Маленький, одинокий и... злой

Новый вирус пришёл неизвестно откуда, многие подозревают муку.
Так же некоторые очевидцы сообщают, что за месяц до трагедии в городе Борк, в местном супермаркете под названием «сити», появилась партия подозрительно дешёвой муки. Всего сорок четыре цента за пуд.
И многие местные пекарни воспользовались такой сладкой возможностью («счастливчик Джордж», «сладкий пончик»), и вскоре вся партия была раскуплена и пошла в производственный процесс, из;за которого, по прошествии столь долгого времени, достоверно установить, в чём заключалась причина и источник распространяемого в Борке вируса, невозможно.
Тем не менее, трагедия произошла. Возможно, то был чей;то злобный умысел, но сейчас нам остаётся лишь «разгребать» последствия…
(Вырезка из местной газеты «Борк Ньюс».)

***
Город Борк никогда не был большим, всего 2 200 жителей.
Хотя с пару десятков лет назад, в семидесятых, он подавал большие надежды на развитие, процветание. Там одновременно строился один из самых больших молочных заводов в штате, а так же кирпичная фабрика. И это не считая одну из самых больших ферм, что курировалась местной общиной из десятка фермеров.
В общем, будущее у Борка грозило стать чудесным. Невообразимым. По;настоящему с размахом.
Примерно в это время в Борке было положено высококачественное дорожное покрытие, возведены многоэтажные панельные дома, разбиты два парка и обустроена набережная.
А так же местная достопримечательность, мегамаркет «сити», ведь местные лавки не могли никаким образом справиться со всё нарастающим потоком приезжих работяг, что, завидев перспективы, приезжали с жёнами и детьми, зазывая так же кузенов и дальних родственников, ближайших друзей.
И в семидесятые годы численность населения в Борке насчитывала 12 500 жителей.
Что же изменилось? Что же произошло, что люди бежали отсюда массово, точно так же, как и когда;то приезжали.
Всё просто!
Обвал экономики. Молочный завод огромных размахов так и не был достроен. Кирпичная фабрика постепенно обанкротилась, и была заброшена. А печи оттуда по ночам вывозили местные работяги и сдавали на металлолом.
Местные фермеры распродали участки, чтобы остаться на плаву, и не морить семьи голодом, вскоре они так же прикупили себе в раз подешевевшие квартирки и перебрались в новые панельные дома, что без толкового обслуживания с каждым годом ветшали всё сильнее, рождая всё новые и новые проблемы, вроде лопнувших труб и небольшого потопа, до масштабного пожара и сноса двух из пяти десятиэтажных махин.
В общем и целом, Борк доживал свои последние дни.
И тем удивительней, что именно здесь, в этом крошечном, практически пребывающем в агонии, городке, случилась такая напасть как вирус…
(Отрезок из вечернего выпуска с шестого канала, «трагедии с Чарли: зомби из Борка»)

***
Комната два на два метра. Узкий шкаф у стены заставленный правилами, кодексами, уставами и конституцией соединённых штатов, угловой стол, крупный пузатый монитор, по которому периодически проносится едва заметная глазу полоса ряби.
И стул, за ним в наушниках сидит юноша.
Юношу зовут Шон.
Не высокий, никогда он таким не был, хотя когда был подростком очень мечтал вырасти. Но по итогу рост его невелик, на башке курчявые чёрные патлы, тем не менее ровно выбритые с затылка и по вискам. По;армейски выбритые.
Два года назад его забрали в армию, он сразу пошёл по контракту и дослужился до звания старшего сержанта, на сей день его определили в отряд зачистки вируса города Болрог.
Он лично вызвался одним из офицеров, и его прошение согласовали.
Что же он делал в этой крошечной комнате, больше напоминающей конуру служебной гончей?
Всё очень просто.
Шон сидел за монитором, на голове его огромные полноразмерные наушники, что способны уловить малейший звук. И подключены они к системе старенького, но достаточно мощного оборудования, которое по сети коннектится с датчиками, микрофонами и камерами… В общем к системе слежения, что находится в каждом закрытом медицинском боксе.
Всего боксов десять, они находятся на среднем этапе, под контролем сержанта Шона, в этот палаточный закрытый городок людей приводят с первого этапа (фургончики с ширмами и медиками внутри), там спецы делают быстрые тесты и большинство людей отсеивается и тут же пакуется в автобусы и вывозится из Болрога к чёртовой матери, а вот у тех, у кого есть подозрения на вирус, когда тест выдаёт оранжевый маркер, то людей отводят на второй этап к Шону.
Изредка маркер у теста красный. Из двенадцати людей с этим маркером на данный момент выжило двое. Но они в коме и им недолго осталось. Противоядие от вируса в разработке, но на данный момент не существует.
Симптомы: выпадение волос, гниение слизистых носа, рта, мошонки, отмирание конечностей, смерть.
