безоблачный рай 3

Отрывок из ХулиРома, кн. 1 -- "Бродягами не рождаются"

и как-то сразу — открылся сверкающий бликами солнца шумный поток Речки, плещущей по всевозможным валунам и неисчислимым булыгам различного размера…
Все семь метров её ширины получалось пересечь без погружения глубже  чем по пояс, а можно и просто постоять у берега по колено в быстрых струях, наблюдая  табунчики полупрозрачных мальков. Щекотно тычутся тебе в икры, в зеленоватом сумраке неудержимо мчащей водной массы…
На Речке мы играли в Ключик-Замочек: угадай — как всплеснётся вода от камня брошенного в неё.
Всплеск пошире типа пенистого кустика  считался, конечно же, «замочком», а когда выбулькнет одиночно тощая струя  живым пунктиром вверх, то это «ключик», тут и думать нечего.
В случаях некоторой промежуточности, решающее слово принадлежало  мальчику, который лучше играл в футбол, а пущенный им плоский камешек скакал пружинистей и дальше по воде, когда «печёте блинчики» поверх течения…

. .. .
Вскоре я начал ходить на Речку один или на пару с каким-нибудь всего одним из мальчиков. Однако на берегу  мы разделялись, потому что пришли с целью порыбачить.
Всей снасти: удочка — длинный ивовый хлыст, срезанный ножом, но не ошкуренный от коры, да трёхметровый кусок лески, привязанной к тонкому концу удилища.
Продетая сквозь поплавок леска минует грузило (капелька свинца), и завершается крючком, спустя сантиметров  пять после свинцовой капли. Её назначение — не дать крючку всплыть на поверхность. Однако грузило не должно препятствовать его заглатыванию, вот объяснение пропущенным   сантиметрам.
Поплавком служит коричневатая пробка от винной бутылки или же (если он куплен в магазине «Спорттовары») общипанное начисто гусиное перо, чьи половинки, верхняя и нижняя, окрашены каждая в свой цвет:  белый и красный, для контраста.
Как пробочный так и гусиный поплавок одинаково прыгучи в торопливой ряби струй быстрины, а среди глади крохотных тихих затонов (за спиной валунов покрупнее) одинаково  малоподвижны и задумчивы…

Рыбалка — это нечто чисто личное. Какой-то мальчик надеется поймать в тихом заливчике, другому нравится брести за поплавком, что катится вприпрыжку по течению. Поэтому на речном берегу рыбаки расходятся. Под боком друг у друга рыбалить могут только конспираторы, для отвода глаз полицейских шпиков.
Рыбалка — взмыв возбуждения до неба при самом лёгком вздроге поплавка. Тихо! Клюёт!
Леска упрямится, тянет на себя себе, порывисто дёргает, гнёт кончик удочки, режет воду зигзагами, и вдруг разом — сдалась! Выпрыгивает из воды и, по невидимой дуге, несёт к тебе взблески и трепет пойманной добычи.
Потом, конечно же, окажется, что блеск и дёрганье — сплошное надувательство, не рыба клюнула, а так, — мелюзга. Ничего! В следующий раз точно: во-о-от такая будет!

(… чаще всего на крючок попадались «горюхи». Я никогда не узнал их научного имени. Эти дуры ловились даже на голый крючок, без всякой наживки. И ловились любой своей частью — хвостом, животом, глазом. Кому придёт в голову классифицировать таких тупиц?…)
С рыбалки я обычно приносил штук шесть уснулой мелочёвки в молочном бидоне, чуть зачерпнувшем  речной воды. Кошка Полины Зиминой урчала злобным голосом угрозы, и пожирала их, стуча дном блюдца по плиткам пола лестничной площадки…

~ ~ ~
В тот день я начал ловлю от моста между Насосной Станцией и КПП, на выезде из Зоны. Как обычно, я шагал вслед неуёмному течению, менял наживку, а там где надо — глубину погружения крючка.
Рыбак я вдумчивый, и почти не отвлекался. Всего только раз отложил удочку на валуны, чтоб малость подшлёпать груди женщины из песка, что разлеглась на крохотном пляже. За два дня раньше  пара солдат её слепила на песчаной косе вдоль зарослей кустарника.
На скульпторах были только чёрные трусы и сапоги — сразу видно, что солдаты. Кто ещё станет носить такие сапоги летом?
В общем, я нарастил осевшие перси и подкруглИл ей бёдра, той лежачей скульптуре. Они у неё тоже заметно осели и казались шире  чем нужно, но узить их мне не было терпения пыла.
Зачем я вообще этим занялся? Так ведь неправильно же, чтобы произведение искусства сравнялось с остальным песком, и весь солдатский труд пошёл бы прахом…

(…или, может, пацанчику захотелось пошлёпать женский бюст и ляжки, пусть даже и песчаные?
И-и-и! К чёрту Фрейда и его горюшных прихлебателей!
Айда на рыбалку! Там интереснее…)

…и на неё я не ложился, как один из тех солдат два дня назад, а пошагал рыбалить дальше.
Течение донесло поплавок до прорванной плотины, пониже стадиона, где когда-то давно я оступился с коварной плиты. А это значит, что половина Речки пройдена, ещё столько же — и она убежит за Зону, прочь от колючей проволоки на столбах в два ряда.
В коридоре между плотно-колючих стен — полоса взрыхлённой земли, чтобы улавливать отпечатки шпионских похождений, оставленных диверсантами из НАТО…
Полречки пройдено, а в бидоне лишь пара «горюх», кошка тёти Полины Зиминой будет недовольна…

Когда ниже по течению показался второй (он же последний) мост Зоны, я решил дальше не идти, а попытать счастья на крутой излучине течения под высоким глинистым обрывом. И именно там случилось то, чего ради люди вообще на рыбалку ходят.
Поплавок не дёрнулся, не дрогнул, а просто ушёл под воду, глубоко и спокойно. Я потянул на себя, и удочка ответила странной неуступчивой дрожью. Никакая рыбка не выскочила из воды, трепыхаясь в полёте сквозь воздух. Пришлось подтаскивать тугую леску постепенно, ближе и ближе, а там уж и на берег…
Рыбина выгибалась и билась на песке, а мне и подойти-то боязно, — никогда ещё не видел целый обрубок живого тёмно-синего шланга.
Я выбросил «горюх» обратно в Речку, наполнил бидон всерьёз, и опустил туда добычу, но рыбище пришлось заторчать в нём стоя, её длина не оставляла места кувыркам между тесных стенок.
Два мальчика подошли от моста, возвращаясь домой с рыбалки. Они спросили про улов, и я показал им рыбу.

— Налим! — мгновенно определил один из них. Они ушли, а я понял, что ничего лучшего уже не поймать, пора сматывать удочку…
Я поднимался по бетону плит на Горку, а слава летела впереди меня — пара мальчиков выбежала далеко навстречу, до самого до Бугорка. Им хотелось посмотреть Налима.
А когда я уже подходил к нашему дому, незнакомая тётенька из углового здания остановила меня на дорожке, спросить — правда ли это.
Она заглянула в бидон, из которого ей навстречу торчала круглая морда Налима, и попросила отдать его ей.
Я тут же протянул улов, потом подождал, пока она отнесёт рыбу к себе домой и принесёт бидон обратно, потому что надо делать, что тебе взрослые говорят — так будет правильно…