Русская Идея Лекция 7

Лекция 7. Ф.М. Достоевский: этика, эстетика и «всечеловек»
Цель: показать, как творчество и философская публицистика Ф.М. Достоевского становятся важнейшим этапом в осмыслении русской идеи, соединяющим лучшие интуиции славянофильства и западничества, но при этом выходящим за их пределы; раскрыть, как в центре этого осмысления оказывается человек, его свобода, его трагедия и его достоинство – причём достоинство понимается именно в том смысле, который впоследствии будет сформулирован как аксиома: неуничтожимое, несравнимое и не подлежащее никакому внешнему обоснованию или умалению.
1. Введение: Достоевский как синтез и преодоление спора
Предыдущие лекции мы посвятили полемике славянофилов и западников – двум лагерям русской мысли, которые, при всём их антагонизме, имели и глубокое внутреннее родство. Настало время обратиться к фигуре, которая не просто продолжила этот спор, но поднялась над ним, вобрала в себя лучшее из обоих направлений и создала нечто принципиально новое. Этой фигурой является Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881).
Достоевский – не философ в академическом смысле этого слова. Он не оставил нам систематических трактатов, подобных тем, что писали Гегель или Кант. Его философия – это философия, выраженная в художественных образах, в романах, повестях, дневниковых записях. Но именно в этой форме она оказалась, возможно, глубже и влиятельнее многих академических систем. Как писал Николай Бердяев, «Достоевский – величайший русский метафизик, хотя он и не создал философской системы в школьном смысле слова».
Для нашей темы Достоевский важен тем, что он поставил в центр русской идеи человека – не абстрактного «человека вообще», а живую, страдающую, бунтующую, ищущую личность. Именно у Достоевского мы находим самое пронзительное обоснование того, что впоследствии станет аксиомой равнодостоинства: ценность человека неуничтожима (её нельзя отнять никакими обстоятельствами) и несравнима (её нельзя измерить ничьими заслугами, способностями или социальным положением). Достоевский показывает, что достоинство не выводится из каких-либо внешних оснований – оно просто есть, оно дано, и любая попытка поставить его в зависимость от чего бы то ни было ведёт к трагедии.
Однако, прежде чем перейти к Достоевскому, необходимо сделать важное отступление, касающееся самого языка и инструментария, которым пользовались и славянофилы, и западники, – и которое накладывало отпечаток на всю русскую философскую дискуссию XIX века.
2. Культурно-языковая ситуация 1830–40-х годов: проблема философского языка
Полемика славянофилов и западников разворачивалась в специфических культурно-языковых условиях, которые накладывали отпечаток на сам характер философского дискурса. Важно понять: оба лагеря, при всём их антагонизме, разделяли общую научную и философскую парадигму своего времени и руководствовались общей моделью постановки проблем. Более того, и славянофилы, и западники принадлежали к одной социальной среде – европейски образованному дворянскому обществу. Это общество мыслило, читало и писало на иностранных языках не меньше, чем на русском. Французский и немецкий были языками философии, науки, светского общения. Русский язык в первой трети XIX века ещё не был полностью адаптирован для передачи сложных философских понятий.
Достаточно сказать, что вплоть до 1840-х годов русская философская терминология находилась в зачаточном состоянии. Не существовало устоявшихся русских эквивалентов для многих ключевых категорий немецкой идеалистической философии – тех самых понятий, которыми оперировали и славянофилы, и западники. Не было ещё ни «бытия», ни «сознания», ни «субъекта» и «объекта» в их философском значении – всё это предстояло создать, перевести, осмыслить. Огромный вклад в формирование собственно русской философской терминологии внесли позже В.Г. Белинский, А.И. Герцен и другие, но это был длительный и трудоёмкий процесс.
Пётр Чаадаев, чьё «Философическое письмо» стало детонатором дискуссии, писал свои тексты на французском языке, используя категориальный аппарат немецкой философии, в частности идеи Шеллинга. И это было нормой, а не исключением. Многие философские тексты того периода либо создавались на иностранных языках, либо были густо насыщены иностранными терминами.
