Гостья подземелья - 3. Станция-призрак

Список источников и первые две главы:
http://proza.ru/2026/05/31/1251

Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Глава 3 — Станция-призрак

"В Советском Союзе действует около 470 км метротрасс с более чем 300 станций в Москве, Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Баку, Ереване, Харькове, Ташкенте, Минске, Новосибирске, Горьком и Куйбышеве. Строятся метрополитены в Днепропетровске, Свердловске, Алма-Ате".
(Калиничев Василий Петрович. Метрополитены. — 1988).

С сожалением поставив любимый портфель на пыльную плиту, чтобы освободить руки, Дмитрий Андреевич включает фонарик на мобильном и силится отыскать ответный обрывок телефонного кабеля, надеясь соединить скрутками проводки и восстановить линию тоннельной связи. Безрезультатно. Похоже, кабель демонтировали, когда завершили здесь строительные работы, а отрезанный телефонный аппарат попросту бросили.

Тем временем Яна осматривает приплатформенную стену. Девушка не включает фонарь: её глаза привыкли к полумраку, и без резких теней, порождаемых световым пятном фонаря, можно заметить больше деталей.

Завершив бесплодные розыски телефонных проводов, Дмитрий Андреевич оборачивается проверить, как дела у попутчицы. Он видит: Яна изучает прямоугольник стены, где должен был располагаться один из проходов между пилонами. Девушка методично прощупывает стыки между блоками и узлы блоковых скреплений. Чтобы осмотреть стык с платформой, Яна приседает на корточки; юбка собирается складками, высоко обнажая рельефные бёдра. Дмитрий Андреевич отводит взгляд — не хватало ещё, чтобы девушка сочла, будто он за ней подсматривает!

Стараясь подавить чувство неловкости, Дмитрий Андреевич решается на подобие шутки:
— Вы, Яна, прямо как кладоискатель в приключенческом фильме! Ищете кнопку, которая откроет тайный проход? Думаете, по ту сторону есть центральный зал станции?

— На других подземных станциях, где я была, дело обстояло именно так, — Яна пружинисто встаёт, отряхивает ладони. Одёргивать подол ей не требуется: шелковистая ткань юбки расправляется под своим весом. — Пассажирский зал. Эскалаторы или лестницы. Выход.

— Это задел станции "Проспект Мелиораторов", — похлопав для убедительности рукой по стене, Дмитрий Андреевич глядит на испачканную ладонь, достаёт из кармана носовой платок и вытирает руку. — Пилонная станция глубокого заложения. Расположена между "Новозаводской" и наземной платформой "Зелёная". Это по проекту. По факту построены путевые тоннели. Те, что у пилонных станций по бокам: для прямого и обратного пути. Проходку тоннеля для центрального зала даже не начинали. Наклонный ход для эскалаторов тоже не прокладывали. По ту сторону, — Дмитрий Андреевич кивает головой на железобетонный блок обделки, — толща грунта и больше ничего. Историю с этой станцией в свое время обсуждали в местной прессе. В конце восьмидесятых и начале девяностых.

— Я не местная, в начале девяностых меня тут не было, — судя по тону, Яна немного сердита на себя за нелепые поиски несуществующего хода. Ведь можно было спросить! — Я из Лысогорского района. Приехала на учёбу. Живу в Новозаводском, снимаю там комнату. Дёшево, хозяйка хорошая, и толкотни нет, как в общаге. Правда, до центра не близко, но с метро это не проблема.

— Вот и я живу в Новозаводском, — вздыхает Дмитрий Андреевич. — Давно живу, с семьдесят третьего. Сначала в общежитии. В семьдесят девятом году квартиру выдали. Меня сюда после пединститута распределили, в поселковой средней школе ребят учить. Так и учил, пока школу не закрыли. Сейчас в Саромск на работу езжу, в школу номер 105. Метро здорово выручает, вы правы.

Дмитрий Андреевич глядит на мрачные своды, но перед глазами стоят сцены прошлого:
— Раньше Новозаводской посёлок не был таким… опустевшим. Когда работал Завод — я имею ввиду Завод мелиоративной техники — в посёлке кипела жизнь. Было куда сходить в свободное время: кинотеатр, Дом культуры, парк отдыха с летней эстрадой-"ракушкой" и танцплощадкой… В это "золотое время" и построили третью линию метро, чтобы связать посёлок и центр Саромска.

