илья, и они вернулись в свои комнаты.
А после завтрака Илья уже ставшим Яром, перенёс Машу к калитке клиники, благо возле неё и поодаль никого не было.

– Яр, а ты не думал, что у людей может быть шок? Никого не было, и вдруг ниоткуда появились мы.
– Не волнуйся об этом, я вижу, куда мы перемещаемся, и время, то время, когда ещё несколько секунд там никого не будет, и никто не увидит. Мне ещё хватит времени исчезнуть, и никто не увидит, что я здесь был. Всё, милая Машенька, до встречи.
Яр поцеловал её в щёку, и исчез, а Маша вошла в клинику, приветствуя тех, кто ей встречался из персонала. Входя в свой кабинет, она столкнулась с санитаркой, та выносила вазу с завядшими цветами. Ваза стукнулась об руку Маши, послышался всплеск воды, Маша посторонилась, спросила.

– А что сегодня цветов нет?
– Ох, Мария Ильинична, извините, чуть не облила вас грязной водой.
– Эти совсем завяли?
– Удивительно, сегодня должен быть свежий букет, но его почему-то нет. А я уже привыкла почти ежедневно менять букеты.
– Да? Интересно, Вероятно у бедного художника иссякли деньги.
– Какого художника? Марь Ильинична?
– Ну, это же песня. Художник продал все картины и что-то там ещё и купил цветы своей обожаемой актрисе. Помните песню? Вы должны её помнить, по-моему, она из вашей юности.
– Аааа. А я вот несу вазу ополоснуть, может ещё пришлёт тот художник?
– Возможно.
Чуть рассмеявшись, Маша вошла в кабинет. Переодевшись, она села за стол, в голове звенели мысли и вдруг одна ясно выразилась чёткой строкой, как говорил однажды Яр о её мыслях, сами выделяются красной строкой. Вот и она сейчас увидела и услышала.

«Человек просыпается не тогда, когда его будят, а когда внутри уже спать невозможно».

– А ведь и верно. Вот только мне интересно, сама эта мысль во мне возникла или же, кто-то подсунул? С тем, что со мною происходит, возможно всё.

И новая мысль пришла и осознание, понимание того, что всё это время, как появилась она и стала жить в этом доме, она жила внутри чьего-то спектакля. Не ею сотворённого, а чужого спектакля, а ей отведена такая вот определённая роль, которую не хочешь, но играешь.

– А я сильная. Прошептала Маша. Хоть в городе и была совсем одна, не считая опекунов. Да, я была одна и была сильной. Не глупой малышкой, а уже взрослой, когда я стремилась к своей цели, стать таким же нейрохирургом, как папа, но у меня украли выбор. Выбор сделать самой, где жить и где работать. А где жить и что делать, мне это напористо навязали. И моего выбора не осталось, я согласилась с тем, что мне навязали. Навязали дом, да так, что я его приняла и не посмела отказаться.

Все причины проявили и дедушкины письма, и прочее, а потом ещё навязали и клинику. И всё для того, чтобы я осталась в этом месте. И как говорили, защищали меня, оберегали. И теперь напористо навязывают мне Сергея. И снова говорят, что любят меня, оберегают. Но любовь не отменяет границы. Можно любить человека и при этом чётко знать, где заканчиваются твоя жизнь, и начинается другая, другого человека. Закон резонанса не может не работать. Это же физика, что и говорить.

А значит микрокосмос, мой внутренний мир не совпадает с макрокосмосом и навязанного мне князя. Ведь всё энергия. А я, какая энергия? Вредная, разрушающая? Или созидающая?
Для чего-то всё же затолкали меня сюда. Затолкали?
Но, как выходит, я поехала сама сюда. Поехала, так мне не оставили выбора. Не оставили?
Боже ж, ты мой! О чём я думаю? Да им, богам или кто они? Им всё равно, главное их приоритеты сохранить и никто им не помешает. И папа в их числе, хоть, когда папой он бывает, а когда Яром, всё равно.

Пора мне самой научиться думать так, чтобы просчитывать на несколько шагов вперёд, а я всё доверяюсь кому-то. Не кому-то, а отцу своему, но всё же, надо самой видеть ответы и все возможные последствия. А я это только для людей делаю, всё в их лечебных целях, а сама отдалась на волю богам. Или, кто они там?

Папа, хоть и родной мне человек, или кто он там? Бог, человек? А это уже одно, так как он живёт по-своему, уже совсем не как обычный человек, но всё равно, он имеет свои цели. Не мои, а свои. Но жизнь, к сожалению, устроена иначе, моя жизнь. Моя! Люди живут своей жизнью.
А я выходит их жизнями? Доверяю процессу? А надо ли?
А если бы я повернула назад, когда ещё такси не уехало, чтобы было? Уехала и всё, да и пусть бы всё потеряла. А на что мне это богатство, когда у меня уже была профессия. Уж работу-то я бы нашла себе всегда. Не так уж мало клиник в городе. Но нет, мне же интересно стало, интересно, как это показывается дом по-разному? И вошла в этот дом. А вошла, так теперь не выйдешь.

Какая-то не та у меня философия в моей голове завертелась. А мне надо мальчиков посмотреть, а у меня сегодня эмоции играют, и веселятся не по той стороне. А мои эмоции это энергия, как и слова мои тоже энергия. И надо чтобы всё это было созидающим. А во мне порой паника возникает.
И главное, по пустякам.
А паника разрушающая энергия, но как вижу, порой она даёт импульс и путь, как выбраться из этого хаоса. А у меня хаос? Да, тьфу! О чём я думаю? 
Ведь каждая мысль, каждое чувство это энергетическая волна, и она распространяется, и подобное притягивается к подобному. Ага! А вчера вечером и сегодня утром, это что было?
Чем я притянула такое?
Как папа сказал? Матушки мне это открыли. Ха-ха. И ещё смеялся, чем это я их умаслила. Да ни чем. Я с ними даже не знакома. И представление не имею, какие они.
И вот мне интересно. За это мне их благодарить?

Маша вздохнула и произнесла.
Благодарить. За всё надо благодарить. Чтобы не приключилось со мной, благодарить. Ведь частота благодарности высокая. Это тоже всё механика, а мне нет смысла понижать свои частоты, наоборот, надо повышать, впереди прорыв, и мне не избежать его. Да и зачем? Лучше быть в высоких частотах, как бы трудно мне не было, частоту повышать. А  мир-то стал другим, он изменился. Или я изменилась?
Надо над этим подумать позже и найти свой ключ в волновом состоянии.
И отпустить всё, но я благодарна за все уроки, за всё, что  со мной приключалось. Благодарна. И мне надо изжить свою капризность. Всё-таки мне надо ещё поработать со своим подсознанием. Может ещё одну перезагрузку пройти? А кто мне её проведёт?
Ну, предположим, найдётся кому провести, но ещё для этого следует выделить время.
Ха, время. Найдём!
Время теряет границы, если очень надо.

Такое свободно можно проделать, это же, как на Балтике, когда, однажды мы с тётей Олей и дядей Витей были в круизе, бесподобные белые ночи, мы стояли на палубе и смотрели. Солнце так и не зашло за горизонт. Оно продолжало светить, горизонт не погас, время остановилось. Какая была красота. Да, да, о чём разговор. Но мне надо отпустить себя прежнюю. В конце концов, я ли не Мария Прозорова? Я и есть Мария Прозорова и ....
Маша замолчала, мысли все испарились, голова пустая, и она какое-то время стояла и молчала, даже разозлилась. Почему? Сама не знает. а потом мелькнуло в мыслях что-то, но снова пропало. она продолжала переодеваться и спросила себя.

А молчание перед злом это соучастие с ним? Или как? О чём я думаю? Какое зло? Я кому-то делала зло? Ну, разве только себе, да ещё вот Сергеищу, я его не воспринимала и не воспринимаю.
А может, я злюсь, что он так упорно стремится ко мне, стать любимым мне? Или я злюсь, что последнее время папа часто о нём говорит мне? Нет и правда, слишком много его возле меня, его силы, она давит на меня. А сила исходит не от власти и богатства, а от честности и любви. А где не честность?
Надо просмотреть.
Ну, что за мысли мне лезут в мою голову.

Маша стояла в своей санитарной комнате отдыха при кабинете и смотрела в зеркало, осматривая себя, а мысли у неё всё текли и текли. Поправляя на себе медицинский костюм, продолжила.
– Какая-то нестабильность во мне после вечерних и утренних приключений.
И папа ещё, и ведь специально..... 
В дверь постучали.
Фух! Наконец-то меня вывели из этого лабиринта мыслей нужных или не нужных, не важно, главное вывели. И уже громче продолжила.
Входите. Уже можно войти. Ответила Маша, и быстро шагнула из комнаты отдыха в сам в кабинет. И мысленно подумала.
«Нужно».

Дверь открылась и вошёл Сергей, Маша взглянула на него и ей показалось, что вдруг, как какое-то затменье в её глазах пропало и, как бы слетела с неё неизвестная ей пелена. Она замерла, глядя на Сергея, и даже не в силах вздохнуть. Вдох её задержался, увидев его ауру уверенности, и ещё увидела в его глазах, в его синеве сияла сверкающая бездна. И в этой бездне она увидела себя. Она так и замерла, а он улыбнулся, словно долго ждал чего-то.

«Ох, жизнь умеет преподносить сюрпризы, да так неожиданно». Возникло в мыслях у Маши.

–  Доброе утро, Машенька. С нежностью произнёс он, что-то ещё говорил, а что Маша не слышала, смотрела на него и лишь через несколько секунд она поняла, что он к ней обращается.
– Машенька!
– Мария Ильинична, с вами всё хорошо? Послышался другой голос. У вас такой взгляд, как отсутствующий.
Это спросила мама пострадавших близнецов.
– А? Ничего. Маша тряхнула головой и, улыбнувшись, продолжила. Со мной всё в порядке. Думала о своём. Я сейчас к вам приду в палату, посмотрю мальчиков ещё до обхода, если всё хорошо, можете забирать домой.

