43 Лихорадка и ложь, горечь исцеления

 Мы посидели молча около получаса, наслаждаясь тишиной и звуками сада за окном, а я опять потерялся в определении характера Георга. Неужели я ошибся? Где-то моя логическая цепочка дала сбой? Но нет же. Такого быть не могло. И я вдруг подумал, что, наказывая Лео, Георг пытался вытравить собственные чувства к нему. Он так боялся их, что решил выбрать худший способ из всех. Это настолько логично укладывалось в характер вспыльчивого князя, что я был вынужден признать, что нигде не ошибся в выводах.


 Мы переместились в гостиную, где пристроились на диване. Из окна тянуло прохладной свежестью цветочного духа, а сверчки распелись на все лады.

 И я, сцепив зубы, стал слушать дальше, надеясь, что будет хоть немного меньше боли в словах Лео.


 После пыток, когда он пришёл в себя, узнал, что князь уехал. Он пообещал забрать Леонардо, только когда тот овладеет даром полностью. И когда его поведение будет соответствовать нормам клана. Никакой жалости к еде, полное подчинение любому приказу, никаких вопросов, никаких чувств, никаких лишних проявлений эмоций. Эти строки Лео прочёл в письме, оставленном ему князем на подушке. Он перечитал эти строки столько раз, что они врезались ему в память. И больно били каждый раз, когда он смотрел на листок гербовой бумаги. Но...

 Подобное было невозможно для Леонардо. Он почти неделю восстанавливался после пыток, залечивая раны на теле. А после твёрдо решил, что князь больше никогда не вызовет в нём тех странных чувств, что сжигали его душу до пепла. Выворачивали наизнанку и заставляли плакать навзрыд, сжимая сердце болезненными спазмами. Мучали, словно неизлечимая болезнь. Решение далось нелегко. Связь чада и создателя всё ещё существовала и была прочна. Однако теперь князя не было рядом. Так стало легче решиться.

 Хотя всю первую и вторую неделю после его отъезда он плакал ночи напролёт. И ему казалось, что душа рвётся на части. Что он не сможет выдержать и ночи без князя, бросившего его тут. Хотелось бежать за ним. Он страдал от отказа забрать его. От того, что некому было излить эту боль. Сначала впадал в истерику, а потом клялся сам себе, что забудет. Но сам себе не верил. И так по кругу, пока рассвет не отправлял его на отдых.

 Даже ведьма не трогала его и не говорила с ним, лишь приносила пакеты с кровью, оставляя их под дверью его комнаты.

 Жажда жгла горло так, что эти порции не могли заглушить её даже на миг, пока он бодрствовал. Он никак не мог справиться с этим всем и раздирал в кровь грудь когтями. Пытался физической мукой заглушить душевную боль. Но и это помогало плохо.

 Но всё же, после всех метаний, он пришёл в себя. Внутри что-то умерло окончательно. Он всё ещё был самим собой. Вот только связь с князем ослабла. Он больше не ощущал себя частью его «семьи». Не чувствовал тепла в груди, вспоминая о нём. И больше не хотел вернуться к нему.

 Чувствовал он себя, правда, весьма паршиво. Будто находился в странном затуманенном аквариуме. Плохо слышал звуки, плохо видел вокруг. Даже запахи казались совсем слабыми. Мир вокруг потускнел, ослеп и оглох вместе с ним. И дух-светлячок уже не так радовал, как прежде. Леонардо послушно ел и читал, отвечал на вопросы ведьмы. Но потом оказывалось, что он забыл всё, о чём они говорили пару минут назад. Ведьма злилась, но пока терпела почему-то его непокорное и странное поведение.

 Почти месяц он провёл в этом состоянии почти полной отстранённости от реальности. А после ведьма встряхнула его каким-то тошнотворным ритуалом, где липкие щупальца тьмы едва не задушили его. Пытались вскрыть ему память, что-то найти там. Почему-то захотелось жить. Он отчаянно боролся и сопротивлялся, пока щупальца пытались проникнуть ему в голову.

 После окончания ритуала, когда Леонардо всё же поборол щитом ментальных паразитов, ведьма похвалила его. Сказала, что сделал всё правильно. Аквариум разбился, освободив от добровольного плена.


 Я тихо выдохнул после этого момента, настолько мне было жутко слушать эти слова. При дяде Куанне Лео говорил более спокойно, иногда даже усмехался, будто говорил не о себе. Однако, передо мной сейчас он открылся настолько, что я читал по его лицу каждую прожитую им эмоцию. Это горело в его взгляде, в беспокойных пальцах, сминающих то брюки, то ворот рубашки. Но вот его эмоции стали другими и он даже улыбнулся, а голос стал мягче.


