Ольга и Свенельд. В соавторстве с Алисой

Тени легли по терему косо, будто сами стены съёжились, когда вошёл Свенельд. Он не кланялся. Не опускал глаз. Стоял, тяжёлый, как вековой дуб, и голос его шёл не из горл, а из самой земли под его ногами.
— К тебе, княгиня, сватаюсь, — бросил он, и слово ударилось о брёвна, как брошенный в них топор. — Не для венца, не для ласковых слов. Для силы.
Ольга не дрогнула. Только пальцы крепче сжали край деревянного стола, да в глазах вспыхнуло то самое, что потом заставляло трепетать целые города.
— Ты никто, княгиня, — продолжал он, не повышая голоса, и оттого было страшнее. — Со своим Святославом ты — тень на стене. Красивая, гордая, но тень. А за мной дружина. За мной сила, что ломает ворота и ставит князей.
Он шагнул ближе, и даже сам воздух в тереме стал ещё гуще и тяжелее.
— Без меня у тебя нет ничего. Ни надёжного щита. Ни войска. Ни права поднять меч. Древляне уже готовятся к сватовству, надеясь на то, что ты, как раба, пойдёшь за их Мала. Чужеземцы смотрят на днепровские пороги, а твои люди разбрелись, как овцы без пастуха. Я же даю тебе имя и силу. Взамен беру то, что мне нужно.
Ольга медленно подняла голову. И в этом взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только холодная, острая ясность.
— Да, — сказала она тихо, но так, что он невольно замер. — Ты даёшь мне силу. Но запомни: сила без ума приводит к беде. Я не стану смотреть тебе в затылок, как Игорю. Я буду стоять рядом. И если ты думаешь, что сможешь держать Киев одной рукой, пока другой будешь указывать мне, куда ступать, — ты глубоко ошибаешься.
Свенельд чуть прищурился, будто впервые увидел её по-настоящему. Не вдову. Не женщину. А ту, что может стать ему равной.
— Значит, торг, — процедил он сквозь зубы. — Не милость. Не жалость. Сделка.
— Сделка, — кивнула Ольга. — И пусть боги будут свидетелями: кто нарушит её — тот падёт первым.
Тишина в тереме стала густой, как смола. Ни один из них не протянул руки другому. Ни один не улыбнулся. Но в этот миг Киев выстоял.