Комната горничной во дворце князя

Я стала так жутко матюгаться, что мне кажется интеллигенция уже никогда не примет меня обратно в свои. Самое интересное, с точки зрения социологии, то обстоятельство, что больше всех и изощрённее всех матюгались не рабочие не дворники не кладовщики, а два врача-методиста отдела ВМП, с которыми мне довелось когда-то работать. Я поэтому очень хорошо запомнила название города Чебоксары. Родители одной из них были из него родом, а у второй с названием города была связана фамилия. Женщина была невесткой начальника "зоны". За всю жизнь ни от одного человека физического труда, я не слышала такого, что слышала от этой ухоженной нарядно одетой женщины. Образование и культура не одно и то же.

Мне как-то неловко вам всё это рассказывать. Вдруг вы интеллигентные люди, а я вот так с порога со всякими грубыми словами и правдой жизни.

После всего, что мне пришлось испытать, я полюбила читать мемуары интеллигенции, пережившей лагеря. Два раза перечитывала "Постскриптум" Бориса Раушенбаха. В одних лагерных мемуарах меня поразило описание женщины, которая вылавливала из еды жиринки и смазывала ими лицо вместо крема от морщин. Меня укреплял этот пример. Вот как можно было оставаться Женщиной даже в условиях лагерной жизни. Я рыдала, когда слушала в интервью рассказ Суламифь Мессерер о том, как она вызволяла сестру из лагеря. Мне напомнило это то, с каким трудом я возрождала память о своих любимых усопших родных, которую растоптали мои родственники.

Легко ровно всю жизнь быть работягой или, наоборот, зажиточным буржуа. И к тому и к другому привыкаешь. Тяжелее всего лавировать, держать баланс умения не потерять себя и в "таких" и в "таких" условиях: не растеряться на лесоповале и не застесняться после этого в ресторане отеля пяти звёзд.

Как тонко и точно пишет  Божена Рынска: "Подкопив деньжат, дворняжка нагуливает лоску (...). Если женщина не думает, что она завтра будет кушать и на что послезавтра пойдет делать маникюр, в ней появляется такая притягательная томность. А, ежедневные визиты в салоны красоты придают женскому взору этакую негу...". Если всё это припудрить парой-тройкой десятков красивых слов вроде "априори", "маржа", "экспансия", "интроверт", "эксгибиционист" и кругозором от поездок заграницу, будет готов образ "аристократки" в десятом поколении. В глазах неискушённого наблюдателя, во всяком случае.

Когда мне говорят, что я огрубела, отвечаю, что к сожалению, у меня никогда не было возможности беречь себя: сидя дома в оранжерейных условиях готовить борщи и поливать цветы.

В советские времена было такое понятие "жить на химии". Это и не тюрьма и не свобода. Человека, в качестве наказания, отправляли работать на вредное химическое производство и безвылазно жить в общежитии при нём. Только общежитие-химзавод химзавод-общежитие без отклонений от маршрута в сторону развлечений. Вот это точно про меня. Единственное доступное мне развлечение в таких вынужденных условиях жизни, это мемуары и редкие переругивания с богатым и влиятельным чмом, которое из "большой любви" обрекло меня на такое, без отрыва от своих развлечений со старлетками и голопопиками.

Говорят, матери Сталина в Грузии выделили для жизни дворец князя, а она заняла в нём маленькую комнату горничной. Жила только в ней, приглашала в неё своих подруг. Я её понимаю. Хороша ложка к обеду. А, если к обеду не случилось, потом уже не надо. Я бы сделала так же, как она. Зачем тебе сумочка "биркин" за 10 000 долларов на старости лет в последний день перед смертью? Зачем тебе  такая от чма, которое снабжало других такими сумочками десятками в их молодости за красивые глаза, за то, что просто вовремя оказались рядом? Я когда читаю намёки заигрывания с этой темой, испытываю только одно желание - сказать: "Заткнись".