Таким образом, парадокс русской философской дискуссии 1830–40-х годов заключался в том, что и славянофилы, и западники – даже те из них, кто отстаивал самобытность русского пути, – мыслили в категориях, заимствованных с Запада, и выражали свои мысли на языке, который сам был продуктом западной образованности. Это не умаляет значения их спора, но напоминает нам, что развитие философского языка – это часть развития самой философии. И когда мы сегодня говорим о «русской идее» и о «достоинстве» как её аксиоматическом ядре, мы должны помнить, что эти понятия – плод длительной работы по созданию русского философского языка, которая началась в XIX веке и продолжается до сих пор.
Именно Достоевский, будучи прежде всего художником слова, совершил в этой области нечто уникальное: он создал философию не через термины, а через образы, через живую речь своих героев, через диалоги, в которых сталкиваются предельные мировоззренческие позиции. Это позволило ему обойти проблему отсутствия развитой терминологии и выразить философские идеи на языке, доступном и понятном миллионам. Он не изобретал новых терминов – он показывал суть человеческого достоинства через судьбы своих героев, делая его очевидным для любого читателя.
3. Достоевский: от «почвенничества» к «всечеловеку»
Достоевский не принадлежал ни к славянофилам, ни к западникам в чистом виде. Он стал основоположником особого течения – «почвенничества», которое пыталось найти третью позицию: признать ценность западной культуры и достижений, но при этом сохранять и развивать национальную самобытность, укоренённость в «почве» – в народной вере, традиции, нравственном чувстве.
Однако Достоевский пошёл дальше простого компромисса. Его главная идея, проходящая через всё творчество, – это идея «всечеловека». В знаменитой Пушкинской речи 1880 года он сказал:
«Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только… стать братом всех людей, всечеловеком».
Это поразительная формула. Быть русским – значит быть всечеловеком. Национальная идентичность не противопоставляет тебя другим народам, а, наоборот, делает тебя способным понять, принять и полюбить каждого человека, независимо от его происхождения. Это возвращает нас к интуиции митрополита Илариона: русская идея – это не идея исключительности, а идея универсальной открытости. Не «мы лучше», а «мы способны вместить в себя всех».
В этом же заключается и ответ Достоевского на спор славянофилов и западников. Славянофилы были правы в том, что у России есть свой особый путь и своя духовная глубина. Западники были правы в том, что Россия должна быть открыта миру и усваивать его достижения. Но и те, и другие оставались в рамках противопоставления. Достоевский предлагает синтез: русский путь – это путь к всечеловечеству, к такому состоянию, где национальное не отменяется, а раскрывается в универсальное.
И в этом синтезе достоинство человека оказывается тем абсолютным, что не подлежит никакой релятивизации. Достоевский не «утверждает» его – он его обнаруживает как данность, как нечто, что невозможно ни отнять, ни умалить, ни с чем сравнить. Его герои, даже самые падшие, не теряют этого достоинства – они могут его забыть, предать, но оно остаётся в них как неуничтожимая искра.
4. Человек в центре: бунт, свобода и неуничтожимое достоинство
Если славянофилы ставили в центр соборность и общину, а западники – личность и права, то Достоевский поставил в центр человека в его предельном, трагическом измерении. Его герои – Раскольников, Иван Карамазов, Мышкин, Ставрогин – это люди, которые ставят перед собой последние вопросы: есть ли Бог? бессмертна ли душа? можно ли убить человека ради «высшей цели»? что такое свобода и что такое зло?
Именно в этих вопросах Достоевский приходит к пониманию абсолютной, неуничтожимой ценности человеческой личности. Эта ценность не нуждается в обосновании – она аксиоматична. Достоевский показывает это через обратное: что происходит, когда человек пытается поставить достоинство в зависимость от чего-то – от полезности, от ума, от силы. Раскольников убивает старуху-процентщицу, полагая, что «право имеют» те, кто может переступить через других ради великой цели. Но после убийства он обнаруживает, что достоинство убитой им старухи (и её сестры Лизаветы) не было ничтожным – оно было таким же абсолютным, как и его собственное. И именно это осознание приводит его к страданию, к невозможности жить с этим грузом.
