весенние запевки дроздов 2

Отрывок из ХулиРома, кн. 2 -- "Сласти на рассвете"

Мать вспоминала, что в пору девичества она посещала танцы в Парке Завода, потому что летом там играл духовой оркестр. Но потом всё как-то заглохло. В тёплый сезон, молодёжь Конотопа начала ходить кругами (не вальсировать) по аллеям Площади Мира, уминая расплёванную по асфальту семечковую лузгу.
Круг за кругом… Год за годом…
. .. .

Но вот пришёл он, вечер судьбоносного воскресенья и пробудил от комы танцплощадку Заводского Парка. Со звоном рухнули оковы ржавой цепи в прикусе у висячего замка. Скрипуче разверзлась калитка, и поперёк бетонной стяжки круга покатил возок на резиновом ходу, влекомый нами в направлении сцены.
Обычно этим возком киномеханики перевозили пару жестяных цилиндрических коробок с катушками киноленты, из Клуба в Парк, для сеанса в летнем кинотеатре. Однако в то историческое воскресенье на нём громадилась пирамида их динамиков и усилителей различной мощности и габаритов, словно объёмистый кубовидный стог в оберегающе-толкающем кольце наших рук.
Мы принялись устанавливать и подключать аппаратуру, щёлкать, втыкать, проверять гитары резким взбряком аккорда-двух, пробежкой по струнам в крутом риффе.

Резкое эхо приносило эти бздыни вспять, отражёнными многоквартирной развалюхой в два этажа, по ту сторону метровой кладки пограничного заборчика вокруг территории Парка.
Совместно с эхом примчался выводок околопарковой пацанвы и, опасливо не заходя в калитку настежь, стали накапливаться в аллее, за палисадом из железных труб.
Установив «кухню» ударника, напыщенно чинный Чепа стучит педальной колотушкой по кругу брюха большого барабана, прихлопывает звяком «хэта», рассыпает «крэш» в затяжном «дзиинь!».
Финальная проверка микрофона: «Ряссь!… Ряссь-два!»
Сухим стуком палочки о палочку, Чепа задаёт темп. Раз-два! Раз-два-три-четыре!.
Па-гнаааали!…
Так вершилась смена эпох одним, отдельно взятым, Конотопским парком…
. .. .

Калитка простояла без охраны слишком долго, шпингалеты начинают исподволь втягиваться внутрь, на бетонный круг танцплощадки. Но, на всякий, держатся поплотней к ограде, помимо пары безнадзорных малышат, в пока нетвёрдых, радостных пробежках, туда-сюда.
Зашли три девушки, присели кратеньким рядочком на лавочку вдоль труб в облезшей «серебрянке»… Замедлено вшагала парочка, молоденькие, явно припозднились на укромную скамейку в той пещерке из листвы…
Ещё одна парочка в сомнениях… место не вполне интимное, зато есть где посидеть…
В первый вечер никто не танцевал, мы играли для себя. Потом перевезли инструменты и аппаратуру в тесноту кассы на первом этаже кинобудки летнего кинотеатра.
В том же ключе, всё повторилось в среду. Да! В среду! Потому что мы играли танцы трижды в неделю: среда, суббота, воскресенье.
~ ~ ~

В субботу, за полчаса до начала, в аллеях Парке как-то непривычно оживлённо, чтобы не сказать людно; чрезмерным, до странности, числом блуждают гуляющие, туда-обратно.
Мы решили не тянуть, и в рекордный срок установили аппаратуру на сцене.
На простор танцплощадки заруливает Витя Батрак, кличка Раб, в окружении свиты корефанов с Площади Мира.
Широкие кудри каштановых волос привольно рассыпаны по плечам, покрытым шёлком рубахи цвета пиратского флага. Манжеты длинных рукавов — настежь, до каждого из локтей; воротник распахнут в откровенном декольте до вершка желудка.
По центру круга, с бурной жестикуляцией ведущих звёзд индийского кино, Раб затевает картинный спор со своим эскортом на тему тикальника у себя на руке. Широкий ленточный браслет из кожзаменителя расстёгнут, часы взлетают кверху, высоко, по-честному, и хряпаются на бетон.
Участники дебатов теснятся в районе приземления, свешивают экспертные головы — ну шо, тикают или капец противоударному котёнку?
На столбах вкруг танцплощадки вспыхивают фонари. Поток молодёжи обоего пола вливается через калитку, обтекая кодляк проверки выживания часов.
Всё! Город поверил, что в Парке КПВРЗ играют танцы!
. .. .