Мама мальчиков ушла, а Сергей остался.

– Машенька, когда выписываешь детей? Меня интересует мой Димка.
– Его можно было вчера забирать, после помощи профессора и Яра, он здоров. Но я оставила его, чтобы не было лишних разговоров. Вы же понимаете Сергей, кто такой Яр? Сам говорил, что он вам друг.
– Да. Я знаю, кто он такой и даже знаю больше, чем ты думаешь, Машенька. Я вчера не помнил себя, кажется, я молился, вот даже этого не помню, как меня потряс случай с Димкой. Увидел Яра, уже знал, что всё будет хорошо, но почему тот испуг или страх за Димку долго не отпускал меня.

– Молитва родителей это не пробиваемый щит. Но порой случаются и другие случайности, как урок или вселенная показывает что-то людям.
– Да, и это я осознаю. Случайных и не случайных случаев в наших жизнях, в моей и в Димкиной, много. Есть над чем поразмыслить. Я хочу попросить тебя, Машенька оставить Димку до вечера, у меня срочный вызов. Идёт следствие.....
– По вчерашнему делу?
– Нет, нет. Здесь всё ясно, протокол составлен и не мной. Мне как-то было вчера не до протоколов, уже ночью пришёл в себя и ночью звонок мне был. Это в селе Красновка вчера случилось, меня ночью вызвали. Утром вернулся, надо было решить, как быть с Димкой. Дедушка и бабушка ..., в общем, их не будет дома несколько дней.

– Хорошо, Серёжа, он останется здесь, настолько, насколько понадобится.
– Спасибо, Машенька. Мне поручили такое запутанное дело. Расследование сегодня может затянуться.
– Можешь спокойно работать, Дима будет под присмотром, медсестры, да и я буду заходить к нему.
– Тогда я поехал?
– Да, да. Можешь ехать на работу. Всё будет хорошо.

И после ухода Сергея, Маша подошла к книжной полке, взяла большую книгу с красочными картинками. Несколько детских книг она принесла сюда и временами давала маленьким пациентам, с испуганными глазами, читать, и пошла в палату, где находились дети. Родители близнецов были оба здесь. Осмотрев мальчиков, Маша разрешила их забрать, и забрать у медсестры выписку. Подошла к Димке. Тот, что-то мастерил из каких-то сверкающих нитей. Он быстро свернул свою работу, сунул под подушку.

– Что мастеришь, Дима?
– Секрет. Ответил Дима.
– Домой хочешь?
– Хотел бы, да у папы срочная работа, а дедушки с бабушкой нет дома.
– Я знаю. Мне твой папа сказал, и ты остаёшься здесь, пока папа не придёт. Ты согласен?
– Согласен. Вот только скучно здесь будет. В палате никого больше нет.
– Придётся тебе остаться одному. Возможно, кого-то тебе подселим, если будет кого-то госпитализировать. Время покажет. Здесь есть ещё дети, но тебе с ними общаться нельзя. Некоторые больные с вирусом, а ещё есть мальчик и девочка, но там стерильность и с ними просто так общаться тоже нельзя. Я вот тебе книгу принесла. Ты читать умеешь?
– Умею. Я хорошо читаю, я же уже взрослый.
– Молодец! Вот наслаждайся сказками. А мне работать надо, как освобожусь, я зайду к тебе. Хорошо?
 И Маша подала Димке книгу. Димка взял книгу, осторожно раскрыв её, он ответил.
– С картинками. Хорошо, тётя Маша. Мне теперь не будет скучно.

А Маша занялась своей непосредственной работой, обход и прочее, приём и одна операция. Чуть отдохнув, и покушала в комнате отдыха вместе с медперсоналом, она ушла к себе, и по пути зашла к Димке. Открыв тихонько дверь, она увидела, раскрытую книгу на подушке, но сам Димка сидел на кровати и опять что-то мастерил. Что-то сверкало у него в руках. Она не стала ему мешать, и тихо закрыла дверь. И уже в конце рабочего дня она подумала о Димке и о себе, о том, как ей быть. Уходить домой или как? Рабочий день окончен, и не хотелось оставлять мальчика одного. И вновь зашла к Димке. Тот лежал на кровати животом вниз, грыз яблоко и читал книгу.

– Как ты себя чувствуешь, Дима? Спросила Мария.
– Хорошо. Ответил мальчик с улыбкой, а взгляд его был с лукавинкой, но где-то внутри таилась печаль. И у него на лице ещё отражались страдания, но счастье уже светилось в нём.

«Страдания? Спросила себя Маша? Ему больно? Но чувствовать он не мог ничего. Ведь его папа в сон положил, наркоз ему не давали. Только папин гипноз. Или сон, как он это делает, я ещё не знаю. Надо будет его попросить, чтобы научил меня этому. Хотя от слова «спать» у меня тоже засыпают. Или нет? Не засыпают, а просто, как в ступоре? Надо будет это изучить».
Так думала Маша, смотрела на Димку, и у неё сжалось сердце от того, что он здесь один и нет рядом с ним родного отца, а уж о матери и говорить нечего, её давно нет. И спросила Димку.

– Отчего ты так радостен, сказки понравились?
– Понравились, да. И оттого, что я здоров. Тётя Маша, вы вылечили меня, и я стал, как новенький. Мне папа утром ещё сказал.
– Как новенький? Это хорошо. Маша улыбнулась, поставила стул рядом с кроватью и присела. Как папа появиться, так и поедешь домой.
– Домой я хочу, но мне здесь понравилось. Хочу быть рядом с тобой. Ты всегда много работаешь? Я ходил, смотрел.

– А кто тебе разрешил вставать и выходить из палаты? Да ещё гулять по всем этажам? И не отрицай, я видела тебя рядом с операционной.
– Я не буду отрицать, гулял. Я сам себе разрешил.
– Своевольничаешь, режим нарушаешь.
– Нее, я чуть, чуть только нарушил. Хотел посмотреть твою больницу. О ней все говорят, так хорошо здесь, хвалят. Вот и хотел посмотреть.
– Да? И как тебе?
– Хорошо, красиво и очень стерильно.
– Стерильно? Ты знаешь значение этого слова?
– Конечно, знаю, я уже большой. Я многое чего знаю, чего взрослые сами не знают.
– Ух, ты! Даже так?
– Да. Я был в городской больнице, когда болел, так было совсем не так, как здесь.
– А, как там было?
– Ободранно и не совсем чисто. Снегурочка, я хотел подарить тебе …

Димка замолчал, а Маша смотрела в его глаза, взгляд которых таил в себе, что-то такое, отчего у Маши сжалось сердце. Она понимала, как оказывается он ей дорог.  Этот маленький человечек стал ниточкой их судьбы. Ниточкой, которой он старается соединить разорванные наши нити жизни, меня и Сергея. Чаяно или не чаяно, но он своей катастрофой в своём здоровье свёл нас, и нам пришлось общаться.
Что это вообще?
Маша ещё не могла понять, но видела, почему-то через годы разлуки, через боль Сергея и через мою неприязнь и неприятие, этот мальчик всячески старается соединить их. Димка это ниточка сильнее времени и расстояний. И что будет дальше, Маша даже думать не хотела. В своей личной жизни она менять ничего не хотела. Тем более, чтобы рядом был этот Сергеище.

Димка молчал, и долго смотрел Маше в глаза своим невозмутимым взглядом, и Маша увидела в его взгляде, что-то такое, она сама не поняла, и прошло какое-то мгновение, она увидела в нём такой мудрый взгляд, который бывает у человека прожившего жизнь, мудрость старика. Маша это ясно увидела, как будто ей включили свет, свет осветил Димку.

«Ох, ангел мой!» Мысленно произнесла Маша, а вслух спросила.

– Что ты мне хотел сказать? Дима?
– Не сказать, а подарить.
Ответил мальчик, и сунул руку под подушку, достал, что-то, как Маше показалось, что-то красивое цветное и сверкающее.
– Снегурочка, смотри, какой браслет. Это я тебе сплёл.
Мальчик протянул на ладошке браслетик, Маша смотрела на него и пока не брала в руки. Это был настоящий браслет, выполненный из бисера, цветного стекляруса с применением золотой и серебреной канители. Красивые белые цветочки обведённые, где золотом, а где серебром, и  это великолепие было на ладошке мальчика.

– Ты это сам делал? Удивлённо спросила Маша и сама же себе мысленно ответила, «И что спрашиваю, когда видела, как он мастерил».
– Сам. С гордостью ответил Мальчик.
– За один день?
– Нет, я ещё дома плёл. Давно начал плести, папа утром мне принёс и я доделал застёжку.
– И кто тебя этому научил?
– Бабушка Лиза, она вышивает бисером, а я плести научился. Папа книгу мне купил я и научился. И мне захотелось для снегурочки сплести вот этот браслет. Давай руку.
– Дааа?
Удивлённо спросила Маша, протянула к  нему свою руку, ладонью вверх, хотела взять и рассмотреть, а Димка взял, да надел ей на запястье этот браслет и так быстро застегнул, что Маша не успела ничего сделать.

