Картинки и моего детства Картинка 18

Картинки из моего детства.
(Картинка 18 ) « Мальчики- старушки».      

Мое детство было наполнено не только уроками и играми, но и театральными приключениями .Учась 8 классе я с удовольствием посещал театральную студию при Дворце Пионеров.  Наш руководитель  и педагог однажды на репетиции сказал: «Нужно не просто , друзья играть на сцене, необходимо вживаться в героя, чтобы зритель вам поверил». Какие прекрасные слова! Они и дали толчок  к моим действиям. Я решил проверить это на практике. Одному было скучно, и мне пришлось уговорить своего друга Димку на этот эксперимент. Мы долго спорили, кого выбрать для эксперимента, и наконец выбор пал на старушек. Договорились преображаться дома у друга. В кладовке нашли старые юбки и платки, пришлось даже попросить у соседки пару ее «винтажных» вещей. Я принес грим из студии — настоящий арсенал для создания морщин и прочих старческих прелестей. Друг взял мамин парик и припудрил его, чтобы сделать седым. В итоге мы выглядели так, что могли бы смело претендовать на роль бабушек года.
Походили по комнатам,отрабатывая старческие голоса — хриплые, дрожащие, с легким кашлем и ворчанием. И тут — звонок в дверь! Мы подумали: «Наверное, мама друга рано пришла». Напряглись, посмотрели в глазок, а там не мама, а Лориска из нашей студии!
Решили не упускать шанс и разыграть ее. Открыли дверь, и Лориска сначала испугалась, увидев нас в образе двух старушек, а потом разразилась смехом. Мы начали говорить старушечьими голосами, чтобы не выдать себя, а она все больше смеялась.
— Эх, вы бабки! Намазались, а толку никакого. Я вас сразу узнала, — сказала она.
— Неправда! Ты же удивилась? — настаивали мы.
— Испугалась! Если бы вы увидели себя... И зачем этот маскарад? — удивилась она.
— Вживаемся в персонажа, — гордо ответили мы.
— Если я не поверила, то никто не поверит. Артисты с погорелого театра, — усмехнулась девчонка.
— Вот и не сгоревшего! — парировали мы. — А давай с тобой поспорим: если мы пройдем от дома до нашей студии в этих образах и ни один милиционер нас не остановит, ты признаешь, что мы настоящие старушки, и купишь нам большую шоколадку.
— Договорились, — улыбнулась Лориска. — А если вы проиграете, то купите мне две шоколадки.
— Маленькие, — поправили мы.
— Средние, — настояла она.
— Ладно, — согласились мы.
— А я буду идти следом и наблюдать, как на вас прохожие реагируют, — добавила Лориска, доставая из сумки блокнот, словно собиралась вести отчет.
Мы вышли на улицу: я в старой юбке с платком на голове и морщинами на лице, друг — с седым париком и слегка покачивающейся походкой. Прохожие смотрели на нас с удивлением, некоторые даже улыбались, а одна бабушка, проходя мимо, тихо сказала: «Откуда это вы такие?»
Мы шли, стараясь не рассмеяться, изображая старческую медлительность и ворчливость. И тут я предложил другу сесть в трамвай и продолжить наш эксперимент: уступят ли нам место как старушкам. Подошли старческой походкой к остановке. Рядом стояли люди и ждали транспорт. Смотрели на нас, шептались между собой, показывая нас пальцем.
Подъехал трамвай, из него вышли пассажиры, а затем мы осторожно вошли в вагон. За нами прыгнула и Лориска. Мест свободных не было, да и в проходах был народ. Мы старались больше согнуться, чтобы еще больше выглядеть старушками. Вагон трамвая покачивался, мерно постукивая на стыках рельсов. Мы с Димкой стояли, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя сделать это в наших цветастых платках, вытянутых кофтах и с нарисованными морщинами было решительно невозможно. Лориска внимательно наблюдала, как вокруг нас образовалась зона отчуждения. Пассажиры, плотно сбившись в противоположном конце вагона, брезгливо поглядывали в нашу сторону. Видимо, наш «бабушкин» вид вызывал у них не сочувствие, а раздражение.
Лориска вдруг подалась вперед и, обращаясь к мужчине, сидящему рядом с нами, громко произнесла:
— Уступите место бабушкам, мил человек!
Мужчина медленно повернул голову. Его взгляд прошелся по Лориске, потом по нам с Димкой, но места не уступил. Одна из женщин, стоявшая неподалеку, звонко рассмеялась:
— Во молодежь пошла! Совсем заняться нечем, дурака валяют. Еще, небось, и деньги клянчить начнут.
Я почувствовал, как Димка рядом со мной напрягся. Чтобы разрядить обстановку и доиграть роль до конца, я решил возразить. Сгорбившись еще сильнее и придав голосу максимально дребезжащий, старческий оттенок, я прошамкал:
— Мы старушки, женщина! Имейте совесть! Мы на работу едем.
Димка дернул меня за край юбки и прошипел прямо в ухо:
— Идиот, старухи не работают!
В этот момент трамвай с визгом затормозил на остановке. Двери распахнулись, и мы, путаясь в подолах, поспешили на выход. В спину нам летело: «Нарядились, клоуны!», «Позорище!», а кто-то из подростков откровенно ржал.
Мы отошли подальше от остановки, в тихий сквер, и рухнули на обшарпанную лавку. Через минуту к нам, сияя от восторга, подбежала Лориска.
— Проиграли, мальчики-старушки! — она хлопнула в ладоши. — С вас шоколадки. Вы провалились с треском!
Мы сидели на лавке, срывая с себя платки и стирая грим, который уже начал неприятно стягивать кожу. Димка вытер лоб и задумчиво посмотрел на свои кеды, которые предательски торчали из-под длинной юбки.
— Почему не поверили? — проворчал он. — Мы же всё делали как надо. Вживались.
— Да потому что, — Лориска хихикнула, — старушки не ездят на работу с таким выражением лица, как у вас. Вы выглядели не как пенсионерки, а как два шпиона, которые пытаются угнать трамвай.
Мы сидели еще долго, обсуждая реакцию людей. Но, честно говоря, шоколадки мы купили с удовольствием — проигрывать Лориске было куда веселее, чем пытаться убедить целый трамвай в том, что мы — честные труженицы пенсионного возраста.

