Свой выбор - III

     В отпуске хорошо отдохнула, переделала множество домашних дел, обошли с дочкой все городские парки, посмотрели два спектакля. Собираясь на прогулку, или в гости, или в театр, Маша подолгу задерживалась у зеркала, поворачивалась боком, чтобы разглядеть себя в профиль. Вера с горечью замечала, что никакой улыбки на худеньком личике доченьки нет. Зимние праздники провели в Сосновске, тихо, без спиртного, без громкой музыки и танцев. Маша много читала, не рвалась к сверстникам, очевидно, с взрослыми родными людьми ей комфортнее.

     Началась пандемия,  экономистов и бухгалтеров перевели на удалённую работу, школьники тоже стали учиться дистанционно,  в  художественной школе занятия прекратились. Вера и Маша день проводили за ноутбуками: мама в кухне, дочка в комнате. Вечера посвящались общению в скайпе. Было тревожно, новости не радовали, стали болеть знакомые, кто-то тяжело, умерла старушка из дома напротив. Ни о каких гостях, ни о каких поездках в деревню речи не шло. Маша поздравляла с праздниками бабушку и тётю Иру, Вера передавала им приветы, а сама  не звонила: не было такого желания. По выходным, чтобы скрасить горькие времена, покупали тортики, ваза с самыми лучшими фруктами обязательно стояла    на столе, да и на других продуктах не экономили. Однако перестали пользоваться транспортом, ходить в гости и принимать гостей, от маникюра в салоне и стрижки в парикмахерской Вере пришлось отказаться: ногтями занималась сама, а волосы решила отращивать, надоело уже многолетнее «каре». Так что денег от зарплаты стало оставаться больше, и Вера прибавляла их к тем, что  платили  квартиранты.

    Летом немного вздохнули: количество больных КОВИДом уменьшилось, хотелось верить в лучшее. Осенью снова стало страшно. Удалёнка, мысли о заболевших папе и Алле. Папа, слава Богу, лечился дома, а вот Алла две недели провела в больнице. За себя Вера не переживала: они с Машей почихали и через неделю были здоровы. Но когда на работе объявили о предстоящей вакцинации,  обрадовалась: с прививкой спокойнее. Тревогу  вызывала и учёба дочки: неделю походят в школу, потом карантин две недели, потом дистанционка. Папа сказал, что трудные времена когда-нибудь закончатся, а вот у детей останутся большие пробелы в знаниях. Два раза в неделю в скайпе он начал  заниматься с Машей математикой и физикой. Света помогала с английским. Сама Вера, перечитав произведение из учебника литературы, обсуждала его с дочкой: «Ревизор», «Капитанская дочка», «После бала». В девятом классе учили стихотворения Пушкина, Лермонтова. К гуманитарным предметам Маша проявляла больше интереса, хотя и с точными науками проблем не было. «Не математик,  — говорил  дедушка, — но способности хорошие». Света хвалила за успехи в английском. Когда из пяти девятых классов сформировали три десятых —  математический, гуманитарный и медицинский — , Маша выбрала гуманитарный.

     Вера ожидала, что к новым одноклассникам и новым учителям дочка привыкнет нескоро, но то что произошло,  удивило и огорчило. Машу сразу невзлюбили три одноклассницы, планировавшие поступать в престижные столичные вузы. Уроки английского стала вести пожилая опытная и знающая учительница, сразу отметившая  и  Машино произношение, и  хорошее знание грамматики. Три подружки, претендовавшие на медали и привыкшие в своём классе быть лучшими, не могли ей этого простить. «Не суй свой нос», — шипели они, когда Маша на уроках поднимала руку и отвечала или вступала в разговор с другими одноклассниками. Кто-то  посмеивался. Лучшая  Машина подруга училась теперь в другом классе — медицинском, перемены они проводили вместе, а на уроках Маша оказывалась беззащитной перед тремя наглыми девицами, старавшимися её обидеть и уколоть.  Вера замечала, как изменяется характер дочери: из хохотушки-болтушки, иногда даже забияки, какой она была в третьем — шестом классах, Маша постепенно превращалась в застенчивую тихоню. Перед зеркалом уже подолгу не вертелась, но взгляды, которые бросала на своё отражение, были печальные, и у Веры сжималось сердце: на худеньком, бесконечно дорогом личике любимой девочки выделялся длинный и острый «куликовский» нос.  «Нос» — так  за глаза, а когда и в глаза стали называть её три стервозные одноклассницы. Другие ребята их не поддерживали, но и не одёргивали.