Как передаётся этот вирус до сих пор разобраться не получается, но самое веское предположение – через воздух. Точно известно, что не тактильно. В зачаточных формах и сам эпицентр был обнаружен на слизистых носа и в лёгких.
Именно поэтому весь персонал ходит в специальных тканевых масках с воздушной фильтр;системой, со сменными суточными клапанами.
Итак, Шон сидит за компом, маска его свисает на шее, и мы можем лицезреть его хищную беспардонную ухмылку. На кукольном лице симпатяги Шона, всегда ранее такого робкого и наивного, эта улыбка смотрится весьма сюрреалистично, и если бы кто;нибудь из его старых знакомых увидел эту улыбочку, то он сначала не поверил, затем протёр глаза, а после сфоткал на смартфон, показал всем друзьям – и они долго бы над этим смеялись.
Шон никогда таким не был. Но последнее предательство сильно изменило его, да и… Он сам решил измениться, он был тогда в армии, и вместо пустой и спокойной службы в штабе избрал полигон, ящики патронов, и чистое, бесконечное насилие.
Шон сильно изменился, и кажется удача благоволит ему.
Ведь трое людей… Трое парней, каждого из которых он в своё время по;настоящему любил, каждому из которых безгранично доверял, все трое… Выдали оранжевый маркер.
И все трое попали в лапы Шона. Разве он может такую возможность упустить и не позволить себе пустить немного крови тем, кто когда;то рвал его душу на куски?
Шон сидел и улыбался.
Его приказом все трое были назначены в последний палаточный бокс, который был предназначен для шестерых, но Шон позаботился, чтобы эти были там лишь втроём. И никого другого к ним не подселяли в течение двух дней, пока идёт более подробный, более тщательный тест…
Сегодня вечером, сегодня вечером он зайдёт к ним в гости и спросит: как же у них тут дела?

***
Рябь волной проносится по экрану с зеленовато;белым отсветом. Звук в наушниках немного шипит, донастраивая систему.
В палате собрались трое.
Как только они зашли, первым делом положили сумки на свои кровати.
Двое из них положили вещи относительно рядом, через одну кровать друг от друга, а третий решил улечься подальше, на угловую кровать.
Этот третий имел всегда хмурый взгляд, основательность своих действий и движений, волосы длинные, гладкие, свисающие аккуратно до плеч. Тёмные глаза и кустистые чёрные брови, сам по себе не особо поджарый, но довольно плавный и сильный. Его звали Эван. И он был чаще всего недоволен всем в своей жизни, и особенно ему не по нраву был тот момент, что его принудили прийти в местную задрипанную больничку, да ещё и вместо того, чтобы отправить с остальными нормальными людьми вон из Болрога, как Эван всегда мечтал, его привели сюда и заперли с этими чудиками.
К слову, эти чудики о чём;то заговорились посреди бокса, и Эван сначала просто мрачно смотрел на них, руками механически раскладывая необходимые вещи в прикроватную тумбу, но остановился, когда услышал знакомое имя в их разговоре: «Шон». И тут же чудной вопрос: «Тот самый Шон? Да ты гонишь, Клэйс!»
– Да клянусь я тебе! Ты что, бэйджик у него на груди не читал?!
– Да ну, быть того не может! Мы с этим парнем когда;то встречались…
– Что, блять?! – вырвалось у Эвана.
Он уже стоял с ними рядом. Рукой схватил за плечо крепкого основательного парня, под метр девяносто, обернул его к себе. У того черты лица были на удивление добродушные, мягкие, глаза зелёные, волосы с осветлённой чёлкой впереди.
– Что такое, Эван?
– Ты уверен, что это именно он?
Парень стряхнул его руку с плеча, вытер пот, набежавший на лоб, пару раз моргнул и уже хотел ответить, как в беседу вмешался третий:
– А чё ты так волнуешься, бро? Неужели знаешь его?
Этот парень был крепче остальных, в обтягивающей майке, с руками, забитыми татуировками, с пирсингом на нижней губе. Он к тому же был ещё весьма смазливым и своими карими глазками пронёсся по Эвану так, словно пытался просветить его одежду насквозь и узнать длину члена, – ведь особенно долго он задержался взглядом на шортах Эвана.
Тот от этого нахмурился ещё сильнее, размял костяшки на пальцах.
– Да ты что, Патрик? Всем же известно, что Патрик и Шон раньше были закадычными корешами, но ведь это и давно было… В школе ещё… И правда, чего ты так взъелся? – спросила Эвана осветлённая чёлка.
– Просто… Просто удивился, что это он… Не думал, что он станет военным.