 И после этого днём во сне он снова увидел ту самую тень, но уже с крыльями, улетающую от него куда-то к свету, по тёмному коридору. Она ждала его, но улетала дальше, стоило ему только приблизиться к ней на расстояние вытянутой руки. Дорожка из лунной пыли, оставляемая крыльями, вела его вперёд. Да, теперь у тени были большие серебристо-прозрачные крылья, осыпающиеся пыльцой. Поэтому Леонардо и понял, что его ведёт фея. Вот только куда? Но хотелось идти, бежать за ней. Догнать. Рассмотреть. Понять.

 Никаких последствий после этого сна не было. Он списал это на своё состояние, не став заострять внимание. Но запомнил этот сон, как и предыдущий.

 И дни с ночами потянулись той самой рутиной, о которой он рассказывал уже при Куанне Вульвстейне.

 После пыток или ритуалов довольно часто приходили сны с феей. Он ждал их. И когда ведьма находила какой-нибудь новый способ издевательств, он лишь улыбался. Потому что знал, что чем больше будет сейчас боли, тем вероятнее увидеть во сне ту фею.

 Она приходила во сне и вела его по разным местам. После тёмного коридора был странный сад со светящимися растениями. А в другой день фея привела его к водопаду, падающему с высоты в озеро с тёмной водой. По берегам росли густые кусты, усыпанные цветами. Фея мелькала среди них. А он никак не мог угадать, за каким из кустов она появится в следующий момент. Он до сих пор не мог разглядеть лицо, закрытое серебристым сиянием, как маской.


 На этом моменте Лео смотрел на меня, явно считывая мою реакцию на его рассказ, так что я улыбнулся ему и кивнул, показывая, что понимаю о чём он говорит. А в груди пушистое тепло щекотало меня изнутри. Хотелось обнять Лео и пообещать, что я защищу его от всего. Но смог бы я выполнить это? Я пока не знал. Хотя очень хотел бы.


 Он жил от сна до сна, сосредоточившись на выживании с ведьмой. В нём зрела надежда сбежать. Видения с ведьмой лишь убедили, что она не совсем дружит с головой. Если захочет, то лишит его жизни, не посчитавшись с князем. Но пока что она ограничивалась лишь пытками и опытами.

 А Леонардо взялся изучать тот дневник князя Куамона, который стал причиной его побега за князем в ту роковую ночь, когда князь Ивон едва не убил князя Георга.

 Книга оказалась руководством по развитию дара провидца-вампира. Повествовала о том, как через подкормку чужими и своими страданиями вывести дар на высший уровень. Только так вампир-провидец был способен достичь максимальной точности в видениях.

 Нужно было не просто пить кровь феи, а пить её во время пыток этой феи. Тогда её кровь насыщалась этой болью и приносила ту самую пользу для стабилизации дара. И чем чище кровь, тем лучше. А при добавлении крови создателя, негативные эффекты сглаживались. Но и сам провидец должен был подвергаться постоянном физическим и душевным страданиям, чтобы дар был ему подконтролен.

 Если же пить кровь полукровок либо ещё более разбавленные сочетания, то видения будут обманчивыми и нечёткими. Да и шансов стабилизировать дар в таком случае почти нет. Тогда такой провидец начинал сходить с ума от постоянных провалов во тьму, его разум начинал разрушаться. Пока несчастный не становился овощем, неспособным даже вразумительно говорить или жить, как обычный вампир. И даже кровь создателя в таком случае была бессильна.

 Ритуал связывания душ ведьмы слегка ослабил этот эффект, связав две души прочно. Такое тоже было описано в той книге. Но это снова было временным решением. Чем темнее ведьма, тем больше был шанс того, что дар попросту исказится. Тогда вампир начнёт видеть духов и призраков, но потеряет способность контролировать дар предвидения и провидения. Он так и останется нестабильным, постепенно сводя с ума своего владельца. И лишь пытки могли дать дополнительное время для поиска другого решения.

 А другим решением могло быть только первое. Пить кровь чистых фей, подвергая их страданиям. Это был замкнутый круг, от которого было не спастись.

 Леонардо пришёл в ужас от прочитанного. Он перебирал в голове всё, что происходило с ним с первого дня обращения. Понял, что князь Георг обратил его, а потом решил сделать провидцем. Тогда Леонардо ещё не знал о предке фее. Он думал, что это был просто эксперимент самого князя. И ещё больше ожесточился от его циничности. Ему стало ещё горше за самого себя, ещё обиднее. Всего лишь пешка. Случайная жертва для опытов. Потому его биологический отец обманул князя. И Лео стал платой за кражу.