     Межу тем Машина подруга Даша, живущая в соседнем доме, стала настоящей красавицей: фигурка — песочные часы, большие карие глаза, яркие губы, роскошные каштановые кудри. Даша уже в одиннадцатом классе, одевается очень хорошо, ведёт себя как взрослая и встречается с серьёзным парнем — студентом университета. Рядом с ней худенькая беленькая Машенька выглядит совсем ребёнком, да и видятся они теперь редко, и Вера замечает, что дочка переживает отдаление подруги. Они не ссорились, просто начался другой этап жизни, времени для общения у девочек стало намного меньше. Даша готовится к поступлению в мединститут, почти каждый день репетиторы, а Машу записали на подготовительные курсы в пед, два раза в неделю по две пары английского. Но главная её подготовка — это, конечно, занятия со Светой.

     В субботу Вера переделывает домашние дела, Маша готовит школьные уроки, а в воскресенье утром они спешат к Свете, чтобы, по её выражению, «сочетать полезное с приятным». Света занимается обедом, Маша ей помогает, и в это время они  повторяют грамматику, разговаривают по-английски, отшлифовывая произношение. А Вера тем временем гуляет с сыном подруги Стасиком, уже второклассником: парки, музеи, в сырую  ветреную погоду погреются в кафе и снова гуляют. Малышу всё интересно: проскакавшая по ветвям белочка вызывает восторг, жёлуди и каштаны кажутся драгоценностями, которых хочется унести домой как можно больше, первый снег — праздник. Вера наслаждается свежим воздухом и тем, что никуда не надо спешить: просто бродить, смотреть по сторонам, замечать изменения в природе, обращать внимание на которые никогда не хватало времени. А мысли бегут, бегут... Мысли невесёлые. О том, что никогда уже не будет у неё второго ребёнка, такого вот шустрого глазастого  мальчика. О том, что доченька переживает из-за своей внешности. О том, что самой ей скоро сорок, а, кроме успехов в работе, никаких успехов больше не предвидится... Возвращаясь с прогулки, заходят со Стасиком в пекарню, выбирают что-нибудь вкусненькое. Потом обедают, делятся новостями, слушают музыку, пьют чай. Вечереет, и они теперь все вместе отправляются на прогулку. Расстаются в седьмом часу, немного усталые, но такие довольные воскресным отдыхом и добрым общением. А завтра снова работа и учёба. Свету выбрали деканом факультета, и она часов до семи будет в институте. Стасика из школы заберёт бабушка или дедушка, и маму он увидит только поздно вечером. Вера, как обычно, задержится на работе. Маша после школы поедет на курсы: шесть уроков плюс ещё две пары. И все они будут считать дни до следующего воскресенья.

     Прошёл год, всё оставалось по-прежнему: Верина серьёзная, нелёгкая работа, Машина учёба, воскресные встречи со Светой и Стасиком, по праздникам поездки в Сосновск, где ждали папа и Алла. С родственниками бывшего мужа Вера давно уже не виделась, Маша на каникулах проведывала бабушку и тётю, ночевать у них никогда не оставалась. Со своими братиками, конечно, познакомилась, видела и жену отца, но никаких особых чувств это у неё не вызывало. Алексей работал в школе учителем физкультуры, по вечерам вёл секцию дзю-до в спортивной школе. Машина его давно и безвозвратно сломалась, и проведать дочку он приезжал на автобусе. Больше пяти тысяч никогда не привозил, но корзина деревенских овощей обязательно. Радовался, когда Вера оставляла его обедать, за столом был разговорчив, однако ничего весёлого рассказать не мог: работа, деревенские труды, простуды детей. Уходить не торопился, прощаясь, вздыхал.

     Ненастным ноябрьским вечером, когда у Маши было грустное настроение, Вера решилась в нескольких словах рассказать ей о ринопластике.
     — Так это баснословных денег стоит, — вздохнула дочка, — это для богатых и знаменитых.
     — Стоит, конечно, недёшево, но и не баснословных денег —  собрать можно.   
     — А как собрать? Папе ведь нечем помочь. Он говорил, что сороковник только и может на двух работах получить. Если бы не продавали лук и чеснок с деревенского огорода, не выкручивались бы.
     Вера сказала, что деньги, которые платят квартиранты, уже несколько лет не тратятся и она кладёт их на счёт в  банке, добавляя  десять тысяч,  каждый месяц остающиеся от её зарплаты. Маша помолчала, а потом спросила:
     — А когда операцию делают, очень больно?
     — Вообще не больно: спишь и ничего не чувствуешь.
     — И ни чуточки не больно? — широко распахнула глаза дочка.
     — Ни капельки!
     Тут Вера заговорила о другом, но она заметила, что тема заинтересовала Машу.