– Бывает… К слову, ты словно забыл поздороваться и кажется совсем запамятовал, как меня зовут. – Чёлка протянул широкую, словно слишком массивную для этого и без того немалого парня, ладонь. – Я Клэйси, а это…
– А я Патрик. Ёу, братан! – вместо Клэйси сам представился Патрик. Его рукопожатие показалось Эвану каким;то неправильным, мерзким, словно руку не сжали, а просто провели по ней влажной мягкой ладошкой, как слизняк, ей;богу… Но всё же – неужели этот пидарок встречался с Шоном?!
– Ты… Ты встречался с ним?
Патрик посмотрел на него пару мгновений, потом хохотнул.
– А что тебя удивляет? Неужели ревнуешь? Вы же вроде с ним просто бывшие кореша… Или не просто, а, Эван?
Сбоку – бритвенно острый взгляд зелёных глаз. Эван глянул, а там стоял Клэйси, и лицо у него из бесстрастного, доброго и наивного стало… другим.
– Мне просто интересно, удивлён, что вы тоже его знаете.
Патрик заржал и похлопал Эвана по спине. Тому захотелось сломать нататуированную паклю в парочке мест, неизвестно каким образом сдержался. Молча оттолкнул и велел идти на хер.
Патрик сделал вид, что очень испуган, и чуть отпрянул.
От его майки пахло каким;то ванильным маслом, да и вообще загорелая кожа была гладкой и чуть блестела под холодным мерцанием электрических ламп.
– Но парни, я ведь тоже когда;то встречался с Шоном.
Эти слова сказал Клэйси.
И Эван с Патриком обернулись к нему.
В душе Эван в этот миг взорвался вулкан. Пронеслись слова, полные ярости и отвращения: «****ная шлюха, ты с полгородом перетрахался, что ли?!».
И холодный взгляд зелёных глаз пронёсся от Эвана к Патрику, обратно и задумчиво упал на пол.
– Я… Встречался с ним в 2005. Восемь месяцев. А ты, Патрик?
– Вон оно как… Два года назад, значит… Ну, я был у него уже после, я его в армию провожал, в начале 2006. Там мы где;то и… Ну короче, не пошло у нас. Я себе паренька покруче надыбал. А шо? К чему ты это?
Взгляд Клэйси остановился на Эване. И ему этот сучий взгляд ни разу не понравился. Он не сказал ни слова, но выглядело это так, словно Клэйси спрашивал у него: «А когда ты встречался с Шоном?».
Эван подлетел к этому ублюдку и сам не заметил, как схватил того за грудь, за края клетчатой рубахи и приподнял над собой. Руки его напряглись, кости хрустнули, – всё же Клэйси был здоровяком, но Эвана это совершенно не волновало. Он в этот миг думал о том, что челюсти у здоровяков ломаются примерно так же, как и у обычных парней!
– Чё ты пялишься на меня так, гнида?!
– Так ты ведь тоже к нему явно не ровно дышишь… Признайся, что вы встречались, Эван… Ведь все знают, и только ты, сука, снова и снова отрицаешь!
Эван поставил Клэйси на место, но лишь потому что нужно было отвести руку назад и хорошенько залепить ублюдку по…
Его руку перехватили сзади, крепко, быстро. Эван понять ничего не успел, как его со спины обняли, обхватили за талию и откинули в сторону, рывком, быстро… Не далеко и не больно, просто скорее даже оттолкнули.
Растерянный, он обернулся назад.
Патрик ему подмигнул.
– Ты думай, где находишься, злюка! Нас же пасут, посадят потом – и сам об этом пожалеешь!
Патрик указал на вход, где над дверью висела камера. И лампочка над ней горела тусклым красным огоньком.
– СУКА! – выругался Эван в сердцах. – ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ, ****НЫЕ ГОМИКИ!
И двинулся к своей койке.
В спину ему раздалось шутливое от Патрика:
– Да вы только посмотрите на эту королевну! Его высочество изволит злиться! Бу;га;га;га…

***
Спустя полчаса Клэйси и Патрик сидели на кухне.
Ну как кухня… Крошечная палатка, к которой была присоединена два с выходом к био;туалету и капсульному душу. В этом помещении стоял простой круглый пластиковый стол, пластиковые же кресла, и рядом шкафчик с плиткой, кухонными приборами и скудными припасами.
Им запрещалось покидать это место, потому что каждый из них подписал согласие оставаться здесь, пока идёт уточняющий тест и результаты неизвестны. Если они нарушат устав, то обязуются выплатить пять тысяч баксов, и есть нехилый шанс загреметь в тюряжку на год и два месяца.
Поэтому они сидели в этой палаточной кухне. На плитке стояло две кастрюльки, в одной из которых тихо урчал пакетик с рисом, в другой разогревался томатный суп. В принципе, неплохо и жить можно, к тому же вояки оставили им картишки – и можно спокойно отдаться меланхолии и ничегонеделанию.
Клэйси и Патрик этим и занялись.
В этом боксе, к слову, тоже была приделана мини;камера, висела на шнурке над входом в туалет и душ.