На платформе такая тишина, что слышен плеск замусоренного потока на дне водосточного желоба. И ещё один звук, похожий на чей-то долгий выдох — ток воздуха по тоннелю. Ощущая молчаливый интерес девушки к его рассказу, Дмитрий Андреевич продолжает:

— Ну а потом… "Экономика должна быть экономной", НЭП-2, либерализация народного хозяйства, "союз Госплана и частной инициативы" и прочее. На несчастье, как раз в конце 1980-х были остановлены или заморожены многие зарубежные программы мелиорации — вскрылись какие-то экологические просчёты. Мировой спрос на мелиоративные машины резко упал. Завод лишился и государственных, и зарубежных заказов, и в 1993-м был закрыт. "Не вписался в рынок", как тогда говорили.
Кто мог, нашли работу в Саромске или других городах. Люди разъехались из посёлка. Пассажиропоток между Новозаводским и центром упал в несколько раз.
Сейчас третья линия метро работает по "зонной" схеме: большинство поездов обслуживает станции Саромска и оборачивается на перекрёстном съезде за платформой "Зелёная". Составы, курсирующие от конечной до конечной, укоротили до трёх вагонов, чтобы "не возить воздух". В принципе, можно сделать поезд ещё короче: состыковать два концевых вагона без промежуточного. Но правила эксплуатации запрещают выпускать на маршрут такие "метротрамваи" — из-за разрывов между секциями контактного рельса. Когда поезд проходит межсекционные разрывы, вагоны состава по-очереди остаются без внешнего электропитания. И для надёжного движения полагается не меньше трёх вагонов в поезде.
Одно время пассажирские рейсы "посёлок-центр" вообще собирались закрыть из-за убыточности, а эту ветку использовать только как служебную для сообщения с депо "Южное". К счастью, горисполком выделил дотации метрополитену на "социально значимый транспорт". Горсовет лелеет мечту устроить из закрытого Завода "индустриальный парк" для туристов. Функционирующая ветка метро повышает шансы получить на этот аттракцион средства из республиканского бюджета.
Так что поезда ходят, из посёлка и обратно — короткие и гораздо реже, чем в былые годы, но ходят. Однако о достройке станции "Проспект Мелиораторов", разумеется, и речи нет.

— Почему НЭП мужского рода?

Внезапный вопрос девушки сбивает Дмитрия Андреевича с мысли, и Яна считает необходимым пояснить:

— Ну, это ведь аббревиатура: "новая экономическая политика". А на плакате в вагоне было написано: "Новый НЭП", а не "Новая НЭП". Почему?

— Не знаю… — Дмитрию Андреевичу не сразу удаётся вынырнуть из омута воспоминаний о минувшем. — Наверное, так исторически сложилось. Ещё во времена первого нэпа, 1920-х годов. Когда это слово вошло в обиход, оно перестало быть аббревиатурой. Превратилось в самостоятельное существительное. И воспринималось на слух как слово мужского рода, поскольку оканчивалось на согласную.

Девушка задумывается — то ли над ответом, то ли над рассказом в целом — и после секундной паузы сообщает:
— А в поселковом парке я была. Грустное место. Особенно там, где этот несчастный сломанный памятник — "ноги пионера".

Дмитрий Андреевич печально кивает. Яне удалось подобрать подходящую характеристику — именно грусть вызывает у него заброшенный парк с разрушенными гипсовыми скульптурами. Грусть по прежней эпохе, которая, казалось, вела прямо к светлому будущему, пока страна не свернула на другие рельсы. И ещё — грусть по невозвратной молодости.

Но следующая реплика Яны беспощадно развеивает туман ностальгии:
— И эту фанерную "музыкальную раковину" на эстраде я видела. Прошлым летом, в августе. Я туда целоваться ходила с одним мужиком из посёлка. Не с Олегом, — уточняет девушка.

Дмитрию Андреевичу становится горько. Он рассказал трагическую историю упадка Новозаводского посёлка, где прожил столько лет, с которым сроднился… А отклик этой девицы — похвальба о ещё одном эпизоде из перечня любовных свиданий, которые она обозначает деревенским эвфемизмом "ходила целоваться"! Интересно, у своих кавалеров Яна требует "справку от всех болезней"?

Дмитрий Андреевич пытается воскресить силой воображения летнюю эстраду парка 1970-х: золотистый свет фонарей, мягкий вечерний ветерок, нарядные красивые пары, элегантно танцующие под песню о чистой возвышенной любви: "Всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас"…

Картина, приятная сердцу, меркнет и заслоняется другой: заброшенный парк начала двухтысячных, душный безветренный день на исходе жаркого лета, разбитый трещинами асфальт танцплощадки, пробившаяся сквозь трещины трава, высоченный бурьян на месте прежних клумб, безобразно разросшиеся кусты, прогнившая покосившаяся "акустическая раковина"… И на фоне этой заброшенности — одинокая парочка, пылко слившаяся отнюдь не в танце: Яна и Геннадий, грузчик поселкового магазина — низкорослый, жилистый, с густоволосатыми руками, молчаливый и вечно хмурый, немного напоминающий персонажа реконструкции "Пещерный человек на охоте" из областного краеведческого музея. Подсознание Дмитрия Андреевича убеждено: партнёром Яны в тот раз был именно Геннадий.