– Ой, Дима, зачем?
– На память. Здесь застёжка хорошая, не расстегнётся.
– Дааа? Снова спросила Маша. Спасибо Дима. Очень красивый.
– Снегурочка, ты носи не снимай, пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты носила. Очень, очень. И он подходит к твоему браслетику. Смотри Снегурочка, сердечки очень похожи. Только твой браслет из чистого золота, а мой с позолотой, но канитель настоящая. Носи, Снегурочка.
– Хорошо, Дима. Только не называй меня снегурочкой, мы же договорились вчера. Помнишь?
– Помню. Но ты такая красивая, а у папы шрам.
Произнёс Димка неожиданно для Маши, переведя разговор на другую тему.
– Какой шрам? Ааа. Да, да. Я знаю, он был на войне и был ранен.
– У него на сердце шрам.
– На сердце? Но пуля мимо же прошла. Удивлённо произнесла Маша.
– Это не от пули.
– А от чего тогда? Снова Маша удивилась.
– От неразделённой любви, но я замечаю, он стал светиться.
– Кто стал светиться? 
– Шрам.
– Шрам? Светится?
– Да. Светится золотом. Шрам тоже может быть золотым. Вот смотри, вот эти золотинки напоминают папин шрам.

Мальчик показал на браслете золотую нить пересекающая подвеску в виде сердечка. И погладил пальцем это сердечко и произнёс.
– Это папино сердце.
– Папино? Дааа? Впервые слышу об этом. Я врач, хирург, но никогда не видела шрамы золотые. И тем более чтобы чьё-то сердце было подвеской на браслете.
– Я так чувствую и вижу.
– Видишь? Удивлённо спросила Маша.
– Да, а шрам, так он глубоко в сердце, внутри и его просто так не увидишь. А ты сможешь увидеть.
– А этот шрам можно излечить? Спросила Маша.
– Конечно можно, а как излечится, то наступит золотое счастье.
– Золотое счастье? Интересно! Я ещё об этом такого не слышала.
– Ты слышала, только забыла. А ещё у папы часто лицо усталое, а сегодня особенно. Очень усталое. Очень, очень.

– Димочка, когда взрослые долго делают вид, что у них всё в порядке, лицо потом устаёт. А папа ещё много работает.
– Я думаю, он устаёт не от работы, Работа ему помогает. Он устаёт, когда думает, сидит в кресле смотрит на потолок и думает, думает. А я вижу, он не видит потолок, он видит другое.
– А что он может видеть на потолке?
– Тебя.
– Меня? Как он может видеть меня?
– Я ещё не понял всего этого, но когда я смотрел на него в это время, я тоже видел тебя.
– Странно. Такого быть не может.
– Не знаю, тётя Маша. Я думаю, всё может, так же, как и шрам светится. И ещё папа говорит, что использует всё, чтобы помогать другим людям. О тебе он тоже так говорит, и ещё он говорит, что ты ещё в детстве лечила. И сейчас любишь помогать всем нуждающим и скорбящим, и лечить.

– Дааа? Он так говорит? Улыбнулась Маша.
– Да. Это так, тётя Маша. И бабушка с дедушкой так говорят. Ещё папа мне говорил, «запомни сынок, жизнь измеряется любовью, разделённой любовью».
– Димочка тебе пять лет...., а ты говоришь, как взрослый. Откуда у тебя такое?
– Нет, тётя Маша, ты забыла. Мне уже семь лет, я взрослый. Почти пять лет мне было, когда я тебя здесь первый раз увидел. Теперь мне уже семь, когда солнышко засветило ярче и мой приблизиться....
– Так быстро время прошло? Что приблизится?
– Мой день рождение наступил. А в новом году в школу пойду.
 
– И правда, уже сколько прошло, а вроде бы всё было недавно. Но ты и для семилетнего смышлёный не погодам.
– Бабушка тоже говорит про меня, не погодам смышлёный. Я такой, какой есть. И мне уже вот будет ровно семь.
– Это когда тебе будет ровно семь?
– Я же говорил, как солнышко новое засветит и наступит астрономическая зима.
– Астрономическая зима? Такого я не слышала.
– Слышала, только ты забыла. Я ровесник богу Коляда.
– Это когда?
– Двадцать первого декабря, Разве ты не знаешь?
– Ах, да, что-то я совсем об этом не подумала. Так ты родился двадцать первого декабря?
– Нет. Я почти ровесник богу Коляда. И мой день рождение двадцать пятого декабря.
– Двадцать пятого?? Так это же, сегодня.
– Да. Сегодня я именинник. Только гостей у меня не будет, но папа обещал торт.
– Ох, Димочка, поздравляю. Это сегодня тебе семь лет? Здорово! Вот эту книгу сказок, я дарю тебе в подарок. Такой книги ни у кого нет и в магазине такой не купишь.
– Спасибо тётя Маша. Книга толстая, в ней много сказок. Бабушка говорила, как приедут домой, так мы отметим мне день рождение именинным пирогом и друзей я приглашу. И тебя приглашу, снегурочка.

– Спасибо Дима, буду очень рада.
– А ещё папа говорил, когда ты была маленькой, ты тоже много знала и старалась лечить любовью.
– Я? Удивилась Маша и чуть повысила голос. Да я....  но она замолчала вовремя, едва не выкрикнула, «Да я ненавидела этого Серёжку».
Умиление с неё слетело, она виновато посмотрела на мальчика.

«А может не ненавидела? Подумала Маша, и смотрела в синие доверчивые глаза Димки, думала. Может и правда я его не ненавидела, а возможно он мне иногда нравился. А может и не иногда. Только кто-то стёр во мне это? Кто-то переиначил, но для чего? А сейчас заставляют идти ему навстречу. Почему я в раннем детстве много плакала? Вот с этим тоже надо разобраться раз и навсегда, чтобы не тянуло меня в низкие вибрации. Но, как время быстро прошло, а я и не заметила. Димке надо подарок купить. Надо? Конечно надо. И всё ещё не помудрела. Почему-то почти постоянно чувствую себя глупышкой. Ангел мой, мне пора повзрослеть. А Димке оказывается уже семь. Мне вот подарок подарил. Надо, что-то купить ему. А чем интересуются мальчики?». 
Так она думала, а Димке ответила.

– Спасибо тебе Димочка, за приглашение и я принимаю твой подарок. Красивый. Он мне очень понравился. Ты кушать хочешь?
– Нет, мне приносили еду. Здесь вкусно кормят, даже вкуснее, чем в садике.
– Да? Спасибо Дима, мы стараемся, и лечить хорошо и кормить вкусно.
– Папа скоро приедет, он мне звонил.
– Да? Это хорошо, но пока его нет, я побуду с тобой.
– Тётя Маша, почитай мне сказку. Мне мама не читала сказок.
– Что ты, Димочка, конечно мама читала тебе сказки, только ты был маленьким и не помнишь. У тебя хорошая мама была.
– Откуда ты знаешь?
– Папа твой говорил.
– Наверное. Уж точно не такая, как тётя Нина была. Как хорошо, что ты спасла меня от неё.
– Я? Когда? И как я могла?
– Ты же снегурочка, ты пришла вместе с дедом морозом и спасла меня.
– Ааа, ну, да, да. Произнесла Маша, вспомнив рассказ Сергея, когда-то рассказанный об этом.
– Почитаешь? Спросил Димка и протянул ей книгу.
Маша взяла книгу и спросила.
– Какую?
– Любую. Ответил Димка.

Маша открыла наобум, в середине книге и начала читать.
– Давным-давно, не помню, где, но явно в сказочной среде, скучало в тихом королевстве одно милейшее семейство. Отец вдовец и дочь при нём спокойно жили день за днём и, что могло пойти не так? Да только быт, он не пустяк.....
Читала Маша, а Димка лежал и внимательно слушал, затем прикрыл глаза и, улыбаясь, прошептал.
– Хорошо, голос, как у мамы. Вот бы у папы ещё боль пропала.
Маша приостановилась, посмотрела на него, и подумала,

«Как он может помнить голос матери? А может и помнит. Ребёнок совсем не соответствует своему возрасту. Рассуждает, как взрослый. Взрослый ещё не всегда так правильно предложения ставит».

– Какая боль? Дима?
– А дальше? Спросил Димка, и добавил. Сердечная, она у него двадцать лет ноет. Бабушка мне рассказала. Ему очень больно. Шов, хоть и золотой, но он стонет. Почитай дальше.
И Маша не стала вдумываться в Димкины слова, их ещё не сразу осознаешь, и продолжила.
– Вдруг стук раздался у дверей, и крик послышался, скорей, гонец прибыл из замка короля, впустите в дом скорей меня. По королевскому веленью, явились мы без промедленья.
– Чья ножка туфельки подстать, ту принц готов невестой взять?
Услышали они голос Сергея. Маша оглянулась, он стоял в дверях, и быстро закрыв дверь, прошёл к кровати. И стало тесно в палате, а он уставший, но весело улыбался, продолжил.

– Вы здесь не скучаете? Сказки читаете?
– Папа ты знаешь эту сказку? В удивлённом восторге спросил Димка.
– Приходилось в детстве читать одной девочке и не раз, кое-что запомнил.
– Какой девочке? Снова спросил мальчик.
– Есть одна девочка, когда она была маленькой, я её называл Машка-букашка.
– Снегурочку, что ли?
– Она и снегурочка-красавица.
– Не помню, чтобы ты мне читал когда-нибудь.
– Ты многое не помнишь. Но такое было и не раз. У меня тоже была такая книга. Мне твой дедушка дарил, когда тебя уже увезли, но она сгорела в том доме и в том военном нашем времени с Димкой.
– Ооо! Что выясняется.

Маша печально улыбнулась, вспомнив своё видение и, как она почувствовала всё это на себе, увидев, тот взрыв снаряда в доме Сергея, когда погибла его Марина. И как она всё своей болью чувствовала, а не только видела.

– Папа, а мне снегурочка подарила эту книгу на день рождение. Радостно произнёс Димка.
– Хороший подарок. И значимый! Домой собираемся?
– Дааа! Закричал Димка.
– Вы собирайтесь, выписка на тумбочке, а я тоже домой пойду.
– Машенька, поехали с нами. Попросил Сергей. Уже очень поздно.
– Нет. Я не боюсь темноты. И меня Яр сейчас заберёт.