– Забавно, – сказал задумчивый Клэйси. В карты ему совсем не везло, но и проигрыш его словно совсем не заботил, ведь мыслями был явно не здесь. – А эта камера уже не горит красным, неужели отключена?
А вот Патрик, напротив, весь был погружён в игру, от натуги он даже краешек языка вытянул – на нём тоже оказался приделан маленький круглый пирсинг.
– А? А… Да;да;да… Они вообще включаются только на пару минут, как мне показалось. Типа у них тут на весь лагерь всего;то пару электрогенераторов, и они их включают хаотично, как им захочется, но чаще всего один разок часа в четыре…
– Ничего себе. Откуда такая точность, Патрик?
– Ау, а так я инженер по электронике…
– Чего…
– Ха;ха, а ты что думал, если я люблю потрахаться и весь такой весёлый, то в принципе тупой и ничего не умею?
– Бля, нет, конечно, но…
– Но типа да!
Патрик заржал, а Клэйси не смог сопротивляться и тоже рассмеялся.
Тут мимо них промчался угрюмый, весь такой правильный и напыщенный, метеор. Промчался к выходу из бокса, уже с сумкой на плече.
– Т;ты это куда?! – они оба растерянно вскочили.
А Эван потянул за дверь бокса, но та не раскрылась.
Однако что;то пискнуло, и раздался тихий механический, совершенно неживой голос:
– Внимание. Вы нарушаете закон штата. Новая попытка покинуть медицинский бокс будет признана преступлением, и вас поместят в закрытую камеру. Помните, что это делается для вашей же безопасности и безопасности других граждан. Вирус не должен покинуть Болрог и распространиться.
Голос прекратился, однако камера на потолке всё так же мерцала красноватым огоньком.
– СУКА, ГНИДА, ****НАЯ ТВАРЬ! – в сердцах выругался Эван.
– Эй… Отойди;ка оттуда, – совсем не по;доброму пробасил всегда такой осторожный и мягкий Клэйси. – Не подставляй всех нас, Эван. Иди обратно и успокойся.
Эван обернулся к нему.
Тяжко выдохнул…
Патрик отставил в сторону одно из кресел и спросил:
– Эй, бро… Не хочешь посидеть с нами и просто побазарить? Ты явно чё;то не так понял… Чего ты взъелся;то? Мы ведь ничего тебе плохого не сделали, я тебя не обижал… Клэйси вообще душка. Давай просто поболтаем и успокоимся, а?
Пару мгновений затянулись. Эван в нерешительности стоял на месте, рукой сдавливал лямку своего мешка с вещами. Пялился то на них, то на камеру на потолке…
Последняя, а именно красный сучий огонёк, заставила его задуматься. Он тяжко выдохнул и сдался.
Сел.
Патрик тут же хлопнул его по спине, сгонял до кулера и поставил перед Эваном пластиковый стаканчик с кипятком, рядом бросил пакетик с дрянным кофе «три в одном» и деревянную палочку для помешивания.
Эван сначала словно не заметил… А затем всё же кивнул и буркнул:
– Спасибо.
Распечатал пакетик, вывалил, размешал.
Патрик в этот момент вновь поднялся, чтобы снять с плитки кастрюльку с супом, да и рис тоже был уже на подходе.
Спустя пару минут пластиковый круглый стол был уставлен пластиковыми походными тарелочками с гарниром, мисками с разлитым супом, а так же раскрытыми банками с кукурузой, горошком и сосисками.
Патрик и Клэйси тихо жевали и поглядывали на Эвана, а тот пил свой дряной кофе и пялился в пустоту.
Как вдруг губы его разжались, и он спросил самый гадкий, самый противный вопрос, который только мог спросить. Тем не менее это бередило его душу, и он, кажется, не мог думать ни о чём другом:
– Неужели Шон и правда перетрахался с половиной города? Когда мы… раньше он был другим.
– Так, братан, почему тебя это так волнует?
– …
– Он встречался с ним, когда они в школе учились, да и вообще они дружили с детства.
Эту информацию тихо и неприхотливо озвучил Клэйси, пережёвывая сосиску.
У Патрика взгляд сделался какой;то совсем блудливым, он посмотрел на Эвана будто того впервые увидел:
– Ошалеть… Так ты тоже!
На этот раз у Эвана не было никакой бурной реакции. Пусть на душе у него был шторм, а лампочке на камере давно перестала светиться красным… Он больше не хотел лезть ни в какую драку, отчасти уже смиряясь со всем. Что впрочем страдать, если всё давно в прошлом?
– Нет. Мы не встречались… Я не педик… Он признался мне однажды и предлагал, а я отказался. И что с того теперь?
– Ох, братан… Это ты нам скажи: что с того? Чего ты в петлю;то лезешь тогда?
– Но он был моим лучшим другом.
