Тесный мир и бескрайний космос. Глава 3

Глава 3. Тысяча и один световой год


I

Система Радаль, крейсер Каркадан, апартаменты торговца. Через двое суток.


— Вай-вай… все равно не проходит, — морщась от головной боли, Махмуд-эффенди сидел на краю своей постели, пока тонкие пальцы Эсфулы массировали ему виски.

— Расслабьтесь, дышите плавно, не спеша, — медленным и сладкогласным шепотом успокаивала она торговца.

— Эх… Ох… Все! Хватит! — раздраженно поднявшись на ноги и закутавшись в спальный халат, Аль-Фарха топотал босиком по ворсистому ковру к рабочей зоне. Вынув из узенького шкафчика возле сейфа баночку анальгетика, он высыпал на ладонь три капсулы разом и запихнул в рот, разжевывая и пуще прежнего морщась. Пройдя до кофейного столика, торговец взял графин воды и запивал горчащее в немеющем рту лекарственное вещество.

— Махмуд, признай тот факт, что ты сам виноват, — осталась Эсфула сидеть на кровати, с жалостью глядя на мужа. — Ты без веских и обоснованных причин выгнал Бади, ты предал его доверие и вынудил опять заняться воровством.

— Закроем эту тему, — снова и снова пил караванщик воду, но продолжал чувствовать расплывающуюся по рту горечь.

— Предположим, даже если ты, в этом бескрайнем космосе, найдешь его. Как ты намерен с ним поступить?

— Как поступают с ворами, — мрачно ответил торговец.

— Тебе остается лишь один разумный выход: примириться и договориться.

— За то, что он сделал, отрубают головы.

— Бади и прежде встречи с тобой украл столько, что можно было уже десять раз отрубить ему голову.

— Кошмар! Все меня в чем-то обвиняют, — ворчал Махмуд. — Взял вора — я виноват. Выгнал вора — я виноват. Украл вор — снова я виноват. Есть на этом корабле хоть единственный человек, который меня бы поддерживал? Этот смутьян и мошенник, корчащий нищенское лицо, всех переманил на свою сторону!

— Ты сделал это исключительно из своей неуемной жадности и выросшей на ее почве подозрительности к людям. Неужели тебе мало богатства, Махмуд?! Сколько тебе надо денег? Сотни тысяч? Миллионы? Сотни миллионов? Или ты хочешь заполучить все деньги мира?.. М? Махмуд? — печально глядела на него Эсфула. — Посмотри, какая прекрасная вселенная вокруг нас. В ней столько всего интересного, загадочного, столько всего непостижимого. Удивительные вещи встречают нас на каждом шагу, а ты ничего не видишь перед собой кроме денег... Ты ведь потому-то и связался с Бади. Потому что увидел в нем подобного себе человека, который слишком любит деньги и мечтает обогатиться. Он потому-то и привлек твое внимание. Все твои беды, Махмуд, всегда случались из-за одной вещи — алчности.

— Просто скажи, что ты меня не любишь… — обиженно отвернулся торговец.

— Очень люблю, — поднялась Эсфула с кровати. Совершив несколько шажков босыми ногами, на прильнула виском к спине мужа, окутав и крепко обняв своими руками. — Но больше всего на свете я люблю правду и истину.

— Это можно счесть комплиментом, — грустно вздохнул Махмуд, скривив лицо. — Такое чувство, что я сейчас разговариваю с Тамам, а не моей любимой Эсфу.

— Тамам не стала бы с тобой и разговаривать. Просто положила бы тебе на кровать пачку денег с надписью «твоя любимая жена».

— Но я люблю тебя больше чем деньги! — возмутился торговец.

— М-м-м… Какой изящный комплимент.

Совсем чуть-чуть не успел Каркадан догнать своего врага. Тревога застала крейсер-единорог прямиком в сервисном доке, срыв ремонтных работ потребовал заминки в пару-тройку драгоценных для Бади суток времени. Бросив конвой, торговец пустился в розыски фрейтера Ветер Предприимчивости, настигнув возле Фаланды. Махмуд угрожал взять кривую посудину на абордаж, но испуганный до смерти Яксен Койл был готов выдать собственного навигатора, не говоря о кучке дешевых головорезов, добровольно поставив в шеренгу пред Аль-Фарха всех своих людей и дав обыскать корабль. Наемники охотно разболтали все, что знали про Бади, описав как малолетка выскочил из транспортного челнока и скрылся в космопорту.