Маша шла домой проулком, фонарей здесь конечно не было, но её тропинку было видно очень хорошо, и она шла быстрым шагом. В мыслях почему-то возникла строчка из сказки. И она её произнесла вслух.

– А золушка, сбежав из дома, брела тропинкой незнакомой. Ох, слава богу, тропинка мне знакома и окончен рабочий день, ушли тревоги, но что-то меня ещё тревожит. Но, где же Яр? Мой лучший ангел, как он посмел меня оставить? Видать уж слишком капризная я и хорошо хоть, тропиночка моя видна.
– Устала? Машенька? Услышала она Яра. Он уже шёл рядом с ней.
– Не то, чтобы устала, просто новая трудность свалилась.
– В виде чего?
– Ой, как будто бы ты не знаешь. Вот видишь?
Маша подняла руку, подтянула рукав шубки, и показала браслет.
Прям какое-то наваждение, а я, как маленькая глупышка дала надеть на себя этот браслет. И даже глазом не успела моргнуть, как этот браслет на мне был и не расстёгивается, я пробовала.

– Ты из-за этого стихами заговорила?
– Да, ну тебя. Какие стихи? Яр, этот малыш, как будто совсем не малыш.
– Он малыш, просто сознание его не засыпало после рождения. Он остался взрослым, хоть и малыш. И многое видит и знает, пока ещё не всё может осознать и сформулировать.
– Правда?
– Конечно правда, но рассказывать тебе не буду, сама узнаешь о нём, как время придёт к этому моменту.
– Да и не надо. Зачем мне голову занимать ещё этим. Пусть они оба живут отдельной жизнью в стороне от меня.
– А я думал, что твоё сердечко всё же ёкнуло. Книгу подарила.
– Ничего у меня не ёкнуло и не выдумывай. А книгу..., так у него сегодня оказалось день рождение. А где Гор? Что-то его давно не видела. Сторонится меня? Пусть не волнуется, я больше на него не смотрю. Просто мне интересно, кто он и почему стал часто называть меня светлячком.
– Он не волнуется, он занят.

Ответил Яр, обхватывая Машу за талию, и они в один миг оказались возле калитки своего дома.
– Зайдёшь?
– Нет, Меня Гор ждёт.
– Чем вы занимаетесь? И, где интересно?
– Тем, что вселенная рекомендует. Добро дарить, кто этого заслуживает. Или что-то предотвращать.
– Ну и ладно, я всё равно устала и спать хочу. Сейчас в ванную и спать. Всё равно уже очень поздно.
– Доброй ночи, Машенька. И выпей перед сном Вострушин чай.
Произнёс Яр и исчез.
– О, это она обязательно преподнесёт мне, но я и без чая усну.
Ответила Маша уже в пустоту.
 
И чуть позже, Маша вошла в ванную, смыть с себя весь прошедший день и посмотрелась в зеркало. Разглядывала себя, а вот, что она хотела увидеть, она не осознавала. Подняла руку с браслетом, посмотрела на него через зеркало, смотрела, как играют блики в электрическом свете.

– Дааа, браслет чудесный, как будто из магазина и на бижутерию не похож. Неужели и правда, этот малыш его сотворил? Прям, не верится. И действительно подходит к моему браслетику.
Она долго вглядывалась в себя, что в глазах у неё стало троиться, её отображение в зеркало стало пропадать, появилась белая пелена. Маша, очнувшись, поморгала и всё восстановилась.

– Фууухх! Ох и что делается со мной? Вот ладошки с ладошки!
И потянулась включить воду, а ей в это время, в зеркале показалась маленькая Маша из этой жизни.

Она стояла, смотрела на свои ладони и плакала, а рядом с ней были мальчик и девочка. Они были постарше неё. Девочка всхлипывала, а мальчик, дул поочередно на Машины ладони и что-то говорил и говорил, успокаивал Машу. Маша смотрела на это видение и вспомнила и того мальчика и его старшую сестрёнку Ленку, которая уже выросла в Елену Ивановну и уже давно стала работать фельдшером ещё задолго до открытия её клиники в местном ФАПе и в данный момент она так же осталась работать в её клинике. И воспоминания пришли мгновенно. Даже, где-то внутри головы кольнуло. Зеркало зарябило, затем видение восстановилось. И что она сейчас смотрела, она уже это знала, вспомнила,  как ей мальчик говорил.

– Не плач, Машенька, твои ладошки лечебные, поэтому тебе горячо.
Маша и сейчас почувствовала, как загорелись её ладони, она пошевелила руками, потряхивая их и слушала дальше.
Спасибо тебе. Видишь, Ленка очнулась, она живая. Мама наша говорит, что у тебя сердечко нежное и лечебное. 

– Странно, а почему мне это вспомнилось? И кто это мне всё навевает? Мне, словно несмышлёной девочке, как какой-то дурочке. Для чего? Ведь я здесь именно, только здесь в этой местности, в этом доме стала совсем словно глупой, маленькой девочкой. В городе я была совсем другой. Здесь в этом доме, что-то происходит и мне не понятно. За меня? Или против меня? И мальчик этот Миша, уже давно не мальчик. Я его уже давно узнала, он Михаил Иванович, учитель физики, работает в местной школе. А к чему мне это видение? Да, да, вспоминаю, это так и было, в тот раз мы играли вместе и Лена, она старше нас всех, почему-то упала, а почему она упала, не помню, но точно знаю, не из-за меня.
Может, кто-то её ударил? Не видела.
Нас было тогда больше. Были девочки и мальчики, все мальчики, кроме Миши разбежались. Да, точно припоминаю, так и было, две девочки тоже убежали. Но не просто убежали, а одна девочка побежала за моим дедушкой, а другая за мамой Лены, потому, что Лена лежала на земле, не шевелилась и не отвечала, как бы её Миша не тормошил. Она даже не дышала. Я ещё тогда не понимала, что это такое, я же совсем маленькая была, а вот мои ладони загорелись, а я так и не понимая, что происходит, присела на корточки, толкнула её обеими ладонями в грудь, просила подождать.  «Не умирай».

Ангел мой! Я вспомнила! Вспомнила, как я это произнесла и заплакала, мне стало жалко Лену, я громко плакала и говорила.
«Сейчас самый лучший лекарь придёт, мой дедушка Лёша и вылечить тебя».
Я тогда плакала, и несколько раз стукнула ладошкой по её груди, старалась разбудить её. Мне казалось, она просто уснула. А она вдруг вздохнула, как странно, как всхлипнула, а под моей ладонью забилось её сердце. Да, точно, вспоминаю, так и было, моим ладоням стало горячо, и я снова заплакала, думала, я ей причинила боль. А Лена смогла встать. А я даже не плакала, а уже кричала.
 
«Мои ладошки, зачем с ладошки искорки летели?»

Ангел мой! Яр! Сколько мне тогда было лет? Года четыре? Так, вот откуда у меня появилась поговорка «Ладошки с ладошки». Вот странно-то, все знали, а я забыла. Почему? Не понятно.
Чудили надо мной мои волшебники. Это, как пить дать, точно. Зачем?

И верно, говорил дед Леонтий в первый день моего приезда сюда, здесь я вспомню всё. Родные стены помогу.
Ох! А тогда? А тогда, потом прибежали все взрослые, дед Леонтий погладил меня по голове и сказал.
«Сердечко твоё полное света и, ааа, нет, нет, он по-другому сказал. Кажется, он сказал, сердечко полное световой любви, а она лечебная и передаётся через твои ладошки».

А ведь, это же была родственница  Сергеиша. Ленка, теперь Елена. У них только фамилии разные. У них много было родственников. Почему было? Они и сейчас есть.
Интересное явление. Хм! И для чего это мне? Хм.
Ещё тогда дед Леонтий говорил дедушке, что я должна беречь своё сердце. Точно, он ещё сказал,

«Сохрани её сердце и её саму, чтобы она оберегала своё сердце».
А вот от чего? Я что-то не помню. А что в моём сердце? Может поэтому моя память подверглась корректировке?

Маша снова посмотрела на себя в зеркало и обратила свой взор на своё сердце, и ей оно открылось то, что это стало ей интересным. Раньше она сердце своё видела совсем иначе. А здесь увидела поток, который не спеша протекал через сердце. А в самой середине мелькнула белая нить.

– Что это? Спросила Маша. Это хорошо или плохо?
Маша смотрела, как нить вибрировала, и она то увеличивалась, то сужалась. Она вздохнула, и на выдохе продолжила.
Вот никакого покоя мне нет, это вот что?

И вдруг за своим изображением в запотевшем зеркале она увидела глаза. И они очень походила на глаза Сергея. Она узнала их по синим искоркам в виде мелких звёздочек и чуть ли не задохнулась, увидев эти глаза. Даже забыла, что надо было вдохнуть воздух. И наконец, она вдохнула и, выдыхая, произнесла.

–  Этого мне ещё не хватало! Ну, никакого покоя нет моей душе. Ты слишком часто напоминаешь мне о себе. Но я не совершу ошибку. Нет.
Сегодня утром, он мне показался совсем другим. А вдруг я ещё влюблюсь в него на самом деле? И что тогда будет? Страдать? Нет! Нет и нет! Все мысли о любви я отброшу, и своим делом займусь. А дел у меня много. Раз уж я попала в этот дом, то надо довести дело до конца, изучить дедов архив. Ох, а там ещё и книг много, которые надо прочесть. А надо ли?
Вот этого я пока не знаю. Может, сами эти знания раскроются во мне? Может, может, а может, и нет. Сейчас мне надо лечь спать, и больше сегодня я думать не стану ни о чём. Совсем ни о чём. Мне отдохнуть надо. Голова кругом идёт. Димка со своим браслетом, а тут ещё это.
Маша включила прохладную воду, что стало ей холодно, но она терпела, затем набрала воды в ладони, плеснула на зеркало. Смывая с зеркало своё видение в нём, произнесла.