– Ключевое здесь – «был», – вставил свою ремарку Клэйси.
Эван зыркнул на него злобно.
– Это не значит, что мне всё равно! Он и правда… Стал таким?
– Каким, блять, таким?! – на этот раз неожиданная вспышка последовала от Патрика, и оттого, что никто не ожидал… Эван и Клэйси разом остановились. Здоровяк не донёс покусанную сосиску до рта, а хмурый мудила завис со стаканом в руке.
– Если он хочет спать с кем;то, то это сразу плохо?! Какого демона это плохо?! Ты чё себе вообще позволяешь?!
– Я…
– Вот именно! Ты, ****ный мудень и хреносос! Если тебе не дают, если ты замкнулся в себе, то какого хера в этом виноват милаха Шон, а?!
– Бля…
– Вот заткнись и послушай! Ты же не встречаешься с ним уже! Ты его вообще не видел и не говорил с ним года три, а ведёшь себя так, словно он твой раб и должен быть сраной ханжой! Ты реально возомнил себя шлюшкой;королевой, или чё?!
– Завались, Патрик.
Произнёс это Клэйси. Тихо, спокойно. Сосиску он уже дожевал.
Весь такой большой и умиротворённый, он вновь напоминал огромного тюленя, мимо которого тихо и невзрачно ползёт что;то, именуемое жизнью.
– Ты оправдываешь его, но ведь он не спит со всеми подряд, как ты. Типа классно, что ты оправдываешь… Но словно совсем не его, а себя. Он ведь встречался;то только с нами, насколько я знаю, больше ни с кем.
– А ты это откуда знаешь, здоровяк?
– Так я… Ну короче, долго рассказывать.
– А мы куда;то спешим? – спросил мрачный пристыженный Эван.
– Во;во, братан дело говорит!
– Эх… – Клэйси тяжко вздохнул. – Короче, мы встречались с ним когда;то и были довольно близки. Знаете… Мечтали вместе о всяком, думали о совместных планах на будущее.
– Чего ж расстались, сладкая парочка?
– Да я… Короче, так ведь бывает порой, что… Ну… Разлюбил я его.
– Ахуеть! – вырвалось у Эвана. – Вот так любил;любил и, сука, разлюбил! Зашибись…
На лице у Клэйси заиграли желваки, зелёные глаза вновь стали цепкими. Опасными.
– Что;то против имеешь?
– Да нет… Ничего.
– Слушайте, братки, давайте мы уже как;то размягчимся, обнимемся, я не знаю, ударимся в дёсна, ну я не знаю, а то больно много кипиша, а мы вроде как почти на пикнике.
И Эван, и Клэйси посмотрели на Патрика как на умолишённого.
– Понял;понял, заткнулся!
Он рукой показал, как застёгивает рот свой на молнию, и руки развёл в сторону.
Пару мгновений неловкой тишины, и Клэйси продолжил:
– В общем… В какой;то момент я понял, что больше не могу и не хочу. И предложил расстаться. Малыш Шон, конечно, не обрадовался, но всё понял… Однако я же… Ну, он был мне важен, несмотря на то, что чувств больше нет. Я же привязался к нему, порой приходил чисто поговорить, хотя он этому особо рад не был…
Эван хмыкнул, но ничего не сказал.
– Да, не был! И я понимаю, и перестал напрашиваться, сука! Но через знакомых всё равно узнавал, как у него дела… И узнал, что после меня у него только Патрик и был, и встречались они ровно до того, как Шон в армию пошёл. А Патрик перетрахал половину Болрога…
– И я горжусь этим! И считаю, что ничего криминального в этом нет! У нас с Шоном были свободные отношения!
Это он так пытался успокоить Эвана, у которого при словах «свободные отношения» и «перетрахал половину Болрога» подозрительно побелели костяшки на крепко сжатых кулаках, и кажется левый глаз задёргался малость.
– Ну;ну… А Шон об этом знал? Он;то знал, что у вас свободные отношения? – с невинной улыбкой на губах спросил здоровяк Клэйси.
Патрик взглянул на него как на предателя.
– Вот;вот… Впрочем, я тебя не виню, всё же два года и все дела… Только ты же пошёл трахаться на следующий же день, как Шона проводил.
– Да бля;я;я…
Стол был как;то разом перевёрнут, а взбешённая фигура Эвана оседлала лежащего на полу Патрика. Но, как бы вместо всего приятного и чудесного, что могло такое положение значить… Вместо удовольствия и неги Эван предложил своему братану лишь боль и ярость, из раза в раз вбивая свои кулаки в его ****ьник.
Впрочем, Патрик благополучно гасил удары Эвана в своих ладонях, прикрываясь локтями, и скорее всего в скором времени Патрик бы опомнился и скинул с себя Эвана к сраной матери – и тогда уже тому бы пришлось не сладко.
