безоблачный рай 1

Отрывок из ХулиРома, кн. 1 -- "Бродягами не рождаются"

Что-то мне упорно подсказывает, что у тебя негусто сведений о личных корнях, генеалогических, по линии отца.
За материнскую сторону мне как-то спокойней, уверен, что та половина твоего фамильного дерева получает надлежащий уход и подкормку с поливкой. Могу поспорить — бабушка твоя, Гаина Михайловна, не упустила детально изложить: кто есть кто в 2-х предыдущих поколениях. Если не глубже.
Давненько уж питаю это подозрение, что в доме, где ты вырастала, мою родословную прятали в чулан, с глаз подальше. Тема узницы затрагивалась лишь случайно и только то в твоё отсутствие. При тебе её хватали рукавицами из ежовых шкур, затыкали кляпом жёсткого табу и волокли обратно в чуланный карцер.
Подозрение переросло в уверенность благодаря письму твоей матери. Оно поставило меня в известность о моей нежданной, но скоропостижной кончине.
Ну не то чтобы — бух! по мозгам: чё? не доходит, что ты уже покойник? И, пока растерянно вшмыгиваешь носом воздух, чтоб хоть как-то прийти в себя, а слева и справа уже пара чертей — руки за спину заламывают волкИ позорные, и в ад — шлямблысь! — со всего размаху…
Нет! Деликатная подача в мягком ключе сглаживала пикантность факта. Тем не менее мне следовало уяснить раз и навсегда: ребёнку сказано, что папа умер, и нечего подвергать хрупкость детской психики видениям бродячего мертвяка, который нет-нет да и выбулькнет с того света…
Запотливая презентация, она тебе хоть что самортизирует.
С тех пор, как призрак благовоспитанных манер, я избегал надолго покидать свою могилу, и в результате редко страдал насморком, даже в самую мокву и слякоть.
А плюс к тому же известие мне подарило козырь для общественной жизни. Если сосед за столиком в пивной начинал гнать пургу своей печальной повести, что хоть теперь он и никто, но в своё время ходил Старпомом на атомной подлодке, то в ответ, без всяких угрызений и зазрений (и на вполне законном основании), я поливал о своей карьере заслуженного лётчика-испытателя.
Да, пришлось разбиться, трагически. На сверхсекретной модели нового поколения… Причём, за это не имеющее аналогов достижение, был удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза. Посмертно, куда уж денешься…
Печаль факта в том, что награда не нашла героя, потому что суки ленивые даже и не поискали толком, как всегда…
Сказать по чести, эта потетень не служит показателем моих способностей врубать форсаж фантазии не отходя от кассы. Увы, но нет.
Я попросту катил плод коллективного творчества масс. В ту романтическую эпоху, когда ребёнок матери-одиночки задавал вопросы о причинах неполного состава семьи, недоукомплектованная мамаша озвучивала традиционную отмазку: «Твой папа был лётчик, и — погиб».
Голые факты жизни приберегались для подруг из непосредственного окружения.
— Он младший счетовод был, девоньки, и разложил в конторе на столе. По гроб жизни не забуду, как у меня под сракой те счёты ****ые ёлзали. Туда! Сюда! Круть! Круть!…
Впрочем, на подробный корневедческий отчёт особо не рассчитывай, моё знакомство с деталями личного происхождения весьма шапочно. Откровенно говоря, оно у меня поверхностное до обидного: науку евгенику в те поры держали в том же чёрном теле, что и нынче…

