Гостья подземелья - 7. Шахта

Список источников и начало рассказа:
http://proza.ru/2026/05/31/1251

Предыдущая глава:
http://proza.ru/2026/07/18/1066

Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Глава 7 — Шахта

"Вентиляционные тоннели, шахты и вентиляционные камеры должны быть оборудованы водопроводом для мытья этих сооружений, а также освещением".
(Цодиков Вениамин Яковлевич. Вентиляция и теплоснабжение метрополитена. — 1975).

У стены венткамеры — стопка прямоугольников из фанеры, досок и реек. Пару мгновений Дмитрию Андреевичу чудится, что это заготовки для гробов. Но затем он понимает, что здесь уложены составные части двух квадратных щитов-времянок, которыми перекрывали окна в перегородке. Тут же — разобранные подмости из металлических труб. Нетронутый слой пыли свидетельствует: подмости и фанерные заглушки давно покоятся без применения.

Пока Дмитрий Андреевич раздумывает, не прихватить ли стойку подмостей для самообороны, Яна вторгается в распределительный шкаф, установленный у другой стены. Отомкнув отвёрткой мультитула замочек шкафа (явно рассчитанный только на честных людей), девушка несколько секунд изучает схему на дверце и подписи на передней панели, после чего щёлкает рукояткой выключателя-автомата.

Выходной проём венткамеры заливает свет из шахты — тёплый и ровный свет ламп накаливания, обманчиво уютный после тревожно-контрастных лучей карманных фонариков.

"Разумно ли было включать освещение? — размышляет Дмитрий Андреевич. — Так мы выдали своё местоположение… Хотя наши враги в тоннеле, кем бы они ни были, и без того должны понимать, куда мы делись: из венткамеры нам больше некуда идти. А нам пригодится возможность видеть дальше, чем добивают лучи фонарей.
Интересно, светильники воздухозаборного киоска тоже сейчас включились? Можно попробовать привлечь внимание людей на поверхности, включая и выключая свет. Подать таким способом сигнал SOS. Или не тратить время на пустые попытки? Время позднее, район малолюдный: вероятность, что наш сигнал заметят и поймут, невелика".

Эти мысли Дмитрий Андреевич додумывает на ходу, поспешая следом за Яной в шахту. Здесь он останавливается, завороженный видом, на мгновение забыв о жутких манекенах, о едва избегнутой гибели, о смертельной опасности в тоннелях за спиной, о неизвестности, что ждёт впереди.

Для искусственных сооружений на поверхности, в большинстве случаев, найдётся аналог в природе: здания можно уподобить утёсам (фигуры выветривания нередко превосходят в вычурности творения наимоднейших архитекторов); опорные столбы и колонны — стройным деревьям, вытянувшимся в соревновании за солнечный свет. Есть у природы и свои мосты — те же деревья, рухнувшие поперёк расселин.

Но с чем сравнить шахту?

Казалось бы, "всего лишь" цилиндрическая выемка в грунте, закреплённая (в данном случае) железобетонными тюбингами, диаметром в шесть метров и глубиной, примерно в десять раз превышающей диаметр. Слишком ровная, слишком отвесная, слишком "правильная" для природного объекта; не похожая ни на пещеры, ни на норы, что строят "неразумные" животные. А главное — слишком чуждая для врождённых инстинктов человека, выработанных биологической эволюцией при свете Солнца и Луны, вдали от подземного мрака. Даже для простого действия — запрокинуть голову, чтобы посмотреть вдоль ствола шахты — человеку требуется выполнить непривычное, "не анатомическое" движение.

Курганы и монументальные пирамиды древних цивилизаций — рукотворные холмы, воздвигнутые в подражание природе.

А вот шахта ничему не подражает. Шахта — словно опрокинутая Вавилонская башня, вонзённая в земные недра.

"При чём тут Вавилонская башня? Что за ахинея мне сегодня в голову лезет? — поражается сам себе Дмитрий Андреевич. — Наверное, от нервного потрясения. А ходы под землёй и дождевые черви прокладывают, и муравьи, и медведки, и кроты со слепышами, и цокоры, и эти… как их? африканские голые землекопы, рекордсмены по долгожительству среди грызунов. Так что и в шахтном деле у человека были природные примеры для подражания. И нечего тут мистику разводить. А чтобы шея не хрустела, когда голову запрокидываешь, нужно гимнастику не лениться делать".

