Фёдор и разговор о мальчиках

Часть 1. Семья с сильными корнями
В прошлом году в моём летнем домике поселилась очень интересная семья: мама с сыном подростком и бабушкой. Сама по себе эта картина привычна для дачных мест, но здесь всё было иначе. Про бабушку можно писать отдельный рассказ – её жизнь полна необычных событий. Когда нибудь я, наверное, опишу её приключения подробно. Пока достаточно одного штриха: муж у неё был профессиональным разведчиком, умер при не до конца ясных обстоятельствах – лет десять назад, в Испании. В такую службу кого попало не берут, значит, гены в роду сильные, выносливые, с особым складом характера.
Мама, Анна, закончила институт Мориса Тореза, работает синхронным переводчиком. При этом Анна до сих пор поддерживает отношения с друзьями отца, и вся её нынешняя работа тоже каким то образом связана с госорганами. В этой семье чувствовалась не только интеллигентность, но и причастность к большим государственным делам, пусть и неявная.
Сын, Фёдор, сразу привлёк моё внимание своей взрослостью. Прямо как дядя Фёдор из Простоквашино, только без мультипликационной наивности: он был слишком разумен для своих четырнадцати лет. Его интересовали альтернативная история, правильное питание, здоровье, устройство мира – не самые типичные темы для подростка. Единственное, что выдавало в нём возраст, – азартность в игре: Фёдору обязательно нужно было выигрывать. Он честолюбив, и для мальчика это, как мне всегда казалось, неплохо.
Я люблю общаться с подростками. Они ещё не научились тщательно прятать своё отношение к происходящему, не отточили социальные маски. Они более искренни и открыты, а если и закрыты, то сравнительно легко «открываются». Фёдор в разговоре со взрослыми держался на равных и даже немного обижался, когда к нему обращались как к ребёнку. Он следил за тем, как выглядит, как одет, как говорит. При этом в его поведении не было ни позёрства, ни показной правильности: он действительно серьёзно относился к своему здоровью, внешности и поведению.
С ровесниками он почти не дружил – ему с ними было неинтересно. Он как будто уже сделал шаг вперёд, а они ещё оставались позади, в мире игр и поверхностных разговоров. В такие моменты я особенно остро чувствую, насколько по разному могут идти мальчики: один цепляется за детство, другой преждевременно взрослеет.
Однажды он сам заговорил о будущем. Говорил о своём отце с явной гордостью: тот окончил Бауманку, стал ценным IT специалистом, без всяких связей и чьей то помощи заработал много денег, обеспечил всех ближайших родственников квартирами, машинами и всем необходимым. Для него было важно не само богатство, а возможность жить среди людей с закрытыми базовыми потребностями, чтобы не думать каждую минуту о выживании, а иметь возможность размышлять о чём то более важном и красивом. Он вырос в неблагополучной семье, и эта разница между бедностью и обеспеченностью для него была совсем не теорией. Он видел обе крайности.
– Я буду миллионером, как папа, – уверенно сказал Федор. – И ещё я буду модельером в Париже.
Миллионер – как папа, модельер – будто продолжение маминой тайной мечты. Комбинация показалась мне странной. Я стала уточнять, что он собирается делать со своим будущим миллионом. Он начал перечислять, но список оказался слишком скромным для такой суммы. На середине он запнулся. Про модельера я спрашивать не стала – чувствовала, что это пока что очень хрупкая часть его фантазий.
В этой его мечте особенно явственно проявилась подростковость: неудовлетворённость своей внешностью, желание что то в себе изменить, вырасти быстрее и превратиться в «настоящего» взрослого. Дети часто думают, что то, какие они сейчас, – это навсегда. Будто рост, взросление, внутренние перемены их не касаются. Для подростков это особенно болезненная тема: они уже не дети, но ещё не взрослые, как тот самый гадкий утёнок, который ещё не знает, что скоро станет лебедем.
Меня удивило, что парень с такими способностями не мечтает стать «космонавтом» – здесь я беру это слово в кавычки. Космонавт для меня – символ большой мечты, чего то далёкого, почти невозможного. Мечта Фёдора была вполне земной, хотя и амбициозной: деньги и внешность, успех и признание.
Слушая его, я всё сильнее думала не только о нём, но и о том, как мы вообще воспитываем мальчиков. Как внук разведчика и сын сильной, умной женщины приходит к «парижскому модельеру» как к вершине? Это не осуждение, а вопрос. Я начала осторожно расспрашивать бабушку и Анну о том, что они вкладывают в представление «настоящего мужчины». В какой то момент мне стало ясно: одной беседы мало. Нужно говорить шире.
Так родилась идея – обсудить воспитание мальчиков в компании мам. Нашлось четыре желающих. Мы выбрали день и время и собрались, каждая со своим опытом, своими сыновьями, страхами и надеждами.
________________________________________
Часть 2. О чём должны мечтать мальчики
Мы решили, что сначала каждая скажет, как понимает главную задачу воспитания сына.
Трое из нас сказали почти одинаково: главное – научить мальчика заботиться о семье, добывать и защищать. Формулировки различались, суть совпадала: муж – это кормилец и защитник близких. Я с этим не спорила, но добавила своё измерение.
Я сказала, что мужчина в будущей жизни – это не только защитник семьи, но и защитник родины. И не только в военном смысле. Он защищает интересы и ценности, которые объединяют людей в народ. Мужчина, по моему убеждению, больше направлен на общество, чем женщина: он выходит за пределы дома. Он обязан хотя бы на базовом уровне разбираться в политике, экономике, а теперь ещё и в финансах – и всё это тоже напрямую связано с заботой о семье. Семья не существует в пустоте, она живёт внутри общества.