- - -
Мать матери твоего отца носила фамилию Пойонк, имя — Катерина.
Твой прадед, Иосиф Вакимов, Комиссар Первой Кавалерийской Армии Будённого, привез её из Польши как трофей, а может, как сувенир о легендарном эпизоде Гражданской войны, когда конники Будённого чуть было не разграбили Варшаву. Распутица, пся крев, карты спутала.
Факт их взаимоотношений был узаконен ЗАГСом тех времён, и спустя восемь лет родилась моя мать, Галина, за которой последовал её брат, Вадим, и их сестра, Людмила (каждый из последующих с интервалом в два года).
Из разрозненных воспоминаний всех троих, Иосиф предстаёт очень умным. Он знал Еврейский и Немецкий языки, и исполнял должность Торгового Ревизора в одной из южных областей Украины. В период нэпа (он же "новая экономическая политика") у Катерины имелась отдельная пара туфель под каждое из её платьев.
В конце тридцатых, Иосифа арестовали (как большинство из бывших комиссаров), однако к стенке не поставили, не вычистили к чертям собачьим, в отличие от миллионов прочих «врагов Советского народа». Можно предположить, что у него нашёлся умный способ выкупить свою жизнь.
Результатом предполагаемой сделки стала ссылка в очень северную, но всё же Европейскую часть России.
Семья переехала туда же, а в начале сороковых, уже в полном составе вернулась на Украину — осесть в городе Конотоп, который вскоре был захвачен Германским Вермахтом.
После двух лет Нацистской оккупации, когда под ударами Красной Армии Немецкие войска откатывались на запад, мой дед исчез из дому на ночь глядя, буквально за день до освобождения. Вместе с ним пропал его велосипед — немалая ценность по тем временам.
Наутро, массированный артобстрел вынудил Катерину бежать с тремя детьми в пригородное село Подлипное, где осколок артиллерийского снаряда срезал ветвь Яблони над головой моей матери, стоявшей под нею (важная деталь, без тех десяти сантиметров, мне не пришлось бы сейчас писать это письмо тебе)…
А уже к полудню, наступающие части Красной Армии освободили город и помянутое село. Катерина вернулась в Конотоп, где и взрастила, как мать-одиночка, своих детей — Галину, Вадима и Людмилу…
Минуло ещё десять лет и Галина, старшая дочь в семье, познакомилась по переписке с Николаем Огольцовым, Старшиной второй статьи Черноморского ордена Красного Знамени Военноморского флота.
«Знакомство по переписке», — это когда почтальон приносит письмо, где в первой строке стоит: «Здравствуйте, незнакомая Галина… », а заканчивается оно словами: «пришлите, пожалуйста, свою фотокарточку!»
Вот почему, шесть месяцев спустя, Николай Огольцов в очередной свой отпуск не отправился привычно посещать родную деревню в Рязанской области России. Нет, в обход своей давней привычки, он купил билет до станции Конотоп, на Украине.
Широкий клёш его парадных Флотских штанов, а также ширина грудной клетки под тельняшкой, в глубоком вырезе форменной рубахи, золотобуквенная надпись «ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ» по чёрной ленте бескозырки над его лбом, которая, возле затылка, раздваивалась в пару хвостиков. Довольно длинные, ленточки свисали до лопаток, оканчиваясь тиснёно-золотистым отпечатком якорька каждая. Ещё один якорь (на этот раз медный) сиял в надраенной бляхе его поясного ремня.
Этот антуражный стиль глубоко впечатлил тихие улочки окраины, по которым бродил он, отыскивая дом, куда полгода посылал письма с добавочной строкой на обороте конверта: «Лети с приветом, вернись с ответом!», собственноручного дизайна и исполнения.
И три дня спустя, мои родители зарегистрировали свой брак в Конотопском ЗАГСе, впопыхах забыв, пришпоренные ожиданьем счастья, предупредить мою бабушку Катерину.

(…подставлял ли Областной Торговый Ревизор Вакимов невинных людей после своего ареста?
Безусловно, да. Шоу шло как по маслу, с конвейерной неотвратимостью, и всё, что тебе подкладывали, ты подписывал по доброй воле, либо подписывал ту же бумагу уже калекой, изувеченным битьём и пытками, которые именовались "следствием".

Сотрудничал ли он с Нацистскими оккупантами?