– Я тобой не болею, Сергеище. И не надейся, не жди. Не потому, что я стала ледяной, а потому, что нечего жалеть. Я просто возвратилась к себе домой, и научилась одна лететь.
Звякнули браслетики подвесками, и Маша замолчала, посмотрела на них, а потом спросила.
А что, не правда? Научилась!
Помолчала, потом добавила.
Правда с папиной помощью, но я прочно стою на ногах и крылья мои стали мощнее. И браслет Димкин мне не указ. И вообще надо его снять.
Маша снова стала расстёгивать браслет, но застёжка не поддавалась. Пробовала разорвать, но только лишь сделала больно запястью.

– Вот маленький хитрец, как это он сделал, что не расстегнуть? А надо снять,
хоть и просил Димка не снимать, а я сниму, что-то во мне противится этого браслета.

Она нажимала на застёжку, что-то кольнула в запястье, она вздрогнула и непроизвольно подтянула руку к рту, подула на запястье, где было больно. Затем прижала к груди, и почему-то пошевелила лопатками, раскрывая плечи, и почувствовала движение, словно крылья раскрылись, она рассмеялась и продолжила.

Ну, ну, Машуня, ещё нафантазируй, так и улетишь, а тебе завтра вечером в клинику, на праздничный ужин с художественной постановкой. Ох, и будет художеств, особенно от медсестёр Ирины с Лидой, как в прошлом году.
И далее Маша, посмотрела на изображение глаз в зеркале, прошептала.
Я тобой не болею, не болею, не надейся, не жди. Повторила последние слова, закрывая кран, уже протягивая песней, Не болеююю, и вдруг перед её глазами замелькали полупрозрачные блестящие ленты. Маша тряхнула головой, остановив своё пение, ленты исчезли, а она спросила.
Это ещё, что за наваждение? Может это от браслета?

Димкин браслет лёг на её браслетик, а она трясла рукой, говорила.
Эти Романовы, вся семья загадочная. Это я заметила ещё в первые дни по приезду, после разговора с дедом Леонтием и бабушкой Лизой. А она, так и выглядит Ягиней. Ей уже много лет, а она такая красавица. И очень похожа на Ягиню из легенд об Арктиде. И создаётся у меня впечатление, что она даже загадочней дедушки. И они тоже чем-то владеют. А Сергей уж точно, если Яр ему друг. Хотя Яр не отрицает, сам говорил, князь проявляется. А значит и Димка с ним. Вот это я попала в лапы к князю.

Чего? Попала? Да ни за что!
В груди больно сжалось, что Маша ойкнула. Затем она задумалась. Стояла под прохладной водой, прижав руки к груди, чувствуя боль в груди. И боль нарастала, такая тупая, давящая, да так, что не было сил стоять. Она схватилась рукой за кран, и почувствовала, как волна боли спадает, она вдохнула воздух, а потом продолжила.
Как же мне больно-то. Больно мне, больно в груди. То в голове было больно, теперь в груди. Почему? Я ведь совершенно здоровая. Откуда боль?

Она посмотрела в зеркало, и мысль возникла, которая давно уже зрела в ней и она озвучила её.

Может это то самое волшебное зеркало? О котором я читала в дедушкином архиве и спрашивала Балтазара? Зеркало, через которое видны миры и прошлые жизни? Балтазар говорил, что не знает такого. Но мне думается, врёт он всё. Тогда, почему я часто вижу в этом зеркало прошлое? Что надо, и что не надо? И почему мне больно? До этого у меня было всё хорошо и спокойно. Почему?
И что значит боль? Ой, правда, почему мне так больно?
Больно, как и раньше, когда меня совсем незаслуженно обижали. Фуууххх, кажется, отпустило, проходит. Прошла боль. И что это было?

Из глаз Маши потекли слёзы, и ей стало так горько, что она всхлипнула. А когда она всхлипнула, слёзы перестали течь. И она удивлённо спросила себя.
– Это что? Слёзы или вода? Нет, слёзы, я же чувствую, глаза щиплет, но слёзы потекли и исчезли?
Почему?
Хотя всё правильно, когда боль превышает определённый порог, слёзы сами отступают. Но, почему мне больно-то было? И сейчас ещё сердце ноет, тяжесть в груди. А отчего? Вроде бы день сегодня нормально прошёл, без всяких конфликтов и нервотрёпки. Никаких эксцессов. Кроме, как утренняя встреча с Сергеем. Он какой-то странный был. Или я стала странной?

В чём дело? Почему мне плакать хочется? И не просто хочется, а уже плачу. Нет, надо убрать такое настроение и повысить вибрации. И как?
Как? Да песней, я же пела до этого. Почему стало всё, как будто шиворот навыворот?
И где Яр?
Мне он так нужен. Для него не существует ни запретов и ни расстояний, а он так мало бывает рядом со мной.
Посмотрев снова в зеркало, она по-прежнему видела, глаза Сергея и они  смотрели на неё.
Ууу, бесстыжие! Подсматриваете? Точно подсматривает. Ведь он сам говорил мне, что может видеть меня, когда захочет. Смотришь? Ну, смотри, смотри. Только  не ослепни, князь. Негодяй! Негодяй и мерзавец ты, князь. Всё смотришь? Ну и смотри, сколько хочешь, может быть, ослепнешь. Так тебе и надо.
Она улыбнулась и пропела.

– И сегодня ровно в полшестого князь посетил наш старый дом.....
Но стоило ей продолжить пение, как ленты вновь заструились со всех сторон. Она продолжала петь и рассматривала ленты. Но поймав смысл, чего она поёт, спросила себя.

– Что? Это, где и когда он посетил мой дом? И вот, что лезет в мою дурную головушку? С усталости что ли? Твоё имя я забыла, понятно тебе, князь?
И не смотри на меня так. Ишь, одни глаза в зеркале. Я снова душою светлею и снова красиво живу. Моя сила правдой проявляется. Живу без тебя. Без тебя! Без тебя! Хоть и существуют души настроенные на одну волну, но у нас с тобой разные волны.

Произнесла Маша, и боль, как чувство обиды за себя полностью исчезло, выгорев дотла, в груди разгоралось прохладное очищающее пламя и ленты засияли ярче и окрасились в разные цвета. Иногда мимо проплывали круглые разноцветные плетения из этих лент в виде причудливых соцветий, снежинок иногда проявлялись сказочные животные, а концы лент свободно струились, как на ветру. Но в ванной нет ветра.

– Это я вижу?
Спросила себя Маша и замолчала, наблюдая, как ленты в воздухе начали бледнеть и таять. Смотреть, как исчезают ленты, Маша не стала, она ловко поймала одну ленту. И к удивлению Маши лента стала осязаемой и яркой. На ощупь, как шёлк, только очень нежный и тонкий. Маша с любопытством разглядывала ленту, концы которой таяли. Маша потянула на себя, лента увеличилась в длину.

– Ого! Что же это такое? И спросить не кого. Яр! Ангел мой! Отзовись, что со мной? Что происходит?
– Что ты видишь? Маша ясно услышала голос Яра.
– Ленту, голубую, блестящую, невесомую. А ты не видишь? Яр?
– Я-то вижу, но мне интересно знать, что ты видишь.
– Я уже говорила, шёлковая лента голубая. А раньше их больше было, и все они были разного цвета. Они странно колыхались, словно на ветру. Ой! А она пропала.
– Вижу, ты ослабила фиксацию, она и растворилась.
– Что это значит? Это опасно?
– Нет, не опасно. По каким-то причинам матушка Природа тебя отпускать не хочет. Всё же, мироздание тебя полностью хочет задействовать, но ты не волнуйся, спать ложись, а завтра обсудим.

–  Почему завтра? Я сейчас хочу. Приди, Яр. Приди, прошу тебя.
–  Нет. Сейчас очень поздно и я занят. Иди спать. Твёрдо и жёстко произнёс Яр.
–  Спать? Почему ты так строго со мной? А это не страшно, Яр? Ты там кто? Папа или Яр?
–  А это не одно?
–  Я не хочу ещё спать, давай поговорим.

Но тут на Машу повеяло летним зноем, и ей уже в ванной захотелось спать, голова затяжелела, глаза сами закрывались. Она кое-как завернулась в полотенце и пошла в свою комнату и с трудом дошла до кровати и просто упала на кровать, лишь сквозь сон услышала мурлыкающий голос Балтазара.

– И довела же себя эта недотёпа, что на ходу уснула.
Произнёс он, заботливо укрывая её одеялом, он продолжил.
Надо вырастить настоящую господарыню, в прошлом-то она была настоящей, а сейчас всё ещё натуральный неуч, а с ней носятся, как принцессой. А хотя, а кто же она? Она и есть принцесса, только глупенькая.

Маше ещё сквозь сон возникали мысли, где она хотела послать кота подальше в прямом смысле, но не смогла, мгновенно уснула. И попала она во сне в красивое место. Снился ли ей этот сон, или это было явно, но она ощущала, вроде бы было по-настоящему. Она появилась в то место, где гигантские деревья, и она ходила между них, себя она не видела, но чувствовала, как ходила между деревьев, трогала их, поглаживала гладкие, кое-где шершавые стволы деревьев. Она видела небо, оно было не таким, как в сегодняшнее время. Было ясным чистым, и яркая синева заполняла весь небосвод.
И уже разгоралась заря, не похожая в сегодняшнем времени, не розовая, переходящая багряный цвет, а розовая с фиолетовым оттенком, и заходящее солнце приятно оттеняла изумрудную зелень деревьев и травы. Деревья смыкались зелёным куполом в вышине. Маша чувствовала умиротворение. Так же чувствовала спокойствие людей, все жили в согласии с землёй. Маша не чувствовала себя Машей, но она знала, что она Маша и одновременно другая.