Если бы не Клэйси, который молча оттащил матюкающегося взбешённого Эвана подальше от его жертвы, а затем открыл дверь их бокса и закинул придурка внутрь, на последок зарядив тому пенделя:
– Ты бы поучился контролировать свои эмоции, мудень! Сиди здесь и не высовывайся!
И прикрыл тонкую фанерную дверцу.
В кухне в это время Патрик вставал на ноги и лыбился во все тридцать два:
– Ну даёт ушлёпок! Латентный пидорас… Явно же неровно ко мне дышит до сих пор. Ты только глянь, какая экспрессия! Только ты на хер его провоцировал;то?
– Ой, завались а… Давай лучше с пола соскребать это дерьмо. А то потом перед людьми будет неудобно…
– Какими это людьми? – спросил Патрик меж делом, поднимая стол и оставляя его в сторону, предоставляя их вниманию погром из растёкшейся по всему полу еды и треснувшей пластиковой посуды.
Клэйси с урной в руках и в резиновых перчатках принялся собирать с пола осколки и куски пищи покрупнее. Погнутые банки. С едой.
– Дааа… Те, кто после нас сюда заедут.
– Понятненько… А всё же на кой? Ну вот, зачем надо было тебе это ему рассказывать? Или ты так меня хотел пристыдить?
Клэйси пожал плечами.
– Да хер его знает. Но это ведь правда, пусть знает… А то он его какой;то шлюхой считает. Шона, который всегда был таким робким и наивным, – неправильно же это.
Патрик, что вытирал суп с пола тряпкой, аж поднялся.
– А то есть со мной так можно?
Клэйси взглянул на него снизу вверх, его зелёные глаза блеснули в тусклом свете искусственных ламп ехидным смешком.
– Как так?
– Ну…
Патрик замялся.
– То есть по;твоему, я вот такой?
Клэйси собрал с пола последние ошмётки, отставил урну в сторону, скинул туда же грязные резиновые перчатки.
– Нет. Но на хер ты поступил так с ним? Бросить не мог, типа? Сказать сразу, что пойдёшь по членам? Зачем надо было изменять ему, а?
– Да блять… Не мог я иначе. Ты его видел вообще?! Святая сука наивность… Его бы это контузило на хер. Оно, наверное, даже лучше, что от других узнал. Я бы своими словами только хуже бы сделал, поверь мне!
– Ну… – Клэйси поставил на место круглый стол, стал задвигать пластиковые кресла. – Не сделаешь – не узнаешь.
– Да бля… Это в прошлом, мужик! Просто давай уже забудем об этом… Слушай, я даже обещаю тебе, что извинюсь перед ним, как он явится. Слышишь? Извинюсь я!
Клэйси посмотрел на него оценивающе.
Но ничего не сказал, прошёл молча в бокс.
Патрик посмотрел на пол, на лужу из томатного супа, пожамкал задумчиво грязную тряпку, кинул её себе под ноги и поспешил следом за Клэйси в бокс.
Приговаривая по пути:
– Да ебись оно тут всё… Сами уберут, вояки траханые!

***
Начался вечер. Шон сидел в своей комнате, на койке, в руках пыльная бутылка шампанского, запечатанная. Холодная. За окном пошёл внезапно очень сильный, интенсивный дождь.
И всё складывается так хорошо. Если бы он захотел, то мог бы накинуть сейчас на плечи дождевик, бутылку с шампанским оставить подмышкой, держа как бы боком, словно и нет ничего, пряча её за дождевиком. Пройти в последний десятый бокс, улыбнуться всем, поставить бутылку на стол.
И просто посидеть с ребятами, поговорить о прошлом, выпить.
Показать им, насколько бедненький, смазливый и неловкий Шон изменился, насколько сильно он стал другим.
Осушить с ними эту бутыль, забрать пустую с собой и сказать им, что на утро их точно отпустят и будет всё хорошо.
Они ему, конечно, поверят, а он пройдёт в крошечную комнату с компьютером, подчистит записи, и в четыре утра, когда медики возьмут контрольный тест, все трое его завалят.
С пару часов назад пришёл приказ: всех, у кого тест показывает красный индикатор, – усыплять. Без какого;либо лечения. Потому что вылечить не получается, а в крайней стадии вирус очень заразен и проходит сквозь фильтры маски, передаётся через касание… И прочее;прочее.
Уже двое медиков заразились и умерли.
А ещё единственная вещь, которая выдаёт ошибку при тесте, – это винные дрожжи. Никто ведь в боксах случайно не может их выпить. Да и вообще, в Борке не продают ни вина, ни шампанского, разве что под Новый год привозят небольшую партию, да и ту не раскупают толком… Эта бутылка хранилась дома у Шона с прошлого Рождества, когда он приехал в родной город, выпросив у руководства увольнительную.