Иван Карамазов, интеллектуал, конструирует логическое оправдание зла – «всё позволено», если Бога нет. Но даже он не может принять последствий этого принципа: он мучительно переживает страдания невинных детей и не может примириться с миром, где достоинство ребёнка может быть попрано во имя какой-либо «гармонии». Его бунт – это бунт во имя достоинства, которое он сам же и отрицает на уровне ума.
Таким образом, Достоевский показывает: достоинство неуничтожимо – его нельзя отнять даже у самого слабого, самого грешного человека. И оно несравнимо – его нельзя измерить ничьими заслугами или пороками. Старуха-процентщица и Соня Мармеладова – они бесконечно далеки по своим поступкам, но их достоинство как личностей – однородно, оно не знает градаций.
В этом смысле Достоевский предвосхищает аксиому Евдокимова и Солодовниковой. Он не формулирует её философски (он не мог этого сделать, потому что не располагал развитой терминологией), но он художественно показывает её действенность. Читатель его романов не может не почувствовать, что достоинство – это не условность, не продукт общественного договора, а нечто онтологическое, укоренённое в самой природе человека.
5. Соборность и свобода: христианский персонализм Достоевского
Достоевский глубоко религиозен, но его религиозность – это не церковная ортодоксия. Это христианский персонализм: убеждение, что каждый человек уникален и бесконечно ценен перед Богом, и что именно эта ценность является основой всякого подлинного общества. Он принимает славянофильскую идею соборности, но наполняет её новым содержанием. Соборность для Достоевского – это не растворение личности в общине, а свободное единство личностей в любви, где достоинство каждого не умаляется, а раскрывается через отношение к другим.
Однако Достоевский подчёркивает, что соборность возможна только тогда, когда достоинство каждого признаётся абсолютным – то есть не ставится в зависимость от его полезности, поведения, веры. В противном случае община становится тоталитарной, подавляющей личность. Именно это он показывает в «Легенде о Великом инквизиторе»: инквизитор создаёт «счастливое» общество, но ценой отказа от свободы и, следовательно, от достоинства человека. Христос, приходящий к инквизитору, молчит – но его молчание означает, что достоинство не может быть гарантировано внешней властью; оно дано человеку Богом, и никто не вправе его отнимать.
Таким образом, Достоевский преодолевает ограниченность славянофильства (идеализация общины, которая может подавлять личность) и западничества (сведение достоинства к юридическим правам, что недостаточно для его полноты). Он показывает, что достоинство – это одновременно и личное (никто не может его отнять), и соборное (оно раскрывается в любви к другим). И именно это двойное измерение станет центральным в аксиоме Евдокимова и Солодовниковой: достоинство принадлежит каждому, но оно же и связывает людей в единое целое, потому что признание достоинства другого – условие собственного бытия.
6. «Русская идея» Достоевского: синтез как призвание
Итак, в чём же, по Достоевскому, состоит русская идея? Мы можем сформулировать это так.
Русская идея – это призвание к всечеловечеству, основанное на аксиоматическом признании неуничтожимого и несравнимого достоинства каждого человека. Россия, в силу своей исторической судьбы, своей культуры, своего религиозного опыта, способна понять и принять все народы, все культуры, все духовные традиции. Но это понимание и принятие возможны только потому, что в основе русской души лежит чуткость к человеческому достоинству – та самая чуткость, которую Достоевский называет «всемирной отзывчивостью».
Это призвание не даёт России никаких привилегий – оно налагает на неё огромную ответственность. Если Россия изменит этому призванию, если она станет обычной империей, стремящейся к власти и богатству, она потеряет свою душу. Поэтому Достоевский так резко критикует современную ему Россию – за бюрократизм, за крепостничество, за отрыв интеллигенции от народа. Но он никогда не теряет веры в русский народ. В этом народе, по его убеждению, живёт то самое чувство всечеловечности, которое должно спасти мир. Не потому, что русские лучше других, а потому что они – может быть, в силу своего страдания – глубже других чувствуют, что все люди равны по своему достоинству, и что это достоинство нельзя ни продать, ни купить, ни отнять.
