Глава 34 Дом на золотистых облаках

                ГЛАВА 34
                Изощрённое убийство

      Это… Это кошмар! Как такое может быть? Это же… Нет, потом напишу.
   Долго не садилась за ноутбук, и он совсем разрядился. Надо всё-таки рассказать… Ну… Как …  Как про это говорить… Сначала было… А сейчас…
     Вот смартфон звонит сейчас. Это Даша. Она расстроилась, что у чашки отбился кусочек ручки, придётся выкинуть, такую дорогую, роскошную, фарфоровую… Ведь битая и треснутая посуда – плохая примета. Её вообще нельзя дома держать, такую.
   - Даша, ну ты что, вот наивная! – удивляюсь я. – Знаешь, как эта примета возникла?
   -  Как? – спрашивает она.
  - Так же, как и все другие, ситуативно. Это же был старинный пиар ход!
  - Как? – изумляется она.
 - А так. Приехали купцы с кучей всякой разной посуды, и простой, и сервизной, прикатили в город. Разложили товар на базарной площади, красивая посуда, яркая, переливается всеми цветами на солнышке. Народ ходит, смотрит, любуется, и никто не покупает, у всех этого добра много. Вот подошли две женщины. Молодая загляделась, а свекровь её одёргивает: пошли, пошли дальше, у нас всего много. А она ей – так у нас же вся треснутая, покоцаная. Ну и что – свекровь ей, - еда в ней что, по-твоему, хуже стала, или питьё? И ушли они. На другой день опять купцы почти ничего не продали. Что делать? Тут молодой купчик – Ванька Шустрый – и говорит: А давайте примету сочиним. Будто, дескать, из битой и треснутой посуды нельзя ни есть, ни пить, и даже дома держать опасно, а то денег не будет, здоровье через трещины утечёт, и всё благополучие вытечет как вода, даже через крошечные сколы на посудинах. Ну и запустили они примету через бабок, которые вечно на базарах толкутся, и быстро сарафанное радио это разнесло повсюду. И нахлынул народ на купеческие посудные ряды, всё раскупили! Прошли века, а примета осталась. Вот так, Дашенька.
  - Я не знала, - сказала она удивлённо. – У мамы тоже есть чайник с трещиной, я хотела его выкинуть.
  - Симпатичный чайничек, заварочный, - сказала я. - Кира его любит.