Он тогда очень хотел увидеть Патрика, и тогда же узнал от матери, что Патрик уже долгое время спит со всеми подряд, кто ему улыбнётся и приглянется.
Это было худшее Рождество в его жизни. Казалось, словно вся выдержка, весь боевой настрой и внезапно появившееся в нём за время службы мужество… куда;то испарились, и он вновь ощутил себя старым добрым Шоном.
Рыдал пару дней в подушку, а затем поехал обратно в казармы.
И ведь они все были такие! Они все его предали в какой;то момент.
Эван обозвал педиком. Они несколько раз переспали, порой целовались, когда никто не видел, на задворках школы. Но когда Шон первый раз сказал, что любит его, Эван его ударил. Обозвал педиком.
Шон тогда что;то плёл вроде того, что ведь они встречаются уже несколько недель. И Эван совсем разъярился. Он держал его за рубаху и в лицо орал, что ни на что такое не соглашался, что Шон кретин, ведь он не спрашивал, и с чего это вдруг им вообще начинать встречаться, что всё это была игра и тренировка перед реальными отношениями с девушками, а не с ним.
Больше Шон с ним не разговаривал. Никогда. Просто проходил мимо. Это был ценный урок – что нужно спрашивать, нужно сначала предложить встречаться, а иначе все поцелуи и секс – это просто игра.
Но этот ублюдок… Шон его искренне ненавидел и не понимал, как можно дружить десять лет, а потом вот так, как пёс, что с цепи сорвался, наброситься на него лишь за то, что он сказал, что любит его.
С Клэйси было не лучше. Но поначалу казалось иначе. Столько доверия, столько поддержки, и разговоров про отношения. Каждая ситуация с недопониманием раскладывалась на атомы, и столько объятий и нежностей, а потом в какой;то момент просто: я тебя не люблю, было здорово вместе, но чувства прошли и пора двигаться дальше.
Для Клэйси всё это время Шон был парнем на год, может, немного меньше, может, немного больше. И как только ему попался кто;то посмазливее, кто ему приглянулся, – к Шону разом вся любовь прошла.
Так это странно – говорить, что любишь, ценишь, обожаешь, и вечные разговоры про отношения. Не их, а просто в целом, общем: как у кого должно быть, а как не должно, что нормально, а что нет.
И по итогу – снова игра и ощущение безнадёжного одиночества, и столько злости, что хочется наброситься на гниду с ножом и зарубить как свинью… Такую благородную, милую и насквозь фальшивую!
А затем был Патрик. Он был рядом, пошляк и весельчак… Неожиданно внутри такой красивый и робкий, а снаружи задиристый и резкий. Подкатил в баре, когда Шон первый раз нажрался в усмерть. Отвёз его к себе домой и просто уложил спать… А на утро, когда Шон отошёл после похмелья, они неожиданно занялись любовью – так просто, так легко, не задумываясь ни о чём, кроме простой близости.
Он, наверное, так же не задумывался ни о чём, когда Шон уехал. Думал ли Патрик хоть о чём;то, снимая очередного паренька в пабе?
Навряд ли. Но почему;то Шон ему доверился, просто потому что… доверять было больше некому… Просто потому что привык доверять людям. Наивный мелкий Шон.
И ведь на утро, когда тест покажет красным, медики просто отойдут, сменят датчики на замаскированные шприцы – оп, и всё. Сон, который никогда не закончится. И все трое сдохнут. Они ведь когда;то разбили Шону сердце, каждый из них, можно сказать, убил его душу. Так почему бы ему не убить их троих по;настоящему? Почему бы…
А всё же, несмотря на переменчивость мира, что;то в нём остаётся неизменным.
Шампанское отправилось в урну, пыльное, запечатанное.
А Шон запер дверь своей комнаты на крючок, изнутри.
Прошёл к койке, уткнулся в подушку, и вскоре послышались едва уловимые рыдания.
Как раньше, так и сейчас. Он ненавидел каждого из них, но не мог на них долго злиться, ведь когда;то он правда, по;настоящему любил их.
А они его – нет, иначе бы так не поступили.
Был вечер, за окном словно разверзся потоп, и под звуки ливня Шон, разбитый и вымотанный собственными мыслями, сам не заметил, как заснул. Просто уснул – и всё.
К тому же был поздний вечер, и вряд ли он мог кому;то понадобиться по службе. Камеры сейчас работают автоматически, у боксов стоят дежурные.
А Шон тихо спит, как маленький боевой сурок, при этом весьма мило сопит.
Его комната маленькая, располагается в бывшей прачечной при больнице Болрога. Кажется, раньше здесь проживал местный постоянный уборщик, иначе откуда в углу мётлы и швабры?
Вдруг дверца немного прогибается вперёд, но открыться ей не позволяет крючок.
В щель проникает лезвие ножа, поддевает крючок, и дверь медленно и почти бесшумно распахивается.
