Французская защита, ч. 24

Часы на башне Сената  пробили два раза после полуночи. Люксембургский сад, залитый лунным светом, казался вымершим. Огромные каштаны отбрасывали на дорожки длинные, уродливые тени, а мраморные статуи французских королев выглядели в темноте как застывшие в движении призраки.
Я стоял у длинного бассейна фонтана Медичи, пряча руки в карманах пальто. Под мышкой я  сжимал, упакованный в плотную крафт-бумагу, подрамник той самой картины. Вода в фонтане была неподвижной и черной, как смола. Я был напряжён и взвинчен до предела, нервы натянуты как канаты: Пьер выполнил приказ и сделал нужный звонок, капкан должен захлопнуться.
Шорох гравия напряг мою спину и заставил  обернуться. Из темноты платановой аллеи медленно выступил знакомый силуэт.  Длинные, собранные в небрежный хвост волосы, тщедушная фигура вытянута в струну и собрана, скрыта под дорогим кожаным плащом. Я наткнулся на холодный безразличный пустой взгляд убийцы. Наемник Рене Будьё  выглядел уверенно. Чувствовалось, что он не сомневается в своих действиях. Он пришёл забрать обещанную картину у меня. Наёмник скользил взглядом по моей фигуре, пытаясь уловить страх и напряжение  в лице.

— Ты пунктуален, Врановский, — негромко произнес длинноволосый на ломанном русском. — Отдай мне холст, и, возможно, Будьё разрешит тебе уехать из Парижа живым.
— Сначала я хочу увидеть либерийскую девушку.
Я держался уверенно и твёрдо, не делая ни шага вперед. — Я знаю, что она жива. И знаю, что она здесь, в подземных гротах под фонтаном.
Наемник  снисходительно усмехнулся и сунул руку во внутренний карман плаща, явно не за кошельком.
— Слишком много вопросов для покойника...
Из глубокой тени за моей спиной, прямо из-за мраморной скульптуры Полифема, бесшумно, как пантера, выросла Салма. В её руках был служебный Glock с глушителем.
— Оружие на землю. Руки за голову, — её русский язык сейчас звучал с леденящим спокойствием. — Дернешься — и я закончу это прямо здесь, у воды. За Изабель. Без свидетелей и суда.
Длинноволосый замер. Секунду он оценивал шансы, глядя на ствол, направленный точно ему в переносицу. Он медленно вытащил руку из-за пазухи, и тяжелый пистолет с глушителем с глухим стуком упал на гравий. Я мгновенно подскочил, пнул оружие наемника в воду бассейна, и резким движением заломил мужчине руку за спину, намертво фиксируя его у каменного парапета.

Наемник тяжело задышал, прижатый щекой к холодному мрамору фонтана, но в его глазах не было страха — только злость.
- Tu n'as pas le droit, fillette, - прохрипел он на французском, тщетно пытаясь ослабить мою хватку. -  Je travaille pour le corps diplomatique. Ton agence n'a absolument rien contre moi.
Салма сделала шаг вперед. Лунный свет упал на её бледное лицо, и в её глазах наемник  впервые увидел не просто следователя, а сестру женщины, которую он сбросил в окно в квартире у Врановского  в бессознательном состоянии. Она наклонилась к нему и заговорила на французском — тихо, но так, что каждое слово впивалось как игла:
«Tu te trompes. Tu es arrete pour le meurtre d'Isabelle, pour haute trahison et complicite de trafic de diamants de sang. Et ton immunite n'existe plus.»
Салма достала из кармана тяжелые стальные наручники и с резким щелчком затянула их на его запястьях.
— Твой хозяин Рене Будьё сейчас дает показания в Главном управлении внутренней безопасности, — добавила она на безупречном русском, и на её губах появилась жёсткая улыбка. — Мои люди только что вскрыли дипломатические ящики его сестры Кати в аэропорту Шарль-де-Голль. Коробки с детскими вакцинами оказались полны неограненных алмазов «Стражей Искусства». Ты остался один.

Салма достала рацию и коротко бросила в нее: «Code zero. Objectif atteint. Entrez par les grilles de la rue de Vaugirard.»
Через минуту тишину сада разорвал рев моторов. Прямо по пешеходным дорожкам Люксембургского сада, поднимая тучи пыли, подкатили два тяжелых черных бронированных фургона без опознавательных знаков. Из них посыпались оперативники DGSI в полной штурмовой экипировке и масках.
Длинноволосого наемника грубо, за шиворот, оторвали от парапета. Два штурмовика заломили ему руки за спину, и, пригнув голову, почти бегом поволокли к фургону. Его увезут не в обычный полицейский участок. Его путь лежал в штаб-квартиру DGSI в Леваллуа-Перре — сверхзасекреченное здание под Парижем, откуда не выходят месяцами. Там, в подвалах контрразведки, его ждал допрос третьего уровня, где его заставят сдать оставшихся членов столетнего Общества.
Один из оперативников подошел к Салме и доложил:
«Capitaine, une jeune femme liberienne a ete decouverte dans le collecteur de drainage, sous la fontaine Medicis. Elle est epuisee, mais vivante. Les medecins s'occupent deja d'elle.»
Салма кивнула.

