легенда о спекулянте

Погожим летним днём 1992 года мы с Кларой слонялись по центру Костромы, размышляя, какой бы новый стиль нам изобрести. Тогда мы не понимали, что, блуждая по городу, мы прокладываем путь, по которому потом пойдут те, кто не хочет быть «как все».
В то время провинциальные ансамбли никуда не двигались, копируя столичные группы, а те, в свою очередь, — западные; круг замыкался, всё рок-движение могло накрыться медным тазом. Вдруг у Красных рядов, со стороны фонтана, мы заметили интеллигентную долговязую мужскую фигуру, переминающуюся с ноги на ногу. Подскочив к парню, мы увидели, что он продаёт «Белый альбом» группы The Beatles — пиратское издание фирмы «Антроп». Конечно, мы купили его, не зная, что пластинки для перепродажи Дима Спекулянт (кличка не прижилась) приобрёл в универмаге «Кострома».
Однако смысл стояния Димы Оханова был вовсе не в прибыли: он начал объединять вокруг себя любителей альтернативной рок-музыки. Постепенно «стояние» переместилось в Табачные ряды к Дому книги, и в нём приняли участие гуру Валера Чёткий, Гарик, Шабаш и прочие нестандартные личности.
Зимой, когда мороз сковывал челюсти рокеров и общаться не получалось, тусовка перемещалась в квартиру Димы Оханова в микрорайон Давыдовский. Там вечерами собиралось до пяти и более человек: слушали музыку, листали книги, делились новыми теориями, философствовали, строили планы. Его квартира превратилась в штаб целого поколения и Диме это нравилось.
— Куда сегодня пойдём?
— Давай к Оханову.
Там всегда тепло, напоят чаем, есть с кем поговорить, что послушать и полистать. Нет гопников и дурачков, помешанных на деньгах. А когда появлялся Валера Чёткий, на нас обрушивался поток знания. Тогда ещё не было интернета, и любая информация об альтернативной культуре была на вес золота.
 
Конечно, мы додумались до журнала. Оформлял его Валера Чёткий. Это был удивительный номер. Вообще у нас было правило: если журнал, то странный; если картина, то вверх тормашками. Мы противопоставляли себя общепринятому мировоззрению.
 
Люди у Димы собирались очень необычные. К примеру, Любэк (Андрей Байбурин). Он придумывал всем новые имена: Амунюасевэф, Юджейт, Юзянкуя... Он их как-то вычислял, придумав свою систему. Эти имена словно стали нашими вторыми паспортами. Любэк уговаривал всех приобрести сверхспособности путём закаливания. Вообще пророков и гуру там было много. Кто-то даже притащил балахон из сурового сукна с капюшоном — хоть сейчас уходи в паломничество.
 
Туда мы с Кларой и принесли первый альбом группы Шиповник и листовка «Странный непонятный мир живых». Оттуда альбом разлетелся по нескольким областям. Нужен был новый стиль, новое бескомпромиссное движение.
Через год я организовал первый концерт, и стихийно возникло целое движение, причём междугороднее. Залы были полны, интерес громадный, газеты писали про нас каждую неделю. В Костроме вместо ВИА появился рок, причём авангардный. Он не был просто музыкой — он стал способом существования, своего рода «костромским сюрреализмом», где каждый концерт превращался в перформанс. Группы выходили на сцену чтобы транслировать то самое «странное», что выкристаллизовалось в разговорах с Валерой Чётким, Любэком, Димой Охановым. Они не искали одобрения, они искали резонанс, хотели заявить о себе, чувствовали себя алхимиками, которые в тигле провинциального быта пытаются выплавить нечто, способное изменить реальность.
Движение стало известно, как «безобразники». Не панки, а безобразники. Мы не копировали панк-культуру. Потом всё закончилось. Причина всегда одна: люди решили, что могут сами, но без лидера в этом обществе не происходит ничего. Однако мы наделали много шума, стали одной из страниц и тенью этого города.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что «безобразники» были отчаянной попыткой побега из серости. Мы были как тени, но вдруг обрели плоть и голос, решив, что тишина — это не отсутствие звука, а отсутствие мысли и отсутствие оригинальности.
А отправной точкой всей «движухи» была интеллигентная долговязая мужская фигура Димы Оханова. Мне порой кажется, что он до сих пор стоит где-то в рядах со своими пластинками и задумчиво смотрит сквозь время на наш неправильный мир всеобщего разочарования.