В нижней части, напротив раструба венткамеры, шахта облицована пеноблоками (знакомыми Дмитрию Андреевичу по тоннельному глушителю). Выше, насколько хватает глаз, рёбра тюбингов сглажены цементно-песчаной обмазкой (для снижения сопротивления току воздуха), однако из-за многолетнего небрежения во многих местах эта обмазка отслоилась и осыпалась.

У стены на равном расстоянии по высоте (или глубине?) шахтного ствола закреплены решётчатые площадки с трубчатыми перильцами; контур площадок в плане вписан в сегмент круга. Площадки соединяются стальными вертикальными лестницами — наподобие тех, что установлены в жилых девятиэтажках в качестве пожарных. Соседние лестницы разнесены друг относительно друга: чётные расположены слева от диаметральной плоскости, нечётные — справа. Это сделано, вероятно, для уменьшения последствий возможных несчастных случаев: если человек сорвётся с лестницы, он упадёт на нижележащую площадку, а не рухнет до самого низа шахты (что было бы при "сквозном" размещении лестниц и проёмов в площадках).

Наверху шахты, по-идее, должна быть балка для спуска и подъёма оборудования на тросе. Однако со дна балку не разглядеть; грузоподъёмных тросов поблизости тоже не видно.

— По нормам, площадки в шахтах должны располагаться через три метра, — решается нарушить молчание Дмитрий Андреевич. — Если на глаз, так и есть. Станция "Проспект Мелиораторов" заложена на глубине 63 метра. Из-за рельефа местности. Точнее, из-за Ястребиного Холма. Мы сейчас примерно в том же районе. Полагаю, глубина шахты — примерно 60 метров. Чтобы выйти в верхний вентканал, нужно преодолеть двадцать таких лестниц.

— Велика наша страна и обильна, а порядка в ней нет, — отзывается Яна на эту калькуляцию, окинув беглым взглядом шахту. — Такую здоровенную штуку построить, а потом забросить… Теперь тут шастают не пойми кто. Покажите руки.

Дмитрий Андреевич начинает привыкать к резким переменам темы в разговорах с боевитой спутницей. Поставив на пол портфель, наделавший столько шума в неподходящий момент, учитель без вопросов протягивает Яне раскрытые ладони — совсем как на плакате для дошкольников "Я вымыл руки перед едой!" — с той разницей, что руки Дмитрия Андреевича, в силу обстоятельств, в пыльных мазках, и трапезничать сейчас он не собирается.

— Почти мой размер, — сопоставляет Яна, приложив к правой ладони мужчины свою левую.

"А ладонь у неё теплее моей, — подмечает Дмитрий Андреевич. — Даже горячая. Полная жизненной силы. В этой девушке столько жизни, что я, да и весь мир вокруг — будто серые тени в сравнении с ней…"

Удивиться очередной странной мысли, непонятно откуда взявшейся в голове, Дмитрий Андреевич не успевает: Яна вручает ему фитнес-перчатки, извлечённые из рюкзака (несмотря на небольшие размеры, в рюкзаке девушки уместилась масса полезного):

— Надевайте, чтобы мозоли не сорвать.

— А как же вы? — беспокоится за спутницу Дмитрий Андреевич.

— А я привычная к железу, — с весёлой безапелляционностью отвечает девушка. И, на корню пресекая бессмысленные возражения, уже готовые сорваться с уст спутника, переводит разговор на ключевой аспект восхождения. — Простите за банальность, Дмитрий Андреич, но для подъёма по лестнице вам потребуются обе руки. У вашего портфеля ремень есть?

— Ремень был, но… — Дмитрий Андреевич сконфуженно смотрит на портфель в своей правой руке, не понимая, куда его девать. В прошлом году, в утренней толкотне пассажиров на центральной станции, у ремня для ношения портфеля через плечо рассыпалась застёжка-карабин. Дмитрий Андреевич собирался то купить новый ремень, то отнести старый в починку, то смастерить самодельную застёжку вместо сломанной, но за школьными делами так ничего за год и не предпринял. Раньше казалось, и необходимости в этом нет: Дмитрий Андреевич привык носить портфель в руке.