 А ведьма? А ведьма будто интуитивно знала, что делать, чтобы дар не испортился. Или ей сказал об этом князь. Он ведь мог. И она делала всё, чтобы выполнить договор.
 

 А ритуалы становились всё более тёмными и душными. Она проводила их уже не в Доме, а отводила Леонардо к древнему капищу в лесной чаще. От этого места веяло чем-то очень зловещим. Кровью пропахло всё окружение. Гнилостный запах этого места душил до рвотных позывов. И даже трава не росла вокруг этого места. Земля там источала тьму толстыми плетьми и туманом. Огромные камни идолы стояли кругом почерневшего от крови алтаря. Тут принесли столько жертв, что физически было больно подходить.

 А ему приходилось это делать, когда ведьма звала его в круг, пока читала на древнем наречии заклинание. Она капала его кровь на алтарь, а та с шипением впитывалась в него, ведьмина же кровь сгорала чёрным пламенем. А идолы не отвечали.

 Тогда она пытала Леонардо другими способами.


 И снова приходила во сне та фея. Иногда она обнимала его, утешала, но всё ещё не показывала лица. Яркое сияние в целом мешало разглядеть её полностью. Смазывало контуры. Только воздух звенел от дрожащих серебристых, почти прозрачных, крыльев, которые трепетали за спиной.

 Фея осыпала его иногда пыльцой с крыльев и утаскивала за руку в небо, полное света и свободы. И он мог летать. А самое главное, что всё это происходило под светом солнца, по которому Леонардо скучал почти так же, как по матери и сёстрам. Чьи лица и голоса окончательно позабылись и осталось лишь смутное чувство далёкой привязанности.

 После таких снов было тяжело и легко одновременно. Тяжело, потому что реальность била в грудь и не давала забыть, что это был всего лишь сладкий обман, грёза. Легко, потому что после этих снов в груди было тепло и щекотно. И дух-светлячок в такие моменты радостно летал вокруг вампира, переливаясь от белого до сиреневого. Он радовался вместе с Леонардо, видя улыбку на его лице.

 И Леонардо начал думать, что это не совсем видения или сны, а что-то среднее между ними, что показывал ему сам Дом. Возможно, чтобы просто утешить его. Дать ему то, чего не было в реальности. Но даже если это было ложью, он был готов верить этой лжи. Потому что Дом не желал ему зла, помогал и оберегал, как умел.


 Тут Леонардо замолчал ненадолго, а потом выдохнул:


— Когда Дом всё же показал мне твоё лицо в последнем видении, то я поверить не мог, что вижу. Когда я проснулся, то чуть не сошёл с ума от радости. Я тогда сразу понял, что Дом всё это время показывал мне именно тебя, хоть и не давал рассмотреть до конца.

— Может он просто не хотел тешить тебя ложной надеждой, но когда появился шанс, то показал всё полностью?

— Может и так. Ты сам говорил, что невозможно понять его логику, — Лео пожал плечами. — Но эти сны тащили меня из моего одиночества, не давали сдаться. Я тогда очень хотел узнать, кто прячется за сиянием. И теперь... всё вокруг кажется прекрасным сном. Я каждый вечер просыпаюсь с мыслью, что сон кончился. Но потом вдыхаю запах этого дома и понимаю, что я всё ещё сплю.

— Довольно странно. Не думал, что я до сих пор всего лишь твой сон, — я усмехнулся. — Ну, на, вот, подержи меня за руку. Она ведь реальная. Ты столько раз обнимал меня, столько раз просыпался в спальне этого дома. Неужели до сих пор никак не можешь осознать, что спасся? Значит я плохо доказываю тебе эту реальность.

— Нет. Я верю, просто сложно привыкнуть. Но я стараюсь, — он взял мою руку и осторожно сжал. — Даже не знаю, сколько времени это займёт, но я точно смогу.

— А я помогу тебе в этом. И дедушка, когда приедет, то тоже поможет.


 Мы говорили снова до самого рассвета, а потом разошлись спать. А я ещё долго не мог уснуть, раздумывая над его словами о страхах, которые душили его всё это время. Он так и не расслабился после побега, но его психика была надломлена. Так что теперь мне предстояло помочь ему научиться жить заново. Без страхов и боли, без ломающих душу страстей. Главным было держать его подальше от местных вампиров, ведьмы и князей, с их непомерными амбициями. Осталось лишь дождаться, когда приедет дедушка и поможет там, где пасовала моя неопытность и недопробуждённая память.