     В начале декабря, в ночь, когда выпал снег, Вере приснился сенбернар: как будто это был её пёс, и она гуляла с ним, и люди оглядывались и удивлялись: «Какой огромный!» Рассказала свой сон на работе. «Это к другу!» — в один голос заявили Катя и Настя. «К какому другу?» — недоумевала Вера. А на следующий день, заглянув на свою страницу ВКонтакте, увидела, что к ней в друзья «постучался» Михаил Белых. Удивилась: кто это? Но тут же поняла: Мишка, однокурсник. Конечно, включила его в список друзей. В институте они мало общались: в группе было всего шесть парней, которых всегда окружало внимание девушек, более бойких, чем застенчивая Вера. К тому же высокий усатый Миша казался ей очень взрослым: он уже успел закончить колледж и отслужить в армии. После института не встречались, только от однокурсников дошли сведения, что Миша женился и у него родился сын.

     Стали понемногу обмениваться сообщениями, и Вера узнала, что четыре года назад от Миши ушла жена. Оказывается, в Москве, где она часто бывала у родственников, познакомилась с бизнесменом и у них вспыхнула любовь. Развелись, уехала в Москву и сына  забрала с собой. Миша очень переживал    разлуку с Пашей, но понимал, что ребёнку нужнее мать. Работал тогда экономистом на машиностроительном заводе, хорошо зарабатывал и хорошо помогал сыну материально. Тёща часто ездила в Москву, на каникулах забирала к себе Пашу, так что виделись и общались. Бывшая жена родила девочку, потом мальчика. Но это было, когда Миша уже воевал. Да, когда началась СВО, он заключил контракт и отправился на фронт. Служил в артиллерии, сначала заряжающим, потом командиром расчёта, потом командиром взвода. Собирался продлить контракт, но в октябре получил несколько осколочных ранений. В руку лёгкое, а на правой ноге срезало два пальца и повредило колено. Переживал о потерянных пальцах: когда сможет нормально ходить, чтобы вернуться в свою батарею, к своим ребятам? Но оказалось, что ранение колена гораздо серьёзнее (ему сказали об этом позже, когда уже поправлялся и бодро скакал на костылях). Под коленом перебиты какие-то важные связки, нужна   многомесячная реабилитация, но полностью подвижность ноги не восстановится.

     А после зимних каникул Паша не захотел возвращаться в Москву, решил остаться с отцом и бабушкой. Нет, у него не было конфликта с отчимом, и с матерью хорошие отношения. Но внимание взрослых  сосредоточилось на малышах, и приезжавшие родители матери, и родственники отчима — все вились вокруг карапузиков, а Паше, хоть ему было уже тринадцать, не хватало тепла. Родители матери настаивали, чтобы мальчик жил у них, но Паша твёрдо заявил, что он будет только с папой.

     В марте Миша поздравил Веру с праздником и предложил встретиться, посидеть в кафе, потому что для прогулок он пока не годился, хотя костыли уже оставил. «Если тебя, конечно, не смущает встреча с сильно хромающим гражданином, опирающимся на палочку», — так заканчивалось сообщение, после которого стоял забавный смайлик. Вера и ответила не сразу, и про встречу ничего прямо не сказала. У неё было много работы, а всё свободное время занимали заботы о Маше: приготовить то, что любит доченька, и чтобы всегда в доме были её любимые фрукты и соки, и вечера провести вместе: выслушать, расспросить, ободрить. Маша все силы отдавала учёбе: после школы в понедельник и в четверг подготовительные курсы,  в среду — занятия с репетитором по русскому, по воскресеньям спешили к Свете, где по-прежнему и отдыхали, и Маша занималась английским, с математикой и физикой помогал дедушка. Света, во всех подробностях знавшая о переписке с нашедшимся однокурсником, сказала, что Миша может обидеться, посчитать, что Вера действительно стесняется того, что он ходит с палочкой. Но Миша, кажется, не обиделся. Спрашивал про подготовку к ЕГЭ, про поступление в институт, писал, что и ему скоро придётся столкнуться с этими проблемами: сын-то растёт, седьмой класс заканчивает.

     Встретились они только в июне, после того, как Маша сдала первый ЕГЭ. Вера знала, что Михаил на четыре года старше, но, когда  увидела его, показалось, что не на четыре, а на все десять: множество тонких морщинок у глаз, шевелюра, по-прежнему густая,  наполовину поседела, на исхудавшем лице большие карие глаза и чёрные брови.
     — Слушай, да ты стал похож на голливудского актёра, — с улыбкой заговорила она, чтобы скрыть растерянность. 
     — Да мне говорили, даже фамилию актёра называли, только я забыл: не силён в американских фильмах, никогда не любил их, — Миша тоже улыбался и тоже казался растерянным. 
     В тот вечер они просидели в кафе часа полтора. Вера задала вопрос, который её давно мучил: «Как там на войне?»   
     — Ты Ремарка читала? — вопросом на вопрос ответил Миша.  — Вот всё так, как он писал: окопная война за сто лет не претерпела особых изменений. Ну, и ещё Барбюс. «Огонь» его помнишь?
     Вера кивнула и не стала больше спрашивать: по изменившемуся лицу собеседника — потемневшим глазам, напряжённо сжатым губам — поняла, что это слишком тяжёлая для него тема.

