Смывая латы

Стучал ноябрь в заплаканные окна,
Швыряя в стекла ледяную спесь.
В тени портьер, уставшая жестоко,
Она смотрела в грозовую высь.
Тяжелый шелк окутывал колени,
Лицо застыло маской ледяной...
А свет камина рисовал излом теней
Красивой лжи: «Я справлюсь, я со мной!».

Она рванулась. По паркету эхо
Шагов безумных бросилось назад.
И, маску силы посчитав помехой,
Она вскричала, устремляя взгляд:
— Мне можно плакать! Слышишь? Навзрыд!
Не пряча тени от чужих обид...
Мне можно тосковать, любить душою
И слабой быть! И быть самой собою!
Она закрыла бледное лицо,
И первый стон прорвался диким эхом.
Мир закружился траурным кольцом,
И латы силы рухнули со скрипом.

Но в тот же миг, шагнув из темноты,
Он сжал ее, уставшую, в объятьях.
Исчезли в пламени условные черты,
И зашуршало шелковое платье.
Он прижимал ее к своей груди,
В суконный ворот прятал эти слезы.
«Поплачь, мой ангел. Всё пройдет, гляди,
Утихнут бури, и умчатся грозы.
Мне не нужна железная стена,
Твой плач в ночи — пред уязвимостью лишь трепет.
Ты мне живой и хрупкою нужна,
Оставьте толпе их равнодушный лепет».

Он за руку держал ее впотьмах,
Стирая капли со щеки горячей.
И в этих сильных, бережных руках
Она впервые стала настоящей.