Но она не поняла, отчего-то вдруг всё изменилось. Почему и отчего, и ни с того, и ни сего вдруг, что-то серое стало опускаться с неба на землю, покрывая всё вокруг. Это неизвестное, как назвать, у Маши не было ни слов, ни мыслей. И ни снег и не пепел, но что-то холодное. Наступила мёртвая тишина, люди терялись в ней, забывая себя, свои имена, смысл жизни. И один за другим уходили к полюсу. В них ещё хранилось знание, что там может быть их спасение, там жили древние люди, они были хозяевами земли. Но, почему допустили такое? Гибель живого, гибель земли.
Маша шла на север. У неё ещё сохранялась память, и она знала, древние люди – они боги, они помогут. Она долго брела и наконец она смогла дойти до того места, где возвышалась гора, и где-то на задворках сознания она помнила, гора Меру и там древо жизни. Она подошла к горе, но так и не смогла подойти близко, она была видимой, но её не ощущала, как не протягивала свои руки, чтобы прислонить ладони, но руки её проскальзывали сквозь гору.

Но, как же? Спрашивала себя Маша. Она же есть, гора есть, древо жизни есть, но не могу попасть, прислонить свои ладони к древу Ведь я есть. Я есть! Твёрдо сказала Маша. И гора есть, и древо есть. И это так! А может я не так сказала?
 
Маша подумала, выискивая свои мысли в сознании, а они ускользали и ускользали, как будто ничего нет, только тишина. И на последнем дыхании Маша произнесла.

Я есть! И это так! И я полна жизни! Я есть равновесие. Ангел мой! Яр, я хочу домой. Мне надо домой. Я не желаю здесь плутать. Яр, ангел мой.....
Но кто-то её схватил за руку и потащил вглубь деревьев, что-то ей громко говорил, что она не слышала, потому, что она в страхе закричала.
– Яр! Ангел мой.....
И кто-то тут же вырвал её из цепких рук и, очнувшись, она услышала несколько слов.

«Ведай, ведай. Ведать, что-то .... Значит знать ...  Значит мудрость обретать».

– Что? Спросила она, увидев кота возле своей кровати.
Что тебе надо? Кошара? Это ты сказал, ведать?
– Ничего я тебе не говорил. Вот оглашенная, да ты своим истошным криком всё пространство всполошила.
– Иди ты, знаешь куда? И нечего спать в моей комнате. Нормальные коты на печке спят, а ты барона из себя строишь.
Произнесла Маша, сердце её билось в ускоренном темпе.
– Фуухх, где Яр?
– А я почём знаю, где его носит.
– Но ведь он был здесь.
– Может и был. Мне-то чего от этого?
– Уйди отсюда, я спать хочу.

Она взглянула на часы, и оказалось, она спала совсем мало. Кот ретировался на своё место, а Маша спросила себя.
– И, где это я была? Или душа моя? Возможно только душа. Но, как всё было ярко и ощутимо.

И полежав немного, она снова уснула и уже проспала без сновидений до самого утра, до восхода солнца. Но в декабре солнце восходит поздно, а Маша проснулась по летнему солнечному восходу. Это где-то в четвёртом часу. Открыв глаза, она полежала в постели и поняла, что она выспалась. Она почувствовала какое-то странное ощущение.  Что-то переменилось, как бы, что-то сломалось. Не внутри неё, а снаружи. Как будто мир, который она знала, незаметно переложили в другом порядке, пока она спала.  И теперь она живёт в нём и не узнаёт расстановку.

– Какое-то странное ощущение. Интересно, как я уснула, и чаю вчера не выпила. Это Яр так меня вчера усыпил? Надо ему выговорить, ни объясняя, мне сон навеял. И во сне странное приключилось, но я выспалась. Остальное я потом подумаю. Вставай Машуня!
Приказала она себе и бодро вскочила с постели, проделав несколько гимнастических упражнений, совмещённые с танцем, подхватила свою подушку и, вращаясь в полном обороте, бросила её на диван в Балтазара. Тот с громким криком,

– Мррряяя! Подскочил чуть ли не до потолка. И снова заорал.
Непутёвая девчонка и когда ты повзрослеешь? Сама не спишь и другим не даёшь. Чему радуешься?
– Солнышко взошло.
– Где оно? Где ты видишь солнце? Ночь кругом. Вырастили на свою голову, теперь вот принимай от неё все унижения.
– Какие унижения? Ах ты, кошара не благодарный.
Маша кинула в него ещё одну подушку, рассмеялась и убежала в ванную. После ванной она пошла в кабинет так, как на работу идти было не надо. Сегодня у неё выходной. До вечера она свободна и решила лучше почитать дедов архив или какую-нибудь книгу из дедушкиной библиотеки.

– Может, хоть чуточку поумнею. Она рассмеялась. А то Балтазар постоянно меня то не путёвой называет, то неучью. Действительно, что-то у меня всё складывается, как-то не так. Временами я сама себе кажусь совершенно глупой девчонкой. И что на меня так здесь действует? И ещё надо подумать, идти ли мне вечером в кафе? Сотрудники организовали предновогодний корпоратив.
Идти или не идти? Вот вопрос.
Думая над этим, она вошла в библиотеку.

Переломный момент наступил, когда она в одном из шкафов нашла рукописи. И как занялась ими, так у неё  восстановилось душевное равновесие.

– О! Оказывается, дедушка был ещё и исследователем и специалистом по древним рукописи. А что удивляться? А я и не удивляюсь, дедушка, как я поняла, прожил здесь не одну человеческую жизнь, лишь менял имена и отчества. Интересно, под каким именем он появится? А что он появиться, я в этом не сомневаюсь. И думаю, это будет скоро. Быстрее появился бы, я бы все дела ему сдала и занималась лишь медициной. А какие дела? Я вроде и ни чем больше не занимаюсь, кроме, как изучаю архив да книги.
Она откинулась в кресле, подумав, продолжила.

А, ну, ещё бумаги какие-то подписываю, да ещё «Детские мечты». Это надо, надо обязательно. Что там и как идёт? Надо спросить Еву Константиновну или Олю. Да там всё хорошо. И так знаю. Лучше почитаю.

И всё утро, и день Маша уделила чтению заметок деда, прерывалась только тогда, когда желудок просил еду. Записи читались, как увлекательный роман, где мелькали имена и Явона и деда и Ярослава....
Первое, что она прочитала, было на первой странице.

«Жизнь сдачи не берёт. Ни чем, тем более деньгами, она не банковская контора».
– Да? Ну, так верно. Жизнь и по сегодняшнему времени не банкомат.

Дальше она перебирала бумаги, папка была объёмной и она, которые читала, которые бегло просматривала.
Она взяла один листок, исписанный дедовым подчерком, от него повеяло такой энергией, что Маша ощутила себя маленькой девочкой, сидящей на коленях у деда, и слушала сказки и верила в чудеса, о которых рассказывал дед и показывал ей их.

«Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже начала просыпаться. И ты уже понимаешь, нельзя жить чужой жизнью, нельзя светить отражённым светом.
Ты долго была закрытой, поэтому тебе трудно всё осознать».
– По-моему, я такое уже читала. Или похожее, ладно прочту ещё раз.
Произнесла Маша и продолжила читать.

«Что и говорить, мы все избаловали тебя, но ты наследница и не потому, что мы любим тебя, а потому, что видели в тебе ту саму искру, ту, что делает нас собой. Просто твоей искре нужен ещё один толчок. Самое сложное не найти свой путь, но его тебе и так показали, самое сложное не сойти с него. Не свернуть, когда тебе показали трудную, но проторённую дорожку». 

– Да уж, проторённую. Возмутилась было Маша, но стала читать дальше.

«Ты не считай свой путь проторённым. Твой путь тернистый, и с искусными подножками, но мы верим, ты пройдёшь его достойно и выйдешь в светлый мир. И осознаешь, что некоторые истории нужно заканчивать, чтобы начать новые. Мы тебе оставили не только твою счастливую жизнь, но дело всей жизни Прозоровых».

Маша опустилась в кресло, продолжала читать. Она читала долго, и за окном уже стало темно, самый конец декабря, дня почти не было.  И новое послание дедушкиным подчерком гласило следующее.

«В жизни у человека бывают моменты, когда должно быть сказано слово. Сказать и важно то, что должно быть сказано. И чтобы слово шло от сердца и чтобы это слово не разрушало, а строило. Не разъединяло, а объединяло людей и изменяло жизни многих людей, ведя их к хорошему, потому что сказано оно с уважением  и твёрдо. Запомни, твоё слово, это настоящая сила. И настоящая сила не в деньгах, не положении, а в умении отстаивать свои принципы и своё достоинство и достоинство близких тебе людей, в умении говорить правду, даже если её не хотят слышать.
В умении прощать и просить прощение, в умении любить и быть любимой. Делать мир вокруг себя хоть чуточку лучше. У тебя, Машенька, моя принцесса, есть всё, чтобы стать настоящим человеком. У тебя были и есть прекрасные родители, которые дали тебе жизнь, и из жизни в жизнь оставались твоими хранителями. У тебя были прекрасные опекуны, которые научили тебя любить и уважать других. У тебя и ещё есть опекуны, или друзья, которые тебе всегда помогут и подскажут. У тебя есть твои таланты, которые ты будешь развивать для своей пользы и главное для пользы людей.
У тебя есть сердце, которое умеет сострадать и любить. И я верю, ты найдёшь свой путь в жизни, верный, возможно не самый лёгкий, но с твоими талантами, ты справишься. И когда придёт время сказать своё слово, важное и решающее. Ты найдёшь в себе силы это сделать и сделаешь это так, чтобы не было стыдно смотреть в глаза ни себе, ни людям. И желаю тебе в твоей жизненной дороге встретить ещё людей, настоящих людей с которыми ты сможешь говорить и творить с любовью от сердца к сердцу.