В посёлке про Геннадия ходили дикие слухи. По одной версии, он служил в секретном армейском спецподразделении, расформированном в конце 1980-х на волне внешнеполитической разрядки. По другой версии, Геннадий нёс службу в военизированной охране оборонного НИИ. Третья версия утверждала, что Геннадий был научным сотрудником этого института, и что у Геннадия даже есть учёная степень доктора наук.

Разношерстные слухи сходились в одном: после увольнения со службы Геннадий, скованный подпиской о неразглашении и будучи невыездным, вынужден скрывать своё прошлое и скромно выполнять трудную, но необходимую работу грузчика.

Почву, порождавшую эти слухи, составляла не только неразговорчивость Геннадия, но и его своеобразные привычки: он не курил, не употреблял алкоголь, а по выходным тренировался в заброшенном парке, выполняя диковинные дыхательные упражнения с медленными вдохами и резкими выдохами, сопровождая их сложными движениями рук и затейливыми, перетекающими одна в другую, позами.

В 2001-м году Геннадий произвёл фурор: заявился на открытый районный чемпионат по шахматам и обыграл всех соперников, в том числе олимпийского призёра Роберта Лещёва. Посёлок больше месяца восторгался фотоснимком с передовицы газеты "Саромский физкультурник": ошарашенный Роберт Лещёв (в сшитом на заказ костюме) пожимает руку хмуро-серьёзному Геннадию, надевшему по торжественному случаю свой лучший свитер с оленями и снежинками. Из газетной заметки выяснилось, что у Гены есть и фамилия — Адамов.

Разумеется, Яна встречалась в парке с Геннадием. Кто, если не он? В посёлке и жителей почти не осталось, кого можно назвать "мужиком", а не "стариком". Не с Мироном Сергеевичем же она на свиданку бегала… Тому уже под восемьдесят.

Сцена свидания Яны, нарисованная неуместно старательным воображением, зарябила, изменилась и стала совсем непристойной — хмурый Адамов исчез, а его место занял Мирон Сергеевич, бывший главный механик Завода: располневший, в вытянутых тренировочных штанах и майке-безрукавке, лысый как колено, но с буйными пучками седых волос под мышками и на груди, с глупой сладострастной улыбкой на физиономии — противный, как оба старца (вместе взятые) с полотна "Сусанна и старцы" знаменитого итальянского живописца, фамилию которого Дмитрий Андреевич позабыл.

О чём он сейчас думает? Унимая поток разыгравшейся фантазии, Дмитрий Андреевич встряхивается и концентрирует внимание на окружающей обстановке: тоннель, платформа, рельсовый путь. Он с досадой смотрит на Яну — своей вульгарной фразой девушка не дала ему помечтать о прошлом! — и встречает насмешливый взгляд. Да она специально бросила свою фразу, чтобы его растормошить, чтобы вывести из мира грёз! Но зачем?

"Затем, что здесь что-то не так, — напоминает Дмитрию Андреевичу внутренний голос. — Не время грезить. Сохраняй бдительность".

Подтверждая правоту голоса разума, тишину тоннеля разбивают негромкие, но отчётливые звуки: удары по чему-то металлическому — один, второй, третий. Звуки доносятся из перегона от станции "Зелёная", откуда они с Яной прибыли.

— Наверное, путевой обходчик? — полувопросительно предполагает Дмитрий Андреевич.

— Типа, ходит, молоточком стыки рельсов простукивает, как в кино про пятидесятые? — насмешка пропала из глаз девушки, она снова внимательна и сосредоточена, словно пантера в засаде. — А разве сейчас у обходчиков нет всяких ультразвуковых приборов? Да и удары странные… Схожу, проверю. Может, рабочие что в тоннеле чинят.

Снова три металлических удара — действительно, совсем не похожие на деликатные постукивания молотка обходчика. Это удары, нанесённые со всей силы — и силы немалой, но они приглушены то ли расстоянием, то ли ещё чем. И чудится в этих звуках нечто зловещее, нечто неумолимо враждебное не только двум людям, брошенным на пустой платформе, но и всему живому.

"Не надо никуда ходить! Оставайся и жди помощи!" Чей это был голос? Спасительного благоразумия или гибельной пугливости?

— Я пойду с вами, — решительно заявляет Дмитрий Андреевич.

— Да вы настоящий рыцарь, — Яна улыбается уголками глаз, шагая к сходу с платформы. — Не оступитесь, сэр Димитрий. И не заденьте контактный рельс. Может, его и отключили на ночь, но лучше на это не надеяться — разочарований не будет.

*

Следующая глава:
http://proza.ru/2026/07/18/1045