Штурмовик  козырнул Салме и бегом направился к дренажному люку, откуда медики уже бережно выносили на носилках укутанную в термоодеяло либерийскую девушку. Салма проводила их взглядом, тяжело выдохнула и сделала шаг назад, собираясь убрать оружие в кобуру. Её пальцы слегка подрагивали от адреналинового отката.
Я шагнул следом. В темноте платановой аллеи, укрытый от взглядов оставшихся оперативников, я  мягко, но уверенно перехватил её запястье. Салма вздрогнула, резко обернулась, её раскосые глаза сузились, но я не отпустил руку. Вместо этого плавно потянул её на себя, сокращая дистанцию до опасного минимума, наклонился к самому её уху и заговорил — тихо, вкрадчиво:
— Поздравляю со спасенной жизнью, капитан. Ночью, со стволом в руках, ты выглядишь еще более смертоносно, чем вчера в своем огромном сером пиджаке.
Я почувствовал, как Салма замерла, почти перестав дышать от неожиданной дерзости. Её горький парфюм сейчас смешивался с запахом пороха и сырой ночной листвы.
— Отпусти, Врановский, — так же тихо, но без прежней ледяной злости ответила она, не пытаясь, однако, вырвать руку. — Мои люди увидят.
— Пусть смотрят, — я  едва заметно улыбнулся, скользнув пальцами чуть выше по рукаву её строгого пальто, и отступил на шаг, возвращая ей личное пространство.
Она опустила пистолет, её плечи наконец расслабились, и она тяжело прислонилась спиной к каменной деве на фонтане. Месть за сестру свершилась, но впереди была главная тайна.
— Мы поймали убийцу, Станислав, — тихо сказала она, глядя на воду. — Но Будьё и этот наемник — действительно были лишь верхушкой.
Я поднял с гравия картину и посмотрел на скрытое под слоем краски слово «Luxembourg».

— Настоящая игра только начинается, Салма. Нам нужно вскрыть вековой сейф «Стражей», пока орден не понял, что их сеть в Париже уничтожена.
Тяжёлая металлическая дверь фургона захлопнулась с глухим, вакуумным стуком. Спецслужбы увозили наёмника в ночь, но его последние слова — «Le Conseil sait deja tout» — остались висеть в сыром воздухе Люксембургского сада, словно ядовитый туман. Люксембургский сад погрузился в гробовую тишину.

Тускло блестел лунный свет на мраморных статуях, кружевная тень платанов лежала на дорожках неподвижным пропечатанным  чернильным узором.
Я опустил руку, которой недавно держал убийцу Изабель. Пальцы до сих пор помнили жёсткую ткань кожаного плаща. Я  повернулся к Салме. Она стояла и смотрела вслед удаляющимся габаритным огням чёрных машин. В лунном свете её лицо казалось высеченным из серого мрамора, напоминая старинную античную статую.
— Совет… — проговорил я. — Значит, Будьё действительно был всего лишь курьером с дипломатическим паспортом. Наёмник подчинялся напрямую верхушке «Стражей Искусства».
Салма сделала глубокий вдох, словно ей не хватало воздуха, и резко повернула к нему голову. Её раскосые глаза яростно блеснули.
— Это меняет всё, Врановский, — её голос слегка дрожал от едва сдерживаемых эмоций, но восточная выдержка быстро брала своё. — Моё ведомство думает, что мы накрыли крупную сеть контрабандистов и коррумпированного атташе. Будьё расколется в подвалах DGSI через пару дней, я уверена. Но если этот «Совет» уже знает о провале в Париже…
— То у нас нет этой пары дней, — я перебил её, поднял с гравия картину и бережно прижал её к груди, как щит. — Они зачистят банк в Люксембурге раньше, чем Будьё успеет подписать первый протокол допроса. Орден не оставит следов. Сейф, который зашифровала Изабель под слоем краски, уничтожат или перевезут.

Салма подошла ко мне почти вплотную. Она крепко сжала лацкан моего пальто — этот жест не был угрозой, теперь это была глубинная, наша общая связь двух сообщников, стоящих на краю бездны.
— Прямо сейчас я еду в министерство с отчётом, подпишу рапорт о завершении операции «Код ноль» и заберу свои документы, — быстро заговорила она, лихорадочно выстраивая план. — В шесть утра первый скоростной поезд TGV на Люксембург с Восточного вокзала. Ты будешь там?
Я посмотрел на неё сверху вниз. Мысль очаровать эту опасную женщину, которая вела за собой штурмовые отряды контрразведки, теперь казалась мне  чем-то естественным и неизбежным. Эта игра стоила того.

 — В шесть утра на Восточном вокзале, -  повторил я. – Постарайся поспать хотя бы некоторое время. Нам обоим понадобятся силы, чтобы вскрыть то, что Изабель спрятала в Люксембурге. Я буду ждать тебя, у меня будут  результаты полного сканирования. Нам предстоит открыть сейф, которому больше ста лет.

Я слегка наклонил голову, прощаясь, повернулся и размеренным шагом пошел в сторону ворот рю де Вожирар, унося картину под мышкой. Салма осталась стоять у фонтана Медичи. Она посмотрела на свои пальцы, которые только что держал я, затем перевела взгляд на удаляющийся мой  силуэт в тумане Люксембургского сада и впервые за всю ночь тихо, едва слышно вздохнула. На её губах  на долю секунды промелькнула та самая загадочная улыбка, которую я так отчаянно пытался разгадать.