   В тот раз я была у неё. Кира казалась растерянной. Она предчувствовала что-то нехорошее, страшное. Ладно, потом допишу, уже скоро рассвет, а я ещё не ложилась
  Ладно, потом допишу, уже скоро рассвет, а я ещё не ложилась.
   Ну вот, опять я села за ноут ночью. Небо словно из тёмного шифона, расшитого сияющим жемчугом звёзд, прозрачное светлеющее июльское небо… А я помню, помню тот чайничек из роскошного сервиза, с маленьким сколом на носике, от которого тянется тонкая трещинка…
  Кира пронзительно, громко вещала:
   - Оля! На меня напали колдуны! Мощные маги! Я это чувствую! Они подключили все свои астральные чёрные силы!
   - Кто? Зачем? – удивилась я. – Кира, тебе просто кажется, зачем кому-то…
  Но она не слышала, она вопила:
 - Мне завидуют, я красивая, талантливая, я Цветаева, Шекспир и Нефертити одновременно в новом варианте, я лучше, и мои бывшие любовники всегда исходили  чёрной завистью, они соперничали между собой, я выше их, талантливее, я организовывала творческие вечера и приглашала, звала кого хотела, а Цачков крутился вокруг меня, выпендривался, я его тоже приглашала, и даже в журнал, где меня всегда печатали, пристроила, его тоже стали печатать, но мои стихи выше, сильнее, он и его команда завидуют мне, они действуют вместе с Раей, они наняли сверхсильных магов, они наняли Кашпировского…
  - Кира, Кашпировский давно живёт в Америке, а твои поэты не знают Раю. И общалась ты с ними 30 лет назад, они тебя уже забыли. У них своя жизнь, свои заботы. Да и Рая уже, похоже, переключилась на что-то другое, с сайта она исчезла.
   Но Кира меня не слышала. Она вопила о колдунах, о магах, о врагах, круг которых всё расширялся.
 - Оля, я только тебе это говорю. Никто меня не поймёт, ни Даша, ни внуки, ни знакомые. Они сочтут меня сумасшедшей. С ними я играю простую роль, я притворяюсь такой же, как они. Ведь они ничего не понимают, не видят суть вещей. Они не посвящённые. Только я посвящённая. У меня в крымском доме ходила Богородица, я её видела. И ходил сам Христос у меня в саду. А ночью вокруг дома ходит мой покойный муж, мой Алёша. Да ты понимаешь, только ты понимаешь, ты тоже можешь видеть! Что они творят! Они платят Кашпировскому и его магам бешеные деньги!
    Я это предвидела. Гордыня до добра не доводит. Этот грех ведет к безумию, и не только. Грехи, как магнит, притягивают несчастья. Грехи открывают врата инфернальным силам.
  Кира без конца жгла огромные свечи, целые пучки свечей сразу, и пламя лизало иконы, стены, потолок. Всё в её квартире почернело от копоти, и даже шторы, шкафы, холодильник, одежда в шкафах и еда холодильнике, и окна, и всё вокруг, и пол стал чёрный и в восковых подтёках. Так она сжигала порчу. Так защищалась от колдунов.
   Уже утро. Допишу потом.
  Спала долго, уже день разгорелся вовсю и направил бег к вечеру. Я долго лежала в постели, уставившись в смартфон. В Подмосковье пожары, взрывы, беспилотники разрушили несколько домов и взорвали склад Вайлдберриз, а ведь я там тоже частенько заказываю всякую всячину, подсела на этот маркетплейз, и на Озон тоже, как и многие. Потом я долго пила чай с шарлоткой, кормила кошек, гуляла в парке с подругой, встретила там многих знакомых и поболтала с ними. Домой пришла вечером. И всё пошло своим чередом. В 2 часа ночи села за ноутбук. За свой старенький серый ноут. А ведь в Подмосковье у меня… Нет, Господь не допустит. Все будут живы. Хотя, на меня уже столько всего свалилось за всю жизнь, столько пришлось претерпеть, что душа спряталась в стальной сейф и закрылась на мощные коды. Вскрыть их невозможно, только если взорвать этот сейф. Вместе с душой. В этом сейфе меня не прошибить.
   Однажды я в очередной раз навестила Киру, и остолбенела: квартира чёрная, вся в чаду, будто это филиал ада, на секретере возле икон лампада пышет жаром, огонь до потолка, того гляди всё вспыхнет, искры летят  во все стороны, долетают до тонких гипюровых штор. Окна наглухо закрыты, хотя лето и жара на улице. В квартире нестерпимая духота. Кира  в тёплом спортивном костюме сидит на постели, уставившись в ноутбук. Дверь в квартиру она заранее открыла, когда я позвонила в домофон. 
  - Кира, ведь может пожар быть, надо фитилёк в лампаде сделать маленький, - сказала я ей. – И проветрить.
  - А, сейчас чай поставлю, - сказала она рассеянно. – Иди в кухню, я сейчас.
  И тот самый фарфоровый чайничек со сколом и трещинкой на носике. И конфеты. И жалобы на колдунов, врагов, магов. И подробности житейских перипетий.  И какая-то давняя история с одной из квартир, которую они с мужем продали, деньги взяли, потом долго судились с покупательницей и отсудили её назад, а деньги не вернули, так как успели истратить на другую квартиру, которую они потом купили, и Кира её с тех пор сдаёт. И какая-то странная история с арендаторами той квартиры, бесконечная и запутанная как бразильский сериал. Слушать это было невыносимо. Я воспользовалась паузой в её словесном потоке, когда она закашлялась, и сказала:
  - Кира, у тебя здесь что-то жуткое, пошли скорее в церковь.
 - А? Это колдуны, это маги, это порча, это враги! – завопила она, и стала вызывать такси, хотя церковь была рядом.
 Мы приехали к началу службы. Кира тут же села на скамейку.
 - Как хорошо, мы успели на Всенощную, - сказала я.
  Кира не отреагировала. Надо бы объяснить ей доступными словами, что это такое.
 - Всенощная, понимаешь, это такая духовная перезагрузка, - сказала я. – Смотри, какая красивая служба. Ты послушай, какой прекрасный молебен! Очень ароматный ладан здесь  и…
  Она потянула меня за рукав:
 - Оля, сядь, гляди! – она кивнула на какую-то прихожанку, - Ты гляди! На ней чёрная юбка в узорчатую клеточку. Ты поняла? Это знак! Это ангелы предупреждают, через эту женщину, что Рая готовит мне западню. Черные кроссовки! Она колдует на кладбище, собирает с могил землю и сыплет возле моего подъезда! А вон возле иконы старик с жёлтым пакетом. Это жёлтая пресса сидит на моём подоконнике и смотрит в окна, поэтому я никогда не открываю окна и не раздвигаю шторы. Шторы у меня двойные: очень толстые, сшиты на заказ из двойного гобелена, и гипюровые поверх них. Но те всё равно всё видят, у них аппаратура как рентген…
   Я встала, отошла на середину храма, и погрузилась в молитву.