     ЕГЭ по английскому Маша сдала на девяносто пять баллов из ста. По другим предметам баллы чуть ниже, но получалось, что она проходит на бюджет в Нижегородский Лингвистический Университет, куда и не мечтала поступить, просто подала заявление на всякий случай. Отпустить свою тихую, скромную девочку в такую даль — Вера и представить себе не могла, что это может случиться. Посоветовалась с папой и Аллой, со Светой, с подругами на работе, позвонила тёте в Пензу — все говорили, что отпускать ребёнка в Нижний Новгород боязно, но надо. И Вера решилась: пусть дочка попробует жить самостоятельно, если не получится или с учёбой в таком серьёзном вузе не справится, всегда можно перевестись в свой пед, где Света — декан факультета. Маша и сама робела, но собрались и поехали с дедушкой в далёкий Нижний  (у Веры отпуск только в октябре).

     Весь сентябрь Вера переживала за дочку так, что потеряла сон. Как Маша устроилась в общежитии? Что она кушает? Справится ли с учёбой в таком знаменитом вузе? Как сложатся отношения с однокурсниками? Света уже в который раз говорила, что Вере пора обратить серьёзное внимание на Мишу: он ведь не просто так звонит и пишет, он хочет развития отношений, а терять такого серьёзного, порядочного мужика — верх глупости. Миша в сентябре лечился в санатории в Крыму, часто звонил Вере, рассказывал о море, о том, что проблема с машиной на ручном управлении скоро решится и он будет «на колёсах», а значит, сможет вернуться на завод, где его ждут. Вера слушала, что-то говорила в ответ, но мысли её были далеко.

     Наступил октябрь, а с ним и долгожданный отпуск, и Вера, нагрузив две сумки домашними соленьями-вареньями, отправилось в Нижний Новгород. Чем ближе подъезжала к городу, тем больше волновалась. Но, увидев свою Машеньку   нисколько не похудевшей, познакомившись с её соседкой по комнате невысокой, крепенькой Олей, отметив чистоту и порядок в комнате, стала успокаиваться. Оля — добрая, простая девочка, и Маша с ней сразу подружилась. Обе трудяжки и аккуратистки, поэтому уборка им не в тягость, готовить тоже умеют: похвастались, что ужинают обычно «пюрешкой» с салатиком, сосиски и сардельки покупают редко, а по выходным жарят курочку. Спрашивают в университете «по полной программе», поэтому по вечерам зубрят «до посинения», погулять получается только в выходные, и города ещё не знают.

     Поселившись в самой дешёвой гостинице, Вера провела в Нижнем десять дней. Купила план города и понемногу, пока Маша на занятиях, изучала исторические места. Ильинская улица, Рождественская улица, домик Петра Первого, храм Московских Святителей и старинные деревянные дома вокруг... В музеи и галереи не заходила: надо было экономить деньги, с непонятной быстротой разлетавшиеся в чужом городе. Встречала дочку возле университета, обедали в кафе, потом гуляли, но не до позднего вечера: Маше надо было готовиться к практическим. В воскресенье Вера пригласила дочку и её подружку в усадьбу Рукавишниковых. Девочки восхищались красотой и величественностью залов и парадных лестниц, а Вера думала, сколько же не сотен, а, наверное, тысяч людей вложили  в это великолепие свой талант, свой труд, а жили они кто скромно, кто небогато, а большинство в бедности. И только архитекторов да художников могли принять в своём дворце богатейшие купцы, всех прочих творцов этой красоты и на порог бы не пустили. Потом задумалась о своей жизни: она заведующая экономическим отделом  большого предприятия, получает неплохо: восемьдесят тысяч в месяц — многие  женщины только мечтают о такой зарплате. А за неделю в Нижнем истратила половину отпускных, правда, обратный билет уже куплен, и город посмотрела,  и Маше кое-что купила, но по мелочам: тушь для ресниц, шампуни, колготки...

     Когда Вера уезжала, расстроилась не только Маша, но и Оля. Понятно: они же ещё совсем дети, им хорошо под родительским крылом, а вдали от родителей одиноко.