На пороге стоит мужчина, с дождевика стекают капли воды. Он проходит к кровати – большой, крепкий и широкий в плечах.
В кожаных перчатках он вытаскивает видоизменённый тестер – на нём даже нет дисплея, который должен показывать цвет, и игла для забора крови совсем другая.
Он приставляет его к гладкой шее сопящего во сне Шона. Тот вздрагивает от холодного прикосновения, начинает просыпаться, но не успевает ни встать, ни откинуть руку неизвестного мужчины.
Щёлкает пистолет тестера, и под кожу проникает игла. Препарат попадает в кровоток, и через мгновение Шон падает обратно на подушку.
Вся операция занимает крохи времени. Шон уже не сопит, он лишь совсем тихо и очень медленно дышит.
У мужчины есть пять часов, прежде чем сержант проснётся, и он не собирается терять ни минуты.
Закидывает лёгкую тушку себе на плечо, собирается выйти в коридор, но останавливается у двери, у урны, где лежит нераскрытая бутылка шампанского.
По комнате проносится тихий смешок.
Мужчина решает взять бутылку с собой – сержанту она явно пригодится, как тот очнётся.

***
По радио мелодично и тихо играет мелодия. Колёса машины гудят по асфальту.
За рулём;баранкой пикапа сидит мужчина. На вид где;то в районе тридцати. Лёгкая небритость, в чёрных волосах попадаются серебряные волосы, а порой и целые пряди.
Рядом на пассажирском сиденье лежит парень по имени Шон. Он пришёл в себя вот уже как минут десять, но не подаёт вида. Молча изучает сидящего рядом, при этом ощущая, как запястья и лодыжки перетянуты верёвкой.
Водитель ему хорошо знаком. И спустя десять минут пустых ожиданий, за которые не происходит ровным счётом ничего, кроме смены мелодии, что разносится из радио авто, Шон решает: пнуть водителя обеими ногами в челюсть, перевернуться резво и пнуть пятками в челюсть, затем скатиться им обоим под ноги, и встретить удар в нижней части машины, гася таким образом удар.
План вроде как неплохой.
– Ты не спишь… я знаю, что не спишь.
– …
– Ты мне нравишься, Шон. И я читал несколько раз твоё личное дело… Я всё знаю – и про десятый бокс, и про тех, кто там находится из;за тебя, и про бутылку с игристым.
– …
– Вскоре сюда явятся вояки чином повыше… С ребятками, что должны были нас всех распустить, а после поместить в такие же боксы. Вирус набирает обороты, и сегодня;завтра они наверняка явятся.
«Конечно явятся, в твоей больной голове, лейтенант. За нами и не такие могут прийти, и обязательно будет иметь место заговор и всё такое прочее. Больной на голову вояка – та ещё проблема, ведь мнит о себе с гору, а представляет из себя крошечный бугорчик. Причём он ведь ещё и параноик. Боже… в какую жопу я опять встрял?!» – подумал про себя Шон, всё так же не шевелясь и не показывая ни одного признака того, что не спит.
– Но ты не переживай, Шон, детка. Я дам тебе то, что эти козлы;гражданские тебе не дали. Я буду с тобой нежен, Шон… Обещаю… Я о тебе позабочусь, маленький… Сейчас мы съедем на лесную дорожку, и по ней аккуратно доберёмся до соседнего штата. Там я сниму квартирку за наличку, и пока вся эта шумиха с вирусом не утихнет, мы с тобой… К;хм… В общем, я о тебе позабочусь, да.
При этом из уголков рта лейтенанта скатилась тоненькая паутинка слюны, глаза его в ночной темноте казались особенно недобрыми, практически чёрными с отблесками от фар.
Шон полежал пару мгновений.
Тяжело прикрыл глаза. В голове его проносился целый каскад мыслей и эмоций, и в конечном счёте он решил для себя, что это не он больной на голову. Что это не он сумасшедший и слабый.
Это ****ный мир из раза в раз кидает ему испытания.
«Ну и хер с ними!» – решил для себя сержант. – «Я как;нибудь справлюсь.»
И рывком завалился на бок, подогнул ноги и зарядил лейтенанту в ошарашенный, чуть приоткрытый рот.
Хруст челюсти – здоровенное тело заваливается на руль. Машина виляет, прежде чем на хорошей скорости слететь с трассы.
Треск. Хруст. Но ни единого стона, ни единого крика.

А спустя минут пять на трассе появилась хромающая крошечная фигурка. Она пару раз матюкнулась, сверилась с направлением по разбитому смартфону и неспеша двинула по направлению в город, матеря по пути весь белый свет и каждого ублюдка, которому он, по неизвестным причинам, приглянулся.

Конец.

книга распространяется бесплатно во всемирной паутине – Интернет
если после прочтения возникло желание оказать автору комплимент:
2204320300393875