           Мне уже никого не жаль,
           Может, я проиграла битву,
           Боже, где же твоя скрижаль,
           Дай мне искреннюю молитву…

Этот экспромт вдруг сам сложился в моей голове. А потом случилось это…
  Потом.
  Сначала пришли помыслы, осуждение… И я очень сожалела, что пришлось уйти из храма через полчаса, потому что Кира устала, и надо было сопроводить её на улицу, подождать такси, помочь ей сесть в это такси. Ну, и я уже не вернулась в храм. Рядом оказалось метро.
  Всё, устала, потом допишу. Опять до утра досидела. Пойду чай пить. А кошки спят.А за окном в паутине лунного света запутался ветер, и деревья сонно покачивают пышными ветвями, разнаряженными в густые сочные листья… Я не хочу спать. Буду лежать со смартфоном, как всегда, и засну поздним утром… Я не знаю, что сделать, как вернуть нормальные циркадные ритмы. Я живу по времени какой-то неведомой мне страны, может это прекрасная тёплая страна возле моря, где много цветов и где люди никого не убивают и не мучают, и даже любят своих детей…
    И вечером я очень удивилась, снова увидев своего знакомого уткофила. Он ведь уже  растворился во времени, как многие мои знакомые. А тут, как ни в чём ни бывало, сидит на берегу пруда и кормит булкой оранжевых уток. Я поприветствовала его, как обычно, будто не прошли годы с тех пор… Я очень обрадовалась…
   Иногда и в голову не может прийти мысль, что убийца рядом… Это я просто гипотетически…
  - Знаешь, Оль, - сказал он мне так, словно продолжал тот разговор, много лет назад начатый. – Вот я всё думаю, везде в инете шарил, всех религиозных мудрецов вопрошал, и муллу, и священников.
 - Это мудрецы? – расхохоталась я.
 - Мулла сказал, что дети отвечают за грехи родителей. Это так у мусульман. Священник в храме мне сказал, что не отвечают. Что дети сами по себе. Другой священник сказал, что конечно род несёт на себе тяжесть грехов и дети тоже.
 - Это ты в православные храмы ходил, к разным батюшкам?
 - Да, - ответил он.
 - Ну, так я тебе точно скажу. Конечно, дети отвечают, генетически. Если родители блудили, пили, наркоманили, грязно ругались, нахватали кучу болезней всяких, у них нарушилось ДНК. На генетический код влияют даже мысли человека. Не только поступки. И дети могут родиться с разными уродствами, с тяжёлыми болезнями, с психическими отклонениями. Болезни могут проявиться не сразу, а через некоторое время, часто в подростковом возрасте, или в зрелости. Порой бывают скрытые патологии, которые потом проявляются на фоне каких-то событий. Поэтому так много инвалидов в России. И маньяков. Убийц. Ну, ты понимаешь.
  - Да, понял. Маньяки. Убийцы. А мотивы деяний всякие бывают, и не всегда тут генетика работает, - заявил он.
  - Ну, естественно, - ответила я. – Срабатывает вспыльчивость, импульсивность, даже группа крови в этом участвует. Люди со второй группой крови очень эмоциональны, способны на бурную реакцию и сильные переживания. Первая группа крови …
  - У  меня первая! – перебил он меня.
  - Я это давно поняла, - ответила я.
   


   

   
 

.