Пусть всё у тебя будет с любовью, и любовь ты встретишь большую на всю твою полную жизнь, а как осознаешь, кто твоя любовь, как сердце твоё скажет, это он, так и возникнет твоя семья, где тебя любят такой, какая ты есть, и ты соответственно. Настоящее богатство это любящая семья и ты в ней главная берегиня. Берегиня и для людей твоих. Берегиня земли русской. Берегиня осознания той ответственности, которая теперь лежит на твоих плечах.
Эстафета честности и тебе её нести долго, очень долго, и достоинство, умение жить в гармонии с собой и миром. Открывай сердца людей простым человеческим теплом и словом, идущим из твоего сердца. И ты научишься видеть и передавать главное, это в умении быть собой, в способности любить и принимать любовь.
Запомни принцесса моя, настоящий успех, это не карьера, не деньги, ни власть. Это способность оставаться человеком в любых обстоятельствах. Умение не терять себя, свои принципы, свою душу. И ещё умение признавать свои ошибки и исправлять их. Потому, что все люди ошибаются. Представь себе, ошибаются даже боги. И настоящая сила в способности сказать.
«Я была не права, прости меня».
Машенька, рождение человеком драгоценно. Воплощение на землю человека имеет большое значение, но как всё здесь перепутано и тебе следует быть внимательной так, как Земля на грани гибели.
А человек? А что человек?
Человек не понимает своего предназначения, и таких большинство. Тебе же даны большие возможности, но и обязанности да ещё какие, и ты их видишь в каждом своём поступке. А чистота, любовь, преданность, это богатства небесные, которых куда меньше, чем богатств земных, а оттого они еще ценнее.

За тебя, Машенька, я не волнуюсь, мы рядом. Я, Гор, Яр или Илья. А я так рядом с тобой и настолько рядом, что ты, узнав, удивишься.
А вот основной народ, ох, успели бы их души, повернутся к свету. Пока лишь ручеёк в дамбе, но скоро, скоро он превратится в поток. Планеты стали так быстро проходить и вращаться».

Прочитав это Маша, откинувшись на спинку кресла и молчала, впитывая в себя все прочитанные слова. Слова, которые лечит раны и объединяет сердца. Слова, за которыми стоит целая жизнь.

– Дедушка прожил жизнь в этой части честно и с любовью. Где ты, дедушка? Ты пишешь, ты рядом. А где рядом? И насколько рядом? Может быть, я тебя вижу каждый день? А что? И такое может быть.
Ведь Яр оказался моим папой Ильёй, а почему, например, Гору не оказаться дедушкой. Как он там называл меня? Светлячок? Но я не помню, чтобы дедушка Алексей называл меня так. Но кто-то называл меня светлячком. «Ах, ты мой светлячок». А вот, кто? Не помню. Совсем не помню.

Маша задумалась, стараясь вспомнить, но ничего не вспоминалось, и вдруг прорезался её детский голосок.

«Дедушка, а почему Серёжка не боится тебя, а вот Жека и Славка боятся?

– Что? Жека? Славка? А кто они? Не помню, не знаю. Надо вспомнить мне, но сначала мне надо отдохнуть.

Маша сложила все тетради, что уже прочла, в папки, голова гудела, и она не осознавала, осталось ли у неё в памяти хоть, что-то из всего прочитанного.

–  Осталось. Твёрдо сказала себе Маша, когда придёт время, вспомню то, что читала. И да, мне надо быть собой и я ухожу к себе, к той Маше, в которой видели меня мои родные. Дедушка, папа, дядя Саша, кто ещё в этом списке? Конечно всё население этого дома. И как бы там не было, я имею право на собственную жизнь, кроме той, чем меня наградили, приехав в этот дом, как Прозорова Мария. Но я ещё и Ясенева. И больше всего мне хочется жить Ясеневой и трудиться врачом. Хотелось бы и исследованиями заняться, но это, чувствую, будет не в этом году. И лаборатория ещё не полностью оборудована. Вот тоже загадка. Кто ею занимается? Никого не видела, а оборудование прибавляется. Монтаж идёт. Вероятно, позже узнаю. А интересно, папе нужна земная фамилия? Спрошу, как появится.

Она положила папку на стол, потянулась, встала и прошлась по библиотеке, касаясь корешков книг открытого шкафа. Прошлась пальчиками по фотографиям. Прошла в гостиную, там горел камин, было уютно, наступал вечер. Маша подошла к портрету деда.
Погладила его и произнесла.

–  Спасибо, дедушка, я осознала и нашла свой собственный свет, который я не замечала. И наконец, осознала, что значит быть хранителем. Может ещё не полностью, но судя по записям твоим и ещё чьим-то, то представление проясняется. И не только всего этого, но и себя. А себя это главнее для меня. И верю, со мной будет всегда Воструша и весь остальной народ этого дома. И думаю, надо скопировать эти средневековые и ещё старше, манускрипты. И издать под твоим именем. И подарить библиотекам мира. Каждая книга это не только текст, это история. История всего народа, всей земной империи. История тех, кто создавал, хранил, передавал следующему поколению. Пришло время подарить всему народу. Чтобы всё это обрело новую жизнь. Книги, как люди, им нужен свет, чтобы раскрыть свою истинную суть. Ты был прав, дедушка, настоящее наследство это не дом с его прозарами, они конечно в защите, и не деньги и злата дома, настоящее наследство это смелость. Смелость, светить собственным светом. Решено. Переиздаём все эти редкие книги с таким же переплётом, и дарим людям, библиотекам. Народ должен знать историю. Только вот надо найти, как это решить.

Она подумала чуть, чуть и продолжила.
Но здесь дядя Саша и дядя Андрей помогут. В моей жизни надо всё изменить, перевернуть страницу и начать писать новую. Возможно, мысли мои повторяются, а это значит, верное решение. Не просто так мысли возвращаются, надо начать писать новую книгу, где главный герой для меня буду я сама. Не для других, а для себя. И учиться. Да учиться всему. Развивать всё то новое, что я получила, приехав сюда. А это важно не только для меня, но и для людей. Стать подобно той Марии. Посмотреть, как можно ускорить открытие центра для женщин. И посмотреть, кто тормозит это. И обязательно переиздать дедушкины книги, оригиналы я оставлю себе, а новые экземпляры разошлю по библиотекам.
Чтобы каждый шаг был уверенным, каждый вздох был полон жизни.

– Я жду тебя. Ты собираешься на праздник?
Сначала услышала, а затем увидела в гостиной Яра.
– Ох, боже ж, ты мой! Яр! Ах, корпоратив. Яр, одну минуточку, я быстро. Какой ты красивый! Яр! Глаз не оторвать, костюм, галстук. Ооо! В тебя все мои девочки и женщины влюбятся.
Рассмеялась Маша и побежала наверх переодеваться. А спустившись, она произнесла.
– Яр, нам надо поговорить о моём приключении с лентами. Поговорим?
– Можно, но заметь, время спешит.
– Да, да. Время спешит, это так. Но откуда это взялось? И дальше...., что-то мне страшно от всего этого. Ты же сказал, закрыл мне эти способности. И ещё сон какой-то не понятный видела сегодня.

– Не страшись, всё будет хорошо. Такой дар раскрывается раз в тысячелетие. Ленты, которые ты видела это древняя энергия всех стихий. Это очень сильные энергии, магические. Вот я и думаю, и чем это ты им так понравилась, что даже сквозь моё закрытие они всё равно напоминают тебе. Ленты, когда ты их видишь, они тебе подвластны, только прошу, в данный момент ни о чём не думай и ничего не загадывай.

– Да, уж! Попробую сегодня быть тихой. Вот только, как совладать всем этим. А танцевать и смеяться можно?
– Можно и нужно, вечер для этого и организовывают, чтобы повеселиться вместе с душами, которые сияют на одной волне.
– Да, возможно, но лихо играют боги душами подопечных, увидеть бы мне кого-нибудь из них, я уж им бы высказала всё.
– Не сомневаюсь. Яр рассмеялся.
– И не смейся. Тебя тоже касается. Вчера вечером в зеркале увидела себя маленькой, когда с дедушкой оставалась после вашего ухода. Да ещё ладошки с ладошки свои вспомнила. И ещё глаза Сергея в зеркале были. Яр, это, что такое? Зачем ты мне на каждом шагу его в видение подсовываешь?

– И не думал даже об этом. Я уже говорил, я здесь не причём.
– А сон сегодняшний? Тоже не причём?
– Совершенно не причём. Тебя звали Матушки Настоящее показать.
– Показать? Да я так испугалась, что и сон от испуга не запомнила.
– Да уж, кричала ты мощно. Рассмеялся Яр. Балтазара оглушила своим криком. Идём, праздник начинается.
И всё ещё смеясь, Яр подхватил Машу за талию, чуть помедлив, всматриваясь куда-то вдаль, и через мгновение они оказались возле кафе.
И праздник удался на славу. Яр пользовался успехом у молоденьких сестричек, что молодой хирург не добро поглядывал на него и спрашивал Машу.

– Мария Ильинична, вы не ревнуете? Нервно спросил, видя, как его вроде бы, как уже невеста Анна с интересом смотрит на Яра.
– Нет. Смеялась Маша. И вы не ревнуйте Анну, всё равно для неё это проигрышный вариант. Ярослав просто веселится здесь, у него есть любимая.
– Вы?
– И я в том числе.
– Как это понимать, в том числе?
– Понимайте так, естественно Я. Не заморачивайтесь, Игорь Сергеевич, я это я, и я вне конкуренции. Лучше пойдёмте, потанцуем с вами.

