Как на картине Шишкина

За околицей деревни Пантыкино уже зажгли факелы рябины, слышится гам пирующих дроздов.
За опушкой лесной начиналось болото. Болото - топкое, глухое, топь, марь кругом.
Здесь в болоте заухала выпь, пересвистывались кулички, в полной тишине прозвучал переливчатый звон журавлей.
В торфяной канаве с тёмной водой, деловито крякала, плескалась жирная утка. Далеко виделись низкорослые берёзки , чуть - чуть подбитые сусальной позолотой листвы.
Звонкий голос сойки прозвенел в тишине, как знак тревоги. В длинных прядях седого мха притаились подосиновики. Остро пахло грибами, листвой, прелью, спелой брусникой.
Островками по болоту голубичник: ягоды переспевшие, крупные, кисло - сладкие,с сизым налётом.
Слабо пахло брусникой, её перебивал запах острый, дурманящий багульника.
Неожиданно увидел на болотной кочке смолисто - чёрного тетерева и его подружку с выводком, которые с жадностью лакомились гроздьями брусники и даже меня не заметили. 
Я сижу отдыхаю на поваленном бурей сосне. Белка шустро подбежала ко мне и обнюхала корку хлеба, которую я нечаянно уронил на зелёный ковёр мха. Схватила её в зубки и с лёгким шорохом взобралась по стволу рядом стоящей сосны. Усевшись на сучке, подняв вперёд лапки, начала грызть её, как на картине Шишкина. 
Идёшь краем болота и вдруг остановишься, как вкопанный. Что поразило, что притянуло, как магнитом взор? На земле словно расстелен пёстрый ковёр, светло- жёлтый, местами багряный, местами лимонный, местами изумрудный, местами с седыми прядями мха. Тихо, осторожно я шагал по пёстрому ковру из опавших листьев.
По руслу речушки Панки стайками плывут жёлтые, оранжевые, красные, багряные листья, как разноцветные кораблики. Чудо да и только, речушка несёт листья к устью.
Лес был гордый, задумчивый, таинственный, загадочный, наполненный до краёв необъяснимого торжества, покоя и тишины.
Попался какой - то незнакомый, вековой, сумеречный ельник. Над ним поползли свинцовые облака, обещая с минуту на минуту проливной дождь.
И когда я срезал последний боровик, закрапал дождь.