Знание языка предоставляло ему такую возможность, но в таком случае приходится предположить, что этим он занимался втайне от соседей и бесплатно, без улучшения жилищных условий и даже без новой пары туфель для своей жены.
Велосипед — тоже весьма красноречивая деталь: Немцам предстояло вести войну ещё больше года, у них нашлось бы место для здорового коллаборациониста мощностью в одну человечью силу, в кузове грузовика, катившего в западном направлении…
Вероятнее всего, его до смерти пугала перспектива повторного "следствия" в НКВД, потому-то и крутил педали своей веломашины вдоль дорожной обочины, отчаянно пытаясь выжить… утлая скорлупка о двух колёсах на перепутьях бушующего океана мировой бойни. Где тебя захлестнуло?

Был ли мой пропавший дед Иосиф Евреем?

Участие в Гражданской войне на должности Комиссара, знание соответствующего языка, да и — чего уж там! — само уже имя, срастается в цепочку косвенного доказательства.
Однако высокий процент детей избранного народа среди революционных активистов той эпохи, не снимает вероятность исключений.
Языковые навыки могли приобрестись в ходе работы посыльным и/или приказчиком в торговом заведении какого-нибудь Еврея-негоцианта.
Относительно имени, не следует забывать, что даже такой несомненный антисемит как Товарищ Сталин являлся тёзкой моего деда…
Тем не менее мать моя, представляясь новым знакомым, предпочитала подменять отчество своё (уходящее корнями к миловидному персонажу из Ветхого Завета) его русифицировано омужиченной формой — «Осиповна»…)

Всему когда-то настаёт конец, и первую борозду окончательной черты под моим легендарным прошлым протянули нестерпимо резкие лучи солнца.
Дальше рассчитывай только сам на себя (объявила мне та борозда), на то и память тебе дана, чтобы своими силами держал в ней факты, а родителям и без тебя забот хватает.
Конечно, мне не хватало подготовки, чтобы осмысленно интерпретировать весь этот скрип беззвучно бороздящих лемехов. В ответ я недовольно жмурил глаза, бычился лбом и отворачивал лицо от солнца, стоя на зелёном ковре, что устилал мой пьедестал.
Это Мама втащила меня за руку на взгорочек, обросший свежей молоденькой травкой.
И мы стояли там, ладонь в ладони, над головами чёрных людей, что затолпили собой всю дорогу, по которой Мама только что вела меня в детсад.
Их марширующая масса орала мне весёлые приветы. Однако моя вздёрнутая вверх рука ответно не махала, пока что не имея навыка мотивировать толпу в правильное русло. К тому же Мама сжимала её слишком крепко.
Но всё равно я чувствовал себя большим и очень важным — вон сколько взрослых зэков выкрикивают моё имя!
Слишком краткое знакомство с фактами жизни не позволяло мне в тот момент осознать, что внимание колонны расколоколилось присутствием такой красивой молодой мамы…

. .. .
Зэки строили два квартала двухэтажных домов наверху Горки и, когда они кончили первый, наша большая семья переехала в двухкомнатную квартиру на самом верхнем, втором этаже восьми-квартирного дома. Весь квартал состоял из шести домов, оцепивших прямоугольный периметр большого двора.
Подъезды всех зданий выходили во Двор, каждый целился в точно такой же подъезд точно такого же дома по ту сторону прямоугольника.
Четыре здания по углам преломлялись пополам под девяносто градусов, и в них имелось по три подъезда, а в двух оставшихся всего по одному. Но именно без этой пары коротышек, не вышел бы прямоугольник, и Двор без них остался бы просто квадратом.
Дорога твёрдого бетона охватывала наш Квартал, а также его зеркальное отражение — недостроенного близнеца — объединяя и разлучая их, как петли в 8. Хотя, конечно, не настолько закруглённо. Просто мне негде взять квадратную восьмёрку для наглядности.

Как только меня выпускали погулять, я спешно покидал безлюдную бездетность Двора, и убегал через дорогу в соседний, строящийся квартал.
Рабочие зэки меня не прогоняли, а когда им привозили обед, они делились со мной своим супом баландой…
Замечательно быстрый рост запаса сочных междометий в моём, на тот момент всё ещё детском лепете, прямым текстом настучал моим родителям какой у их ребёнка круг общения, в котором на обед «опять, сука, щи, хоть ху* полощи!», и они безотлагательно сдали меня в детский сад.