Как я понимаю, мы подошли к вопросу с разных сторон. Подруги – от частного к общему: от семьи к миру. Я – от общего к частному: от страны, общества к конкретному дому. Если бы мы продолжили разговор в этом направлении, думаю, мы бы сошлись. Но наш путь неожиданно прервался на слове «зависть».
К зависти мы пришли через разговор о справедливости. О социальном устройстве, о том, что мужчина, по сути, отвечает не только за то, чтобы у его семьи был хлеб на столе, но и за то, в каком мире живут его дети: справедливом или нет, в страхе или в достоинстве. Кто то из участниц спросил:
– А зачем мужчине вообще заниматься общественной деятельностью и интересоваться тем, что происходит в мире? Пусть будет хороший муж и отец – разве этого мало?
Мой ответ был прост и для меня очевиден: именно мужчина во многом несёт ответственность за здоровый климат в обществе. Да, женщина влияет на атмосферу дома, но мужчина задаёт тон далеко за пределами квартиры. Если он принципиально не интересуется, как устроена страна, что происходит с законами, с экономикой, с возможностями для его детей, то кто тогда вообще будет этим интересоваться? Разве это не часть его ответственности?
Но вместо обсуждения сути мы неожиданно перескочили на личности. Меня обвинили в зависти – будто весь мой разговор о справедливости и ответственности продиктован только тем, что я «завидую тем, у кого больше», «не могу спокойно смотреть на чужой успех» и потому «хочу всё уравнять». Это было особенно неприятно, потому что это качество я не люблю и боюсь в себе больше многих других.
Разговор зашёл в тупик. Из серьёзного обсуждения воспитания мы вдруг скатились к взаимным подозрениям. Я растерялась и не знала, как перевести стрелку обратно к теме сыновей, их будущих ролей, их мечтаний. Довольно скоро мы разошлись, каждая с собственным осадком.
Я осталась с вопросом: почему всякий разговор о справедливости так легко подменяется разговором о зависти? И что это говорит о том мире, в котором растут наши мальчики?
________________________________________
Часть 3. Фёдор взрослеет
Прошло немного времени. Не настолько, чтобы забыть сказанное, но достаточно, чтобы острота обиды притупилась. Мы всё собирались встретиться с Анной и с самим Фёдором, и вот, наконец, договорились.
После той «мамской» встречи мы не виделись, и я немного нервничала: не обидела ли я Анну? Она – замечательная, умная, тонкая, с хорошим образованием, молодая и интересная женщина. Мне казалось, что она выше мелких и даже средних обид, но человеческая неловкость всё равно присутствовала.
Это было моё первое посещение их квартиры в городе. Жильё полностью соответствовало внутреннему состоянию Анны. Всё лаконично, функционально, ничего лишнего, но при этом – несколько изящных, необычных деталей. Никакой показухи, никакой демонстрации достатка, но всё сделано с тонким вкусом, продуманно и даже выверено. Я невольно подумала: если мужчина отвечает за климат в обществе, то женщина, безусловно, отвечает за климат в доме. Здесь этот климат был спокойным и достойным.
Мы не стали вспоминать ту сложную встречу. Тем для разговора нашлось достаточно: работа, книги, новости, дети. И главный тон неожиданно задавал Фёдор.
Я была искренне удивлена: ему всего пятнадцать, но темы, которые он поднимал, были уже совсем другими, чем год назад. Теперь его интересовали финансы – и не в общих, а в очень конкретных формулировках: как сохранить папины накопления, куда безопасно вкладывать деньги, куда не стоит. По сути, он думал не только о папином капитале, а о материальной основе всей семьи. Он, и его отец, и Анна прекрасно это понимали: деньги – это не просто сумма, а ресурс безопасности и свободы.
Оказалось, что Фёдор уже делал свои первые вложения и даже успешно приумножил папин капитал – пусть пока и ненамного, но главное, что сделал это самостоятельно. Мы обсудили обстановку в стране: что есть сейчас, куда мы идём, чего стоит ожидать, стоит ли уезжать или лучше оставаться и строить жизнь здесь. Эти темы были интересны нам, взрослым, но и Фёдор участвовал в разговоре не как слушатель, а как равный.
Он выглядел уже не как подросток мечтатель, а как вполне взрослый молодой мужчина, который не боится брать на себя ответственность хотя бы в мыслях. Анна была счастлива: её сын не просто присутствовал при нашем разговоре, а активно вёл его, задавал вопросы, предлагал свои варианты.
И я подумала, что та наша встреча с мамами не прошла зря. Возможно, одна маленькая капля моего участия оказалась своевременной. Не в том смысле, что я чему то «научила» Анну, а в том, что сама тема мужской ответственности была произнесена вслух и, может быть, отложилась где то в глубине.
Перемены произошли и в моей расширенной семье. У меня два прекрасных зятя, но мои завышенные требования к ним долго мучили в первую очередь меня саму. Я предъявляла к ним те же требования, что и к идеальному «мужчине защитнику света», забывая, что живые люди всегда сложнее и несовершеннее идеалов.
После той беседы о мальчиках я с неожиданной лёгкостью и даже радостью снизила планку. Не в смысле «совсем перестать требовать», а в том смысле, чтобы увидеть уже имеющееся. И всё встало на свои места. Они заботятся о своих жёнах и детях, любят их, делают, что в их силах. А что мне ещё нужно?
________________________________________
Эта история про Фёдора для меня важна именно как часть книги о воспитании мальчиков. В ней сразу видны несколько вещей: сила семейных корней, влияние мечты, столкновение частного и общественного, болезненная тема справедливости и зависти, взросление через интерес к реальной ответственности – за деньги, за семью, за будущее.