— Ясно, — кивает Яна, уловив невысказанные мысли. — Тогда кидайте свои сверхценные документы мне в рюкзак, какие влезут. Может, они слегка помнутся в компании с гантелями, шлёпанцами и моими потными нестираными трениками, но зато никуда не пропадут. Выберемся, и я вам их верну. Честное-пречестное.

Дмитрий Андреевич огорчённо глядит на портфель. Он столько лет с ним проходил…

— А портфель придётся бросить, — подсказывает Яна. — Надеюсь, доблестная советская милиция его потом найдёт и вам вручит, когда разберётся с тоннельной нежитью.

Дмитрий Андреевич вскидывает голову. Фраза спутницы напомнила ему о пережитом кошмаре и заставила взглянуть на происшествие под новым углом. То, с чем он и Яна столкнулись этой ночью в метро — ненормально. Машинисты поездов не должны высаживать пассажиров на заброшенных платформах. В тоннелях на людей не должны нападать агрессивные манекены, пахнущие формалином. Такие вещи — угроза обществу. Необходимо сообщить обществу об этой угрозе.

Они двое — он и Яна — теперь не просто потерявшиеся пассажиры. Теперь они — словно два разведчика в стане врага. Они обязаны выбраться. Обязаны доставить добытые сведения о противнике.

Разумеется, их миссия важнее какого-то старого портфеля.

Но портфель так дорог сердцу учителя… Ведь этот портфель был куплен на первую премию Дмитрия Андреевича (тогда ещё — молодого педагога, подающего большие надежды).

Вспомнив, как Яна обращалась со своим фонарём, когда ей требовалось освободить руки, Дмитрий Андреевич сжимает ручку портфеля в зубах и браво глядит на девушку, стараясь не гнуть шею, не пустить слюну и не думать, насколько глупо он сейчас выглядит.

— На абордаж! — вполголоса восклицает Яна, подражая капитану пиратов из детского фильма. — Я поняла: это особенный портфель, он передаётся в вашем роду от отца к сыну, из поколения в поколение. На подкладке у него зашифрована схема машины времени — тайной совместной разработки Левши и папы Карло. Портфель необходимо хранить и беречь, пока человечество не дозреет до таких технологий. Дайте мне на минуту ваше сокровище.

С этими словами девушка распускает пышный бант на поясе юбки. Действие Яны так удивляет Дмитрия Андреевича, что он невольно раскрывает рот, словно ворона в басне про сыр, упуская портфель. Яна на лету подхватывает вместилище ученических контрольных.

Вытянув из своего пояса стяжной шнур изумрудного оттенка, Яна продевает его в скобы и кожаные петли портфеля, складывая "восьмёркой", и сноровисто завязывает в хитрый морской узел: получаются две верёвочные лямки. Взяв из рук девушки дооборудованный портфель, Дмитрий Андреевич надевает его за спину, словно школьный ранец из далёкого детства, и смущённо повторяет недавний вопрос:

— А как же вы?

— Боитесь, что с меня юбка на ходу свалится? Не бойтесь, в поясе ещё резинка есть… — тряхнув на пробу стойку лестницы, соединяющей дно шахты с первой площадкой, Яна излагает план. — Погони за нами нет. Пока нет. Предлагаю двигаться медленно, но верно: проходим одну лестницу — отдыхаем две-три минутки. Или дольше, если потребуется.

— Вы слишком частите с привалами, — недовольно возражает Дмитрий Андреевич, чувствуя обиду. Он уверен: столь щадящий (как ему кажется) график подъёма Яна составила специально для него, пожилого человека. Будь девушка одна, она бы забралась наверх вообще без остановок. Но Дмитрий Андреевич не хочет быть ей обузой!

— Лучше иметь запас сил на случай неожиданностей, — пожимает плечами Яна. — Впрочем, как хотите… Пропустите даму вперёд? Или снова вызоветесь первопроходцем?

Галантность побуждает Дмитрия Андреевича пропустить Яну — чтобы при подъёме не сыпать девушке на голову ржавчину с лестничных ступеней. Но тогда ему нужно исхитриться, взбираясь по многочисленным лестницам, не заглядывать девушке под юбку. Стеснительность побеждает:

— Я пойду впереди! — и Дмитрий Андреевич начинает восхождение.

*

Следующая глава:
http://proza.ru/2026/07/18/1101