Прошло время, прошёл сам праздник «новый год», который она, вечер 31 декабря, с Яром посетила местный дом культуры. И снова Яр имел успех у дам. И она тоже. Танцевала со всеми, кто приглашал. Танцевала и  с Сергеем. Не скандалить же с ним при людях, даже в одном конкурсе оказалась с ним, но ничего прошло мирно. Он ни о чём не спрашивал, и ничего не говорил. Может быть, Яр ему что-то сказал, Маша видела, как в самом начале праздника он разговаривал с Сергеем. А натанцевавшись, вернулись с Яром домой. рассматривали фейерверки над селом, а потом в своём пространстве, Яр удивлял Машу своими фокусами, что она как маленькая девочка прыгала от радости. Сегодня и Балтазар не ворчал, а наблюдал, как небосвод над домом озарялся разноцветными спецэффектами, которые запрашивала Маша.

А прилично отдыхает местный народ. Не хуже чем в городе. Думала Маша и после нового года у неё наступал ещё один праздник.
Новый год начался, как всегда в работе. Она снова погрузилась в работу. Загруженность в работе дала ей положительный эффект. У неё просто не оставалось времени на тоскливые мысли, о воспоминания о детстве, о дедушке. О Сергее, она забыла, но браслет напоминал ей иногда. Снять она его не смогла, а Яр даже не притронулся к нему, лишь весело смеялся и отвечал ей.
«Носи на здоровье»,

В свободное время продолжала читать, и Маша почувствовала, что пустота начинала заполняться новыми знаниями и идеями. Она словно заново вновь и вновь открывала себя, свои возможности, свои силы. И боль, её сердечная боль трансформировалась в мудрость при поддержке Яра и Воструши.

И вскоре наступил день, когда холдинг в очередной  раз организовывает бал, после принятия ею благотворительного фонда Ольги она участвует в этом. Как и в первый раз, сердце её трепещет от волнения, как всё пройдёт. В первый раз она почти не касалась ничего. Всю работу проделали её помощники, она лишь присутствовала. Хотя и сейчас, она только следила по документам. Одно её тревожило, что там будет Сергей. Ведь он со своим фондом «Снегурочка» влился в её Фонд. И ей до сих пор не приятно от того, что её дяди, Андрей и Александр сделали слияние, даже не спросив её. А хочет ли она? Они просто поставили её в известность. Конечно, она со своими помощницами фонда не долго раздумывали и пришли к единому мнению, что детский филиал фонда следует переименовать. Раньше филиал детского фонд назывался «Детские мечты». Подумав вместе они решили слить со снегурочкой. И придумали новое название и переименовали, назвав. «Детские мечты со Снегурочкой».
И Маше, и её двум помощницам, которые работали не покладая рук, в фонде и почти без отдыха, название это очень понравилось.

– И почему Сергей не стал сам работать? Спрашивала Маша, но ответа она не находила. Всё думала, как-нибудь спросить об этом. Но лишний раз разговаривать с Сергеищем ей не хотелось.
И вот наступил этот день.

– Ты готова к сегодняшнему вечеру? Спроси её Яр.
— Конечно, готова. Ответила Маша. Я сейчас Яр. Жди в гостиной.
Она повертелась перед зеркалом ещё в своей комнате, затем пошла в низ.

На ней было бирюзовое платье из нежного тончайшего атласа. Оно облегало талию Маши. Декольте не было очень глубоким, в меру. Юбка впереди почти прямая, но сзади спускалось годе, красивыми фалдами, нижняя белая юбка из тонкого шёлка немного выглядывала из-под края подола. По краю декольте и коротких рукавчиков были пришиты еле заметные белые оборки из того же шёлка. К платью прилагались белые длинные перчатки и туфли из белой кожи напоминающий атлас. И украшения, что приготовил ей Яр и положил ей на секретер. она вошла в гостиную и покрутилась в вальсе, произнесла.

— Как я тебе? Яр? Платье нравится? Не старомодное?
– Ооо! Красавица моя! Воскликнул Яр. Жаль, я не могу быть Ильёй на этом вечере, чтобы гордиться тобой. Но и в образе Яра горжусь тобой, доченькой моей. Дай-ка я тебя обниму, да поцелую. Ты очень похожа на свою маму.
– Да? Возможно, вот только я со всеми своими приключениями и видениями чувствую себя совершенно глупой и никчёмной девчонкой. Ладно, медицина у меня остаётся непоколебимой. Здесь я, как рыба в воде, а в остальном, это даже не знаю, как назвать. Дура дурой.

Яр расхохотался, обнимая Машу, прижал к себе, поцеловал в голову и сказал.

– Всё нормализуется, ты всё освоишь и станешь настоящей господарыней, о какой мечтает Балтазар.
– Да, ну его, этого кошару. Тоже мне, барон.
– Но он ведь и правда, барон. Произнёс Яр, всё ещё смеясь. Он бароном был, когда был в человеческом теле.
– А за что с ним так поступили? Что он натворил?
– Это тебе он пусть сам расскажет, если вообще расскажет. Об этом не любит даже и вспоминать.
– Почему?
– Стыдно, как он говорил.
– Аааа. Вот плут, а меня ещё ругает.
– Воспитывает тебя, как он говорит.
– Фууу! Воспитатель. Яр, мне надо снять Димкин браслет. Сними.
– Зачем? Он даже очень подходит к твоему комплекту, рядом поместим этот тоненький браслетик, получится трио и будет законченная композиция.
Яр надел ей браслет, а она посмотрела произнесла.
– Вообще-то, да. Это чей гарнитур?

Осторожно трогая пальцем колье, смотрела, как играют камни в колье и в серьгах. Новый браслет тоже искрился, озаряя её первые два браслета, спросила Маша.

– Твой.
– Я понимаю, что мой, а был чей.
– Марии.
– Той, которую расстреляли? Спросила Маша, рассматривая себя в зеркало.
– Да. Той Марии. Ответил, вздыхая Яр.
– Яр, скажи, а зеркало в моей ванной? Он необычное? Так?
– Так. Оно необычное, верно. И у него много функций.
– Я читала в одной дедушкиной тетради, что зеркало может служить порталом. Только там не сказано, о каком именно зеркале говорится.
– Именно это зеркало, что в твоей ванной, но тебе ничего не грозит, ты не сможешь его активировать, пока не подойдёт время. Тебе лишь оно может показать прошлые жизни, по усмотрению Матушек.
– Дааа? Вот это да!
– Да. Ещё может показать тебе князя. Яр весело улыбнулся.

– Ой, вот этого не надо мне. Что зеркало в сговоре с ним что ли?
– В сговоре? Переспросил Яр, рассмеялся и ответил. Вряд ли.
– Он и так подсматривает за мной почти постоянно. И главное, где бы я не была. И чего ты улыбаешься? Зачем ему подсказал, как проходить в моё пространство? Да ещё смотреть меня? Зачем показал ему плетение защиты?
– Он бы всё равно, рано или поздно, сам сообразил и научился. Он не сидит на одном месте, он трудится над собой, над своим осознанием. Ему всего лишь время задействовать, но он не хочет на тебя давить. А целуется он приятно? Так? Машенька? Головокружительно?

– Яр! Вскрикнула Маша и стукнула его по груди. А вот подглядывать тебе не стыдно было?
– Нет. Не стыдно, даже порадовался, и успел испугаться, когда ты падала с мостика.
– Я от тебя такого не ожидала.
– Не обижайся Машенька, я за тобой специально не слежу, просто ночь была, а ты пошла в лес.
– Ну и что? Там со мной Фобос был. и Гор был, где-то рядом.
– Мы отправимся сегодня на бал? Спросил Ярослав, держа её шубку.
– Конечно. О! А откуда такая шуба? У меня такой не было. Спросила Маша, надевая с помощью Яра белую шубку.
– Мой подарок тебе. Понравилась?
– Не то слово! Шикарная! Мех какой! Изумительный! Что за мех?
– Плетение энергии вселенной. Чистая радость, без убийства.
– Это, что искусственная? А как натуральная, даже дерма, как я думаю, настоящая. Произнесла удивлённая Маша, ощупывая и раздвигая мех.
– Во вселенной ещё и не такое есть. С улыбкой ответил Яр.
– А где шили?
– Не в этом мире. В мире высочайших технологий.
– Красота, так красота!

Радостно говорила Маша, осмотрела себя в зеркало в прихожей и посмотрела на Яра, тот смотрел куда-то вдаль, затем он резко притянул её к себе, обняв за талию и они оказались возле крыльца филармонии.

– Ох! Яр. У меня дыхание перехватило. Надо же предупреждать.
– Ты ещё не привыкла?
– Но на большие расстояния у меня ещё не было перемещений.
– Привыкнешь. А затем и сама научишься самостоятельно перемещаться.
– Надеюсь. А зачем тогда нам машина?
– Пригодится. Иной раз и на машине придётся проехать.
– И как тебе удаётся сделать так, что никого нет в том месте, куда мы перемещаемся?
– Математика и остановленное время. Вычисление. А это я делаю мгновенно. А теперь посмотри, как народ стал появляться, и мы ни с одним человеком не столкнулись.

– Да, уж! Ну, а что магу-то такое не сотворить? С улыбкой произнесла Маша. Ой, и Сергеище здесь.
– А почему ему здесь не быть? Ведь он такой участник, к тому же, меценат. Ты же посылала ему приглашения.
– Я? Ничего я ему не посылала. Я вообще никому не рассылала, этим Ольга Львовна занималась.
– Значит, Александр вручил ему.
– Пусть будет, но только прошу тебя, сделай так, чтобы он не подходил ко мне ни разу за весь вечер. И не приближался. Прошу тебя, Яр. А то я не знаю, что могу ему наговорить. И вечер испортиться.
– Хорошо, пусть будет по-твоему. Ты не обязана быть идеальной, но обязана быть честной с собой. Не волнуйся, мы все будем рядом с тобой, вон и Гор уже здесь, пойдём к нему.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.