В воскресенье — танцуют все. Кругами, разумеется. Круг из десяти-пятнадцати танцоров вырастает вокруг пары сумочек, прижившихся, на бесплодности бетона, прижавшихся одна к другой, по центру, в кольце неугомонных ног. Всякий круг цветёт своим неповторимым стилем…
Помост высокой сцены для оркестра (уже не духового) отличный смотровой пункт. Круг слева твистует со знанием дела, а прямиком под нами идёт имитация конькобежцев на длинную дистанцию — танцоры шаркают подошвами (но не коньками, чтоб не царапать общественный зацементированный пол!), выписывают замедленные полукружья, руки сцеплены за спиной. А вон там, рядом с калиткой, народ до сих пор активно наяривают «семь-сорок», для отдыха.
Изредка, тот или иной круг из самых вызревших, испускает пробный, с оглядкой через плечо, вопль…
. .. .

В следующую субботу, возле входной калитки вырос бессмертный шлем-платок Тёти Шуры Контролёрши. Неодолимая, как витязь в дозоре, стопорит она и заворачивает прочь полчища прыгучих охотников на дармовую развлекуху. Они откатываются в направлении кассы летнего кинотеатра: танцев захотели? Такса — пятьдесят коп.
Владя и я скандалим с Тётей Шурой, гнев праведный вскипает в нас. Шо за дела?! Мы ж договаривались забесплатно! Мы бесплатно играем!
Позиция Тёти Шуры надёжней «Линии Мажино», она непробиваемо невозмутима, под шлемом у неё одно — приказ Директора.
Владя, подсвечивая темноту своей белой водолазкой с коротким рукавом, кричит в толпу, грядущую от лестницы в Парк из Путепроводного тоннеля: «Не слушайте! Заходите — танцы бесплатно! Бесплатные танцы! Не слушайте её!»
Но никто не слушает его. Стадо безразлично обтекает Владю, шлёпают в направлении кассы летнего кинотеатра. Будь таким же как все, всё делай, как все…

Если столько лет подержать людей без даже самого занюханного духового оркестра, они с готовностью выложат 50 коп. за пустой кинобилет, на котором чёрным по синему напечатано «цена 20 коп.»…
После танцев, когда мы привезли аппаратуру в каморку кассы, кассирша похвалилась, что продала 500 билетов за один вечер.
На следующий день Павел Митрофанович распорядился убрать все лавки с танцплощадки, чтоб народу побольше влазило. Удельный вес купечества в его генах превзошёл самые смелые из моих предположений.
. .. .

Что мы играли? В основном инструментальные номера, как на долгоиграющем диске «Поющих Гитар», плюс песни, приготовленные для конкурса ВИА, но уже без моей терции.
Иногда, по настоятельным уговорам публики, Квэк подходил к микрофону заделать «Шыз-гары».
Он классно смотрелся в длинных Норвежски белобрысых патлах и с усиками альбиносового цвета. Просто слишком долго заставлял себя уламывать. Но зато потом:
— Шыз-гары!
И — ответный взрыв слитного вопля из нескольких сот глоток:
— Вaaaaaaaaaaaa!!!!!

(...тебе, конечно же, доводилось слышать эту песню. Даже не раз, могу поспорить, просто без слов. На телевидении обожают ставить этот номер фоном к рекламе женского белья и прочей атрибутики.
А в то время рок-группа из Голландии, «Шокин Блу», объездила шар земной с практически всего одной их песней «Venus», и стала группой года, изумив музыкальных критиков и самих себя.
Конечно, их вокалистка пела: "She's a goddess!”
Однако «килиёночное» произношение Квэка никому не мешало балдеть по полной и орать до порыва связок:
— Вaaaaaaaaaaaa!!!!!
То есть, хочу сказать, что истинное, высокое искусство всегда находит путь к массам и отклик в их сердцах, — да хоть с каким акцентом.
ШЫЗ-ГАРЫ!!!..)

И что только девушки находят в этих барабанщиках, а? Взять меня, например, всего один лишь раз проводил домой блондинку Ирину. Не знаю, кто из нас скорее охладился: она ли — после танцев столько ещё дожидайся, пока перетащим инструменты и аппаратуру в кассу летнего, или я, встревоженный фактом её проживания в опасном районе Загребелье.
Позже её подхватил Анатолий Мелай, но ему достало ума провожать её на такси. Покидая наёмный автомобиль, у ворот её хаты, Анатолий просил водителя: «Шеф, как на счётчике рубль настучит, ты бибикни, ладно?»
Трудно сказать, ржал ли извозчик после своего сигнала, когда из темноты, пыхтя, спешил Мелай, застёгивая ширинку на рысях, но Загребелье по-прежнему не клумба роз для романтически влюблённых…

Как мы играли?
Простой вопрос. Могу ответить всего одним словом:
ГРОМКО!
O, бедные жильцы многоквартирной и многострадальной двухэтажки за тем заборчиком вокруг Заводского Парка!

(...в начале третьего тысячелетия, король Испании попросил у Евреев прощения, что 500 лет тому, прапрадедушки их прапрадедушкиных прапрадедушек были депортированы из земли Испанской. Короли в курсе, что лучше поздно, чем никогда…
Простите, О, бедные жильцы, глушимые нами три раза в неделю. Мы больше так не будем! Слово даю!
Никогда…)