Махмуд-эффенди всеми силами пытался разнюхать следы вора на станции, однако поиски осложнялись тем фактом, что семья Аль-Фарха успела перепортить отношения с администратором порта и он наотрез отказался содействовать. Во время личной встречи, дипломатичных просьб предоставить доступ к системам безопасности и диспетчерской Фаланды, разгневанный начальник станции едва не брюзжал слюной, выгнав прочь Тину из своего кабинета и приказав местным бандам вставлять палки в колеса торгашу.

Технические специалисты Каркадана смогли лишь взломать частные камеры главного ангара, отрывочно отследив перемещения Бади по рынку в компании молодой светловолосой персоны. Количество закупленной ими провизии наводило на мысль, что они собрались лететь куда-то далеко и очень надолго. Пользуясь связями с Дозором, Махмуд отправил через их курьеров письмо Сехмешу, прося идентифицировать личность попутчицы вора и узнать про ее возможный корабль. Ожидая ответа и кусая от безисходности локти, обесчещенный торговец раскошелился на приличную сумму денег, прилепив на розыскной доске Фаланды объявление о щедрой награде за голову своего врага.

— Тебе нужно отвлечься, любовь моя, — массировала она спину вновь усевшегося на кровать торговца. — А кстати, у меня есть для тебя подарок.

— М, вот как…

— Не только же тебе дарить подарки… — поднималась Эсфула на пол. — Сейчас принесу.

Исчезнув за дверью, старпом вышла в коридор закрытого крыла, в котором жил торговец с женами. Это место выглядело необычно по меркам остальной палубы и мало кому из посторонних дозволялось его увидать. Внутри почти всегда царили тишина и полумрак, розовые стены были вручную расписаны затейливыми узорами цветов и вьющихся зеленых зарослей, редкие лампы озаряли теплым светом перламутровые прожилки листьев и разноцветные звезды, изображенные на темном потолке.

Проходя по закрытому крылу, Эсфула всегда затихала, чувствуя некую таинственность этого места, внутреннего мира их семьи. Здесь хотелось говорить шепотом и ходить на цыпочках. После пиратского абордажа закрытое крыло несколько пострадало, грабители по варварски испортили красивые стены выстрелами дробовиков, сорвали со стен светильники, разбили пол и выломали все двери. Но к счастью, от погрома остались одни воспоминания, Алима с Зубейдой сделали ремонт, а дочери Махмуда поправили самодельную роспись стен, добавив распускающиеся розы и нежные лепестки фиалок.

Коридор имел Т-образную форму: внизу находилась входная бронедверь, прямо напротив нее на развилке дверь в апартаменты Махмуда, а в боковых ответвлениях комнаты его жен. Выйдя из покоев мужа, Эсфула свернула налево и добралась до самой крайней правой двери, торопливо открыв без стука:

— Зубейда! Готово?! — засунула она голову вовнутрь, громко и настойчиво прошептав.

— А?! — опешивше подскочила на месте историк, сидевшая в кресле за рабочим столом слева и под светом плафона писавшая мемуары. — Что?! Сегодня мой день?!

— Да нет же, подарок. Ты приготовила?

— Давно! — бросив цифровое перо, укутанная по уши в плед Зубейда оттолкнулась ногой от стола, отъехав в кресле до противоположного края узкой комнаты и повернув свою полнотелую фигуру к стоявшим там полкам с ящичками. Выдвинув нужный, она достала на свет маленькую шкатулку из нефрита, сверкавшую отполированными до зеркального блеска прожилками натурального камня. — Все готово, я положила на подставочку внутри.

— Ага, — Эсфула взяла тяжеловатую шкатулочку на ладонь, осторожно приоткрыла крышку и заглянула вовнутрь, с довольством улыбнувшись. — Как красиво… Ты молодец.

— И смотри, с тебя причитается.

Выйдя наружу, навигатор поспешно, однако тихо и на цыпочках, возвращалась до крепкой двустворчатой двери центральных апартаментов. Тем временем в противоположном тупике зашебуршали посторонние шаги и появился изумрудно-коралловый утонченный силуэт Тины, блестевший в полумраке игрой драгоценных камней. Поправляя завитые локоны, дипломат шествовала навстречу, покуда они двое не столкнулись под самыми дверьми Махмуда:

— Куда идешь? — спросила старпом.

