14. В поисках гармонии

--- --- --- Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/07/16/669


* * * Иногда светлее становится не потому, что прибавилось света * * *

К концу лета совместный день рождения Лизы и Ани уже успел превратиться в мутное воспоминание. Они праздновали его вместе в конце июля в заранее заказанной игротеке. Там Вера покрутилась совсем недолго, но не присоединилась к общему веселью и ушла не попрощавшись. Никто не устроил скандала, и от этого стало даже хуже: обида не получила формы, просто повисла между ними.

Саша писала всё реже. В её сообщениях почти исчезли смайлики, сердечки и привычное «www», будто Япония начиналась не где-то на другой стороне земли, а прямо в переписке, постепенно отодвигая кузину всё дальше. И она больше не приезжала проведать Галину.

До сентября оставались считанные дни. Аркадий готовился переехать в пнимию в центре страны в начале учебного года. И несмотря на то, что для Веры он всегда виделся не более, чем манекен с телефоном в одной руке и чем-нибудь съедобным в другой, сейчас ей казалось, что и он её бросает.

Тяжелее всего было с мамой. Она улыбалась, называла Веру котёнком и делала вид, что всё хорошо, старалась говорить обычным голосом, но именно от этого становилось страшнее. Чуть ли не физически Вера ощущала, как в Галине угасает жизнь.

В один из вечеров, когда тоска стала совсем вязкой, Вера поехала к отцу. Без предупреждения и предварительного звонка, наудачу, что он окажется дома. Не потому, что внезапно вспомнила о нём, а просто все остальные дороги для неё закрылись.

Баруха весьма удивил её визит, но в его голосе Вера не услышала недовольных ноток, поэтому осталась на ужин. Немногословный от природы, он внимательно слушал, обжаривая тонкие картофельные слайсы, которые Вера очень любила. Она сбивчиво рассказывала про Сашу, которая будто исчезала заранее, про подруг, которые почему-то отдалились, про людей, живущих словно в вакууме и не замечающих друг друга.

Вера понимала, что отец не решит всех этих проблем, не вылечит маму, не помирит её с подругами и не уговорит Сашу остаться. Собственно, она и сама не знала, зачем вывалила всё это на человека, который бросил их с мамой, а теперь жил отдельно в своё удовольствие. От этих мыслей Вера помрачнела ещё сильнее и замолчала, ковыряя вилкой стоящую перед ней картошку. Пожалуй, сейчас это была единственная радость: любимое блюдо и изящная вилочка с гербом какого-то университета.

- Одному человеку всё время было неуютно в собственном доме, - неожиданно начал Барух. - То ему было темно, то раздражали какие-то звуки, то вещи лежали не на своих местах. Тогда он нанял помощников и каждому раздал задание. Одному сказал: ты отвечай за свет. Другому: ты за тишину. Третьему: ты за порядок. Но потом злился ещё больше, потому что всё равно получалось не так, как ему нужно. Понимаешь почему?

К подобным дискуссиям Вера готова не была. Она обдумала вопрос, но на всякий случай промолчала, чтобы её версия не прозвучала глупо.

- Дело было не в помощниках, - терпеливо продолжил Барух. - Они хорошо справлялись со своей работой. Но жил в этом доме всё равно он сам. Невозможно назначить другого человека хозяином того, что происходит у тебя внутри.

- Типа я сама виновата, - мрачно резюмировала Вера и отодвинула тарелку. - И надо во всём разбираться самой?

- Нет, - резко возразил Барух и тут же смягчился. - Никто не виноват. Ни ты, ни Саша, ни твои подруги. Просто не отталкивай тех, кто на твоей стороне, только за то, что они не чувствуют то же самое, что и ты. Они могут быть рядом, помогать тебе и любить тебя, но не могут прожить за тебя ни плохое, ни хорошее. Тебе самой нужно найти способ, чтобы то, что у тебя внутри, не воевало со всем, что происходит вокруг.

На улице вечерний жар держался между домами, пахло пылью, сухой травой и остывающим асфальтом. Вера стояла у подъезда и ждала, пока отец спустится и отвезёт её домой, раз уж сам вызвался. Его слова всё ещё перекатывались внутри, но уже не давили, а почти складывались в понимание. Никто не проживёт за неё ни плохое, ни хорошее. Значит, и ждать от других настоящего решения глупо. Но равновесие между тем, что внутри, и тем, что снаружи, всё ещё нужно было найти.

