Глава 5

     Айрис собралась выйти на работу. Она, благодаря своему природному дару, прекрасно рисовала, обладала хорошо развитым художественным вкусом, чувством правильных пропорций, умением видеть и отображать красоту окружающей среды, понимать форму предметов, имела уникальное восприятие мира.

     Ее после предварительного собеседования согласились взять художником оформителем в дом творчества. С изобразительной и оформительской частью работы трудностей у Изы не возникало. А вот над шрифтами и написанием текстов пришлось потрудиться. Но вскоре она уже мастерски оформляла киноафиши и писала объявления, плакаты на больших форматах бумаги и ватмана.

     Работа Изе нравилась. Для ее нужд выделили мастерскую. Правда, мастерская – это было громко сказано. Ну, коморка художника. Однако в ней вместилось все необходимое для творческой работы. Один стол стоял под окном, второй вдоль стены. В коробе у дверей хранились старые типографские киноафиши. Если же кино в дом творчества привозили новое, то задача Айрис ставилась, нарисовать афишу к этому фильму. Краски, клей, ножницы, карандаши и фломастеры имелись в наличии, плакатные перья различной толщины позвякивали в коробочке. Ну, а уж, если что-то заканчивалось, то управляющий хозяйственной частью по просьбе художника приобретал товар в городе, в магазине.

     Самая трудоемкая работа наваливалась в праздничные периоды. Детские утренники и карнавалы, посвященные Рождеству, Новому году, празднованию Дня солидарности трудящихся, Дня окончания войны, осеннего праздника урожая, выпускных у школьников и т.д. Поводов праздновать была масса. И требовалось оформить актовый или танцевальный зал и по этим поводам, и даже для того, чтоб отметить чью-то свадьбу или похороны. К сожалению, даже в такие печальные моменты требовалась помощь художника оформителя. Айрис старалась не повторяться, каждый раз привносила что-то особенное в украшения, включая свою выдумку или подсматривая новинки в каких-то журналах или телепередачах.
 
     Иза запиралась в своей коморке и начинала творить, колдовать над украшениями или декорациями. Если нужно было изготовить что-то масштабное, она перебиралась на сцену актового (зрительного) зала. Порой, чтоб не испортить сюрприз и момент неожиданности, опускала занавес, прячась от любопытных глаз. Зал не отапливался. И вскоре Иза на себе ощутила все «прелести» работы в нем в зимний период. Руки стыли, замерзшие пальцы плохо гнулись. И к тому же рисовать нужно было на полу на огромных бумажных полотнах, предварительно склеенных в одно огромное изображение. Трудность еще состояла в том, что в таком положении было сложно соблюдать нужные пропорции зданий, растений, предметов, фигур людей.

     Но, когда декорацию закрепляли на заднике, то была возможность увидеть огрехи изображения большого масштаба и что-то подправить, пока декорация не доводилась до конечного результата. И каждый раз художница принимала похвалу и благодарность и от дирекции, и от зрителей. Сказки и спектакли для детей проходили с ее оформлением с неизменным успехом. Открывался тяжелый бархатный занавес, и ее работа была видна для большого количества людей. А у детей, сидевших в зрительном зале, часто вырывался вздох восхищения, настолько реалистично были выписаны рукой Изы то лес, то средневековые замки, то звери и другие сказочные персонажи. Она участвовала в создании костюмов для постановок. Требовали к себе особого внимания то картонные кольчуги богатырей, то короны королей, то кринолины принцесс, то сложные и громоздкие воротники вельмож. Каждый раз нужно было включать творческую фантазию, из чего можно изготовить элемент костюма, чтоб тот с наибольшей достоверностью передавал характер эпохи и персонажа.

     Труд был тяжелым, Айрис уставала физически. К концу дня ломило поясницу и шею, но, видя результат этой работы, каждый раз с неизменным вдохновением приступала к новой.

     Особенное чувство вызывала работа зимними вечерами. Темный коридор второго этажа был полон таинственных теней. В большие старые, щелеватые окна задувал ветер, рождая зловещие звуки. Казалось, что сгущающаяся темнота прячет вполне себе прижившихся в этом здании привидений.
 
     И однажды женщину таки испугал звук крадущихся по коридору шагов. Она замерла с кистью в руке, склонившись над листом новой афиши. Из сотрудников не оставалось уже никого в доме творчества, кроме вахтерши. А на второй этаж ей приходить было ни к чему. Со скрежетом повернулся ключ, и с тихим скрипом открылась дверь в смежную комнату. Коморку художника и владения киномеханика разделяла фанерная перегородка с оконными рамами. Стекла были зашторены уже по просьбе Изы. Ее отвлекали передвижения подвыпившего кинотехника за стеклом. Теперь Айрис не издавала ни звука, ждала, что скоро станет ясно, кто же пожаловал в нерабочее время в клуб. Иза дождалась, резко отдернула занавеску. С той стороны из аппаратной на нее испуганно вытаращился пьяный кинотехник.

     Она, молча, ему кивнула, еле сдерживая смех, а тот смущенно пробормотал:

     -- А я вот тут за ножничками пришел! Ну, все пока!

     На самом деле приходил он не за ножницами, а за водкой в заначке. Дома от жены получал тумаков, так он на работе бутылек прятал и периодически к нему прикладывался. Именно поэтому его никто никогда трезвым и не видел.
 
     Мужик испарился. А Иза посмеялась в сумеречной тишине. Она еще какое-то время потратила на обводку заголовка на плакате. Надев наушники и включив плеер, женщина пританцовывала и подпевала Милен Фармер. Кассеты с ее концертами были любимыми, особенно в часы работы. Краску оставила сохнуть на пять минут. Затем вышла в коридор и прошлась к лестнице. С лестничной площадки заглянула вниз, Старая Мэри сосредоточенно цокала вязальными спицами, поддергивала нить от клубка и поправляла сползавшие с носа очки. У ее ног по-хозяйски расположился Чарли, крохотный, но зловредный черный шпиц. Дополнительная охрана для старушки и здания.

     -- Ладно, домой пора. Роланд наверняка уже забрал дочь из детского сада, -- пробормотала с улыбкой.

     Она снова прошла в свою мастерскую, чтоб переодеться. Синий сатиновый халат, основательно перепачканный плакатной красной краской, остался сторожить ее комнатушку и художественный беспорядок.

     Только Иза собралась выходить, как на лестнице послышался громкий топот и детское щебетание. Это ее супруг с дочерью решили забрать маму домой. Айрис вышла навстречу, а дочка, раскинув ручонки, уже неслась к ней по темному коридору.
               
     Женщина вздохнула и выпрямилась, отстранившись от камина. Лицо стало полыхать, обжигал то ли огонь, то ли воспоминания. Наверное, это они незримо парили над ней, попадали в пламя, сгорали в нем, прибавляя жару и прощаясь с ней громким треском и шипением.

     -- Так что же дальше было, помнишь? – обратилась Иза сама к себе.
 
     Как-то странно ее мысли перескочили через огромный кусок времени, словно через грязную лужу, в которую не хочется ступать.