Наши матери, наши отцы

«Наши матери, наши отцы» (2013), Германия
Режиссёр — Филипп Кадельбах

Эта трёхсерийная драма — одна из самых неоднозначных лент, что мне доводилось видеть. И дело даже не в том, что она снята не по привычным канонам и предлагает ракурс, отличный от того, к которому мы привыкли с детства. Кадельбах не побоялся разорвать шаблоны, прекрасно осознавая, что будет подвергнут критике и линчеванию со всех сторон.

Пятеро молодых берлинцев попадают в мясорубку Второй мировой. Это драматичный взгляд на войну с другой стороны фронта.

Июнь 1941 года. Пятеро друзей встречаются в маленьком берлинском кафе, чтобы проводить троих на Восточный фронт. Они молоды, им кажется, что весь мир лежит у их ног — стоит лишь протянуть руку.
Вильгельм и Фридхельм — братья, отправленные на Восточный фронт: первый — идеалистичный офицер, второй — пацифист, который под гнётом военных ужасов жестоко ожесточится. Шарлотта — медсестра, уезжающая в полевой госпиталь, влюблённая в Вильгельма. Грета — певица, мечтающая о славе, заводящая роман с высокопоставленным офицером гестапо ради спасения своего возлюбленного. Виктор — еврей, вынужденный скрываться, а затем оказавшийся в подполье.

Сериал стал одним из самых масштабных и обсуждаемых проектов немецкого телевидения. Он показывает войну с непривычного ракурса — глазами рядовых немцев, исследуя темы вины, крушения морали, пропаганды и личного выбора. Проект получил множество наград, хотя и вызвал неоднозначную реакцию в разных странах из-за спорной трактовки некоторых исторических событий и партизанского движения. А дальше начинается ад. Ад русской зимы 1941-го и ад Курской битвы, ад концлагеря Заксенхаузен и ад берлинской тюрьмы Шарлоттенбург, ад фронтового госпиталя и ад штрафного батальона вермахта.

На мой взгляд, эта трилогия представляет несомненную художественную ценность. Авторы рискнули показать зрителю свой продукт под иной оптикой — и им это удалось. Generation War — это действительно попытка немецкой рефлексии, где война показана не через «мы победили» и не через «они — чудовища», а через горькое «мы — жертвы собственного выбора».

Что делает эту трилогию уникальной, так это разрушение мифа о «чистом вермахте». В немецком кино долгое время было принято делить: Гитлер и СС — зло, а простой солдат — жертва обстоятельств. Кадельбах ломает этот стереотип, показывая, как Вильгельм, начинавший идеалистом, к концу войны расстреливает мирных жителей и утрачивает веру в «честную офицерскую службу». Сериал говорит: армия была соучастницей, а не просто исполнительницей приказов.

Линия Фридхельма — самая сильная. Он — антигерой-интеллектуал. Сначала он читает Рильке в окопах и отказывается стрелять. Но, пройдя через ад окружения и штрафбат, он превращается в хладнокровного «ублюдка». Его финальная фраза (обойдёмся без спойлеров) — это горькая квинтэссенция того, как война вытравливает человеческое. Его трансформация страшнее любых батальных сцен.

Да, есть спорная трактовка партизан — именно эта линия вызвала скандал в Польше и на постсоветском пространстве. Показ польского подполья как антисемитов, а советских партизан — как жестоких мародёров был воспринят как ревизионизм. Однако режиссёр настаивал: он показывал не правду истории, а правду восприятия фронтовиков, для которых всякий в лесу был врагом.

Берлин как зеркало. Шарлоттенбург и Заксенхаузен. Важно, что ад происходит не только «там, на Востоке», но и в самом Берлине. Грета, пытаясь спасти еврейского возлюбленного, предаёт себя, идёт на сделку с гестапо и в итоге гибнет от рук тех, кому служила. Это показывает: нацизм пожирает своих даже в тылу.

Художественная ценность этой ленты — в отказе от пафоса. Немцы здесь не монстры, но и не невинные овечки. Они — функционеры системы, оказавшиеся в мясорубке и пытающиеся выжить, теряя по пути дружбу, любовь и совесть.

Единственное, что лично меня зацепило в минус, — некоторая голливудскость финала. Несмотря на весь реализм крови и грязи, концовка вышла излишне сглаженной и драматически «правильной» для телевидения. Но для 2013 года это был смелый шаг: показать немцев не как «плохишей», а как потерянное поколение, которое оплакивает не победу, а собственную разбитую молодость.

Риск был огромен, и сериал заслуживает внимания именно как документ эпохи — о том, как немцы решили говорить о своей травме спустя семьдесят лет.
Стоит ли смотреть — это уже дело вкуса и антропологической непривзятости.