Возле мусорных баков что-то зашуршало и оттуда выбрался рыжий облезлый кот. Один глаз у него слезился, шерсть свалялась грязными клочьями, а задняя лапа подволакивалась при каждом шаге. Животное подняло морду, мяукнуло сипло и жалобно, словно обращалось к ней с какой-то безнадёжной просьбой. Вера посмотрела на него спокойно. Ещё недавно такая картина наверняка зацепила бы внутри что-то неприятное. Но сейчас уличный кот был просто частью того мусора, в котором копался.

А она была другой: молодой, здоровой, почти взрослой. У неё были руки, ноги, ясная голова, впереди целая жизнь и мир наконец-то стал понятным. Нельзя позволять чужой слабости становиться твоей. Нельзя сворачивать со своего пути, отвлекаясь на чужие ямы. Наверное, именно в этом и заключалась гармония между тем, что внутри, и тем, что снаружи, о которой говорил отец. Кот снова жалобно мяукнул, но звук прошёл мимо неё. Впервые за долгое время Вера была по-настоящему счастлива.

* * *

Слова отца оседали в Вере тяжёлыми гладкими камешками. Она перекатывала их в себе, подыскивая им место, пока они не начали стучать друг о друга уже совсем иначе. Самигина скользнула между ними, как тёмная вода по речному дну. Смысл не нужно было двигать силой. Достаточно изменить течение, и тяжёлое само ложилось глубже, лёгкое всплывало, а лишнее кружилось сверху опавшей листвой: где-то ещё красивой, рыжей и золотой, где-то уже подгнившей, липкой, распадающейся от первого прикосновения.

Среди этой мути плавало и обещание Саше. Сначала острое, как тонкая рыбья кость в горле: не связываться с демонами. Но течение терпеливо размягчало края, относило в сторону страх, оставляло только удобную форму. С демонами, конечно же, нельзя. Пока Саша рядом. Пока её испуганный голос ещё звучит достаточно близко, чтобы цепляться за совесть.

Мысль потянулась тонкой нитью и сама нашла место в общем узоре. Вера слишком долго искала тех, кто объяснит, разрешит, проведёт и покажет нужную дверь. Орли чувствовала, но боялась. Влад знал, но уходил в книжные дебри. Аня слышала, но сама не понимала кого. Все они могли оказаться рядом, но никто не мог пройти эту часть вместо Веры. Если путь к Марбасу действительно существовал, значит, однажды ей придётся сделать шаг самой.

В новом выводе было достаточно боли, чтобы Вера поверила в его честность, и достаточно гордости, чтобы не назвать его отчаянием. Одиночество переставало быть брошенностью и становилось избранным путём. Чужая забота больше не требовала ответа, чужая слабость - сочувствия, чужой страх - терпения.

Демонесса аккуратно проходилась новыми стежками по памяти Веры, прокладывая тропинку среди проросшего стыда, вьющихся запретов и подстриженного страха. По краям торчали побледневшие зубья Оробаса, обрывок музыкальной молитвы, тень Орли поперёк дороги в пыльном зеркале, невероятно чёткая зубастая куколка Ани и мафиозная маска с именем Синигами, за которой проступало лицо Галины.

В эту гармонию ворвался рыжий вихрь Пироша, который Самигина с удовольствием скрутила в бесформенную массу и раскатала шерстистой скатертью по столу, заваленному эмоциональными яствами. Мелодичный хаос тягучих тревог густо приправился тёмной сладостью жалости к себе. Здесь раскрывался сложный, почти роскошный аромат из колкого одиночества, перчинки невысказанных упрёков, смолянистой горечи будущей утраты и липкого собственного несчастья. Букет сулил изысканное наслаждение от трапезы.

Когда настой достиг нужной плотности, Самигина подцепила его маленькой университетской вилочкой и в один миг проглотила всю желанную снедь, оставив после себя лишь объедки в виде радости и надежд на будущее.

А припрятанная вилочка из реальности уже давно покоилась у Веры в кармане.


--- --- --- Следующая глава: http://proza.ru/2026/07/25/1779