Картинки из моего детства . Картинка 18 — Во молодежь пошла! Совсем заняться нечем, дурака валяют. Еще, небось, и деньги клянчить начнут.
Я почувствовал, как Димка рядом со мной напрягся. Чтобы разрядить обстановку и доиграть роль до конца, я решил возразить. Сгорбившись еще сильнее и придав голосу максимально дребезжащий, старческий оттенок, я прошамкал:
— Мы старушки, женщина! Имейте совесть! Мы на работу едем.
Димка дернул меня за край юбки и прошипел прямо в ухо:
— Идиот, старухи не работают!
В этот момент трамвай с визгом затормозил на остановке. Двери распахнулись, и мы, путаясь в подолах, поспешили на выход. В спину нам летело: «Нарядились, клоуны!», «Позорище!», а кто-то из подростков откровенно ржал.
Мы отошли подальше от остановки, в тихий сквер, и рухнули на обшарпанную лавку. Через минуту к нам, сияя от восторга, подбежала Лориска.
— Проиграли, мальчики-старушки! — она хлопнула в ладоши. — С вас шоколадки. Вы провалились с треском!
Мы сидели на лавке, срывая с себя платки и стирая грим, который уже начал неприятно стягивать кожу. Димка вытер лоб и задумчиво посмотрел на свои кеды, которые предательски торчали из-под длинной юбки.
— Почему не поверили? — проворчал он. — Мы же всё делали как надо. Вживались.
— Да потому что, — Лориска хихикнула, — старушки не ездят на работу с таким выражением лица, как у вас. Вы выглядели не как пенсионерки, а как два шпиона, которые пытаются угнать трамвай.
Мы сидели еще долго, обсуждая реакцию людей. Но, честно говоря, шоколадки мы купили с удовольствием — проигрывать Лориске было куда веселее, чем пытаться убедить целый трамвай в том, что мы — честные труженицы пенсионного возраста.