7. Достоевский и современная аксиома равнодостоинства
Как же соотносится философия Достоевского с аксиомой Евдокимова и Солодовниковой? Здесь важно быть точным в терминологии.
Евдокимов и Солодовникова формулируют аксиому: достоинство каждого человека – неуничтожимо, несравнимо, и оно является исходным принципом, не нуждающимся в доказательствах. Достоевский не формулирует эту аксиому (он не был философом-систематиком и не располагал развитой терминологией). Но он художественно демонстрирует её истинность. Он показывает, что происходит с человеком, когда он пытается отрицать эту аксиому, – и что происходит, когда он её, осознанно или бессознательно, принимает.
Во-первых, Достоевский показывает неуничтожимость достоинства. Даже самый падший герой – Раскольников после убийства, Иван Карамазов в безумии – не могут избавиться от ощущения, что они нарушили что-то абсолютное. Это абсолютное – не закон, не обычай, а именно достоинство другого человека, которое остаётся неуничтожимым, даже если его попрали.
Во-вторых, Достоевский показывает несравнимость достоинства. Никакие заслуги, никакие грехи не делают одного человека более достойным, чем другой. Соня Мармеладова, «падшая» девушка, оказывается морально выше многих «уважаемых» людей именно потому, что она признаёт абсолютную ценность каждого человека и готова жертвовать собой ради других. Её достоинство – не в её социальном статусе или моральной безупречности, а в её способности видеть достоинство других.
В-третьих, Достоевский показывает, что достоинство нельзя поставить ни в какую зависимость – ни от прогресса, ни от общественной пользы, ни от чьей-либо воли. Великий инквизитор говорит Христу, что он, инквизитор, даёт людям счастье, а Христос требует свободы, которая делает людей несчастными. Но свобода – это условие достоинства. Без свободы достоинство становится фикцией. Поэтому Достоевский решительно отвергает любые утопии, которые обещают счастье ценой умаления человеческой личности.
Таким образом, Достоевский является непосредственным предшественником аксиомы Евдокимова и Солодовниковой, хотя и на другом языке – языке романов, диалогов, образов. Он не даёт нам готовой философской формулы, но он даёт нам опыт переживания достоинства как абсолютной реальности. И этот опыт делает аксиому не отвлечённым принципом, а живым убеждением, выстраданным русской литературой и русской мыслью.
Вопросы для самопроверки (к лекции 7)
1. Почему Достоевского можно считать философом, хотя он не писал философских трактатов?
2. В чём состояла культурно-языковая особенность русской философской дискуссии 1830–40-х годов? Почему это важно для понимания спора славянофилов и западников?
3. Какое значение имело отсутствие развитой русской философской терминологии для характера дискуссий того времени?
4. Что такое «почвенничество» Достоевского и чем оно отличалось от славянофильства и западничества?
5. Как Достоевский понимал «всечеловека»? Почему быть русским, по его мнению, значит быть всечеловеком?
6. Как Достоевский показывает неуничтожимость и несравнимость человеческого достоинства на примере своих героев?
7. В чём состоит бунт Ивана Карамазова и как он связан с достоинством человека?
8. Как Достоевский соединяет соборность и свободу? Чем его понимание соборности отличается от славянофильского?
9. В чём Достоевский предвосхищает аксиому равнодостоинства Евдокимова и Солодовниковой, и в чём разница между художественным показом и философской формулировкой?
Рекомендуемая литература к лекции 7
• Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы – особенно главы «Великий инквизитор» и «Чёрт. Кошмар Ивана Фёдоровича».
• Достоевский Ф.М. Преступление и наказание – для понимания темы достоинства и искупления.
• Достоевский Ф.М. Дневник писателя – публицистические статьи, где он излагает свои взгляды на русскую идею.
• Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского – классическая работа о философии Достоевского.
• Евдокимов В.Г., Солодовникова Н.Л. Русская идея. Тезисы – раздел о связи с русской литературной традицией.
• Даниленко В.П. Участие В.Г. Белинского, А.И. Герцена и М.Е. Салтыкова-Щедрина в формировании русской философской терминологии – для понимания языковой ситуации XIX века.