Чай с чабрецом

Мария вздохнула и в десятый раз за вечер обновила анкету на православном сайте знакомств. В графе «О себе» смиренно значилось: «Люблю походы, Византию и печь коврижки».
— Господи, помоги, — прошептала она, глядя на икону святых Петра и Февронии. — Ищу ведь не принца на белом мерседесе, а просто… своего. Близкого. Чтобы и в храм вместе, и на байдарках в Карелию, и Византию обсудить под чай с чабрецом.
Но кандидаты попадались… специфические.
Первым был некий «Memento Mori». На фото — бледный юноша с черными подведенными глазами на фоне кладбищенской ограды.
— Машенька, — писал он в час ночи, — в твоем взгляде я прочитал экзистенциальную тоску по горнему миру. Твоя душа — как заброшенный готический собор. Хочешь, завтра на закате пойдем на старое лютеранское кладбище? Почитаем Бодлера, поразмышляем о тлене бытия под звуки дарк-фолка?
— Простите, Эдуард, — вежливо ответила Маша, — у меня завтра по плану акафист Николаю Чудотворцу и генеральная уборка. Тлен бытия я обычно вычищаю пылесосом и хлоркой. Помогает лучше Бодлера.
Затем постучался «Раб Божий Виталий». На аватаре — суровый муж с бородой до пояса.
— Сестра, — строго начал он. — Сразу уточним: юбки носишь ниже колена? Телевизор в доме — это от врага. Косметика — грех прелюбодейный. После венчания уезжаем в заброшенную деревню Глухомань для ведения натурального хозяйства; заводим коз, трижды в день молитвенное правило. Готова ли ты к такому подвигу смирения?
Мария представила себя с козой на привязи посреди Глухомани и честно ответила:
— К подвигам пока не готова, предпочитаю смиряться в условиях центрального отопления и работы в библиотеке. Ангела вам за трапезой!
Вершиной хит-парада стал некий «Седой—Валет».  Фотографии в профиле не было — вместо неё красовался чёрный квадрат с белым крестом.
— Вечер в хату, душа девичья, — высветилось на экране сообщение, от которого, казалось, даже через монитор пахнуло дешёвым чифиром и махоркой. — Вижу по анкете, натура ты возвышенная, к духовному тянешься. Я тут сейчас временно в «командировке, в местах не столь отдалённых» от государства, ну, сама понимаешь — забор высокий, небо в клеточку. Хозяин строгий, режим лютый! Маша замерла, не зная, смеяться ей или плакать. А «Валет» продолжал:
— Слышь, красава, выручи арестанта по-братски. Закинь сотку-другую на этот номер, чисто на чай и курево, а я тебе в долгу не останусь. Век не забуду, родная!
Мария перекрестилась, заблокировала «Валета-Коляна» и дала себе зарок: больше никаких сайтов.
Воскресная литургия пролетела на одном дыхании. После службы прихожане по традиции собрались в трапезной у отца Илиодора. Маша, разливая чай, привычно присела с краю стола. Рядом оказался Иван — тихий парень, который всегда помогал в храме: то подсвечник поправит, то крыльцо починит. Они виделись каждое воскресенье уже два года, но дальше «Христос Воскресе» или «С праздником» дело не заходило.
— Маша, а вы пробовали коврижку, которую сегодня принесли? — вдруг спросил Иван, смущенно улыбаясь. — Вкусная, как в детстве.
— Это я пекла, — удивилась она. — С медом и корицей.
— Надо же! — Иван оживился. — А я всё гадал, кто у нас такой мастер.
— Знаете, я ведь тоже… всё мечтал встретить человека, который не просто «стоит службу», а живет этим. Чтобы и в походы, и чтобы книги настоящие любил.
Маша замерла с чашкой в руке.
— В походы? — переспросила она. — А куда вы ходите, Ваня?
— Да вот, на прошлых выходных на Истру выбирались с ребятами. А вообще я всё лето в Карелии на байдарках провожу. Там такие закаты… тишина, и Бог будто совсем рядом.
У Марии екнуло сердце. Карелия. Байдарки.
— Ваня… а вы, случайно, на сайтах знакомств не регистрировались?
Иван густо покраснел и заерзал на скамье.
— Было дело… Думал, так проще. Ник взял «Иван —Пешеход». Но вчера удалился. Понял, что там всё какое-то… пластмассовое. Пишут то какие-то …в поиске энергии, то девушки, которым только Турция и рестораны нужны. Решил: буду молиться и ждать.
Отец Илиодор, проходивший мимо с блюдом пирожков, хитро прищурился:
— Ну что, молодежь, нашли общий язык? А я-то думаю, чего вы два года друг на друга через подсвечник смотрите. Иван, не скромничай, проводи Марию до метро.
Когда они вышли на залитое светом крыльцо, в этот миг над Москвой поплыл густой, торжественный колокольный звон. Казалось, каждый удар бронзы прошивает воздух насквозь, смывая из души липкую горечь былых разочарований, бесконечные пустые переписки и лица случайных людей. Маша зажмурилась от ослепительного солнца, и когда Иван бережно перехватил её тяжелую сумку, по её руке пробежал ток — странное, почти забытое чувство защищенности. Впервые за долгие месяцы она ощутила, что больше не одна в этом огромном, холодном мире алгоритмов.
На мгновение Маша замерла, глядя куда-то вдаль, за церковную ограду. Иван, заметив её странную тишину, мягко коснулся её плеча, и его взгляд — тревожный и бесконечно добрый — встретился с её глазами.
— Машенька, что-то не так? — тихо, с затаенным опасением спросил он. — Я что-то не то сказал?
Маша медленно поправила выбившийся из-под платка локон и вдруг улыбнулась так светло, что Ивану показалось, будто солнце стало еще ярче.
— Да нет, Ванечка, всё как раз так… — её голос дрогнул от нежности. — Просто я вдруг ясно поняла: всё это время я искала чудо в «фильтрах» и настройках поиска, а оно, настоящее и живое, ждало меня здесь в храме. Счастье ведь не в совпадении тегов, а в соседней чашке чая… и в том, что ты сейчас рядом.