— Ах, собралась на прогулку.

— Будь осторожна на станции.

— Не беспокойся даром, — величаво прошла она мимо, завернув к выходу.

Эсфула вернулась в покои Аль-Фарха, представляя во внимание подарок — механический хронометр ручной работы, и всячески развлекая несчастного торговца. А Тина покинула закрытое крыло, неторопливо дефилируя по коридорам Каркадана к противоположному борту. Проходя мимо чайханы, она глянула в зал, заметив Камру и нескольких разносчиков, наводивших порядки.

Пока крейсер-единорог отдыхал возле станции, ожидая худых и добрых новостей с Аграстеса, экипажу приходилось все заниматься полевыми ремонтными работами, ведь ожидаемого сервиса в доке Каркадан так и не получил, вынужденный броситься в погоню. Вместе с тем спешка не дала Махмуду нанять новых людей, да и старые частью пошли в увольнение, и нынешний штат торговца составлял всего-навсего двадцать три человека, включая его восьмерых жен и трех дочерей. Сведущие в инженерии предупреждали, что тепловая система Каркадана едва функционирует, флагман совершенно не готов к бою, не способен рассеять жар выстрела артиллерийских орудий, а серьезная авария может случиться в самое неудобное время. Аль-Фарха сам это прекрасно понимал, однако лютая жадность и неудержимая жажда мести не давали бедному караванщику покоя.

За всеми этими бедами у команды торговца имелась возможность посетить шумную Порт-Фаланду, однако несколько раз экипаж наталкивался на неприятности с местными бандитами и потому на Каркадане не осталось ни одного смельчака, который бы высадился праздно гулять на злосчастной станции. Разве только в сопровождении Зикры и Тамам ходил отряд искать запчасти для ремонта и подбирать людей в найм.

Кто-кто, а Тина больше всех вместе взятых не желала даже краем ступни касаться омерзительных и грязных коридоров Фаланды, кишащих отбросами человеческого общества — ни за что иное дипломат принять жителей той станции не могла. Совершить прогулку она могла и в мире виртуальной реальности, насладившись эстетичными видами и произведениями искусства, без заботы о пищеварении вкусив каких-нибудь лакомств и усладив себя несколькими бокалами вина.

Со свойственной чинной неторопливостью, советница добралась до кладовки с вирткреслами, невзначай обернулась по сторонам безлюдного коридора и зашла вовнутрь, тщательно заперев за собой.

— Занято, идет техобслуживание, — ворчливо проговорил голос Алимы. Ссутулившись перед ноутбуком, программист напряженно шелестела пальцами по клавиатуре, даже не удосуживаясь взглянуть на посетительницу. Так ее задолбали желающие воспользоваться вирткреслами, приходившие один из другим.

— О плановых работах принято объявлять заранее, — чопорно ответила дипломат, скромно встав у дверей, сложив руки за спиной и осматривая неказистую кладовку, забитую хламом и частями тел андроидов. Одного из них Эсфула умудрилась отремонтировать и оживить, порадовав Махмуда-эффенди бесплатным работником. Однако радость была очень недолгой: Зубейда назвала андроида «Бади» и вписала в его личностный модуль повадки плута. Торговец в ярости разрубил машину виброкинжалом.

— Форс мажор, ошибка вылетела, — чесала затылок техник. — Сейчас перезагружу, проверю все. Много времени не займет.

— Есть хорошие новости?

— Увы, увы… ничем не могу порадовать. Двадцать четвертая версия переборщика потерпела такой же крах, как и двадцать три предыдущих версии. А Эсфула начинает задавать вопросы насчет этих… «статистических исследований»… Наши дела выглядят слишком озабоченно, чтобы не привлечь внимание.

— Я постараюсь развеять ее опасения. А ты ищи внимательно.

— Не знаю чем еще обмануть симуляцию, — тяжко вздохнула Алима, убирая пряди каштановых волос со лба. — Недавно узнала о существовании специальных андроидов для тестирования вирткресел, имевших достоверный нейроэмулятор. Если случайно найдешь такой на мусорном базаре, то постарайся купить.

— Разве я похожа на человека, который бродит по свалкам? — выгнула бровь Тина.

— У меня сохранено девять записей, где ты роешься на помойках среди пищевых отходов.

— Это было в виртуальной реальности… — сконфузилась советник, со стыдом отведя глаза в сторону и сложив руки на груди, — удали…

— Не-е-е-ет, такое я никогда не удалю! — хохотнула специалист. — Эх, создать бы резервную копию этого всего чуда и моих нервов тратилось на порядок меньше… И Бади однажды просил меня скопировать библиотеку… Вай, несчастный бродяжка… Теоретически возможен мониторинг активных секторов некопируемых данных, что впоследствии…

— Что-что? — недоуменно поморщилась дипломат. — Что ты сейчас сказала?

— Гм? — наконец взглянула на нее Алима, непонятливо пожав плечами. — Я имела ввиду, можно написать эксплойт, который прове…

— Нет! До этого! — махнула советник кистью, подняв голос до возбужденного писклявого фальцета. — Б-бади?! Он просил у тебя копию библиотеки?!

— Ну да, — смущенно кивнула технический специалист. — Накануне спуска на Аграстес. Ты ведь не думаешь, что он обо всем узнал?

Тина вдруг истерически захихикала, театрально отвернув голову, зажмурившись и прикрыв ладонью свое накрашенное макияжем лицо:

— Ах, как все оказалось просто… И-хи-хи-хи-хи!.. А я мучилась с догадками.

Перестав смеяться, она вдруг неожиданно кинулась на стоявшую столбом программистку, наплевав на всякое благородство с гневом схватила худощавую Алиму за грудки ее бордовой куртки, оттащила от рабочей станции и с размаху прижала к стенке.

— И ты ничего мне не сказала?! — с яростной гримасой воскликнула Тина. — Эта дрянная шваль нас обокрала и я узнаю об этом только сейчас?! Мы уже пять лет ищем последний кусок этого треклятого кода, чтобы какой-то поганый грязный выродок украл его у нас из-под носа?!

— А-а!.. В… в… вряд ли он… нашел, — заплетающимся языком оправдывалась Алима, ошеломленно хлопая глазами и беспомощно пытаясь высвободиться от бешеной хватки.

— Неужели ты настолько глупая?! — воскликнула дипломат. — Да! Теперь, теперь все встает на свои места. Этот подлец вынюхал записку и спрятал, Махмуд прознал нечистое, но не догадался о сути и выгнал его взашей. Это вор! Он знает как воровать! Теперь ключ к нашим деньгами ушел неизвестно куда! Может вообще сгинул! Что нам теперь делать?!.. Мгх!..

В беспомощном гневе Тина вскрикнула и с размаху ударила ее в лицо. Хрупкая Алима отшатнулась к двери, запутавшись ногами и рухнув на пол.

С мучительным стоном, несчастная жертва побоев вяло поднималась на ноги, держась за ударенную щеку:

— А… а-а… Ты совсем свихнулась из-за денег.

— Это за твои насмешки, — чопорно и надменно вытирала Тина кисть о коралловые подолы своего платья. — Никому не позволю надо мной насмехаться.

— Я расскажу все, — наконец встав, программист в страхе пятилась назад, нащупывая дверную ручку.

— Тогда я убью тебя здесь и сейчас. Убью самым изощренным способом, какой только выдумаю своим свихнувшимся воображением, — увидев на краю стола кусок кабеля, советница уверенно взяла тот, демонстративно наматывая себе на руку пред глазами запуганной подельницы. — Не веришь мне?

— Верю, — в животном страхе замерла Алима.

— Зачем нам ссориться из-за мелочей? — льстиво улыбнулась дипломат. — Ты честно получишь свои шестьсот тысяч, если станешь молчать и работать.

— Хорошо.

— Разузнай, как далеко эта шельма могла зайти. А я займусь внешними поисками.

Надменно швырнув душегубный кабель в грудь программистке, Тина обошла ее и оставила одну, хлопком закрыв дверь.

— Эх! — оставшись наедине, разнервированная дипломат украдкой глянула в обе стороны пустого коридора. Стараясь успокоить саму себя после неподобающего эксцесса, Тина поправила прическу, а затем начала массировать ладонь, чтобы скорей разошлись красноватые следы от впившегося кабеля.

В мыслях занявшись стратегическим планированием, советница совершенно потеряла внимание к окружающему миру, витая среди облаков, богатства, игристых вин и кровавой расправы над врагами. В этот лирический для самовлюбленной души момент, нечто мелькнуло на краю ее зрения. Коридор оказался не столь и безлюден. Обернувшись, Тина увидала возле себя растрепанный силуэт зоолога:

— А?! — вздрогнула от неожиданности советница, поддавшись пронзительному чувству испуга. — Чего тебе? Не подкрадывайся ко мне так!

— Уже заработало? — тихонько спросила Тамам.

— Нет! Занято! — с неприязнью рявкнула на нее Тина, развернувшись и уходя до центральной галереи.



II

Галактика Аквитания, регион Серый Залив, Южный предел, капер Алдрин. Тем временем.


Бади сидел вразвалку в пилотском кресле Алдрина, неся вахту. Леностно поворачиваясь то на один бочек, то на другой, он наслаждался тихой свободной жизнью. Дела шли хорошо, обстановка была спокойной, капер стремительно шел сквозь середину безвестной системы, в сторону предполагаемой точки перехода.

Несмотря на дешевизну и незамысловатость, Стрекоза обладала хорошей динамикой: крейсерское ускорение переваливало за двадцать восемь «джи», вселяя надежду, что на этом безнадежном корыте возможно даже от кого-нибудь убежать в случае опасности. Корпус маленького капера был, однако, тонковат, а вихревой щит не столь и мощный, чтобы без тормозов гнать сквозь пыльные области звездных систем и подвергать игнорированию правила безопасности.

— Э-эх, — зевнул воришка. Он лишь недавно проснулся, впервые за долгое время мирно и глубоко выспавшись ни о чем не беспокоясь — выспавшись по-хозяйски, прямиком в кресле пилота. Плут, конечно, имел естественное недоверие к Агате, однако не ощущал от этой рохли угрозы и чувствовал себя в безопасности. И кроме того, в душе вора полыхала некая благодарность к неожиданной знакомой, причем весьма сильно, а такое происходило с Аскари ну крайне редко.

Наконец он мог снять скафандр с завонявшимся поддоспешником, вымыться и носить простую одежду, от легкости и воздушности которой успел отвыкнуть. Одежда, правда, теперь у него была совершенно непривычной: безразмерная бордовая футболка и непонятные зауженные штаны, потому как ничего мешрайского на базаре Фаланды он не успел отыскать. Благо хоть сохранилась дорогая шаль из пашминовой ткани и новую тюбетейку плут таки смог купить, а иначе совсем перестал бы походить на самого себя.

Вместе с соратницей юноша условился держать вахту по двенадцать часов в сутки, сейчас была вторая смена Бади, подходившая к концу. Все шло хорошо и существовала только одна небольшая загвоздка: воришка знал управление капером исключительно в общих чертах, не уделив в симуляциях достаточно внимания вопросам пилотирования. Тем не менее он старался не подавать виду и на ходу наверстывать упущенное.

Еще раз прозевавшись во всю глубину глотки, плут слез с кресла и протиснулся наружу кабины, прошел по коридору и выглянул в жилой отсек: Агата лежала на койке впереди, спрятанная оранжевой шторкой. Аккуратно шагнув мимо, прокравшись вдоль стола и двери в санузел, Бади добрался до кухни, ткнул кнопочку на полупустом чайнике и достал из посудной корзины кружку.

В прозрачном кувшине глухим тоном зашипела вода, поднимаясь мириадами крохотных пузырьков от серебряного дна, на стекле нагревателя зашевелились циферки термометра, потихоньку сменяя свой цвет с холодного синего на зеленый, а потом желтый. Зрелище кипящей воды слегка приковывало внимание Аскари, заставляя отрешенно наблюдать танец пузырьков и вглядываться в призрачные изгибы конвективных потоков, глубоко погружаясь в размышления.

Все-таки отвлекшись от залипательного действа, он продолжил готовить себе напиток: присев на корточки, юноша открыл средний шкафчик, полный коробок с консервами, пачек печенья и бакалейных упаковок — их запасов провизии. Прошерстив там рукой, Бади вынул баночку с красным порошком сублимированного щербета — эту вещицу он случайно увидел на базаре Фаланды и купил себе целый ящик.

— М? — высунулась из-за шторки судовладелица. — Все хорошо?

— Вай, вай, — покачал головой Аскари, насыпая порошок в кружку, — все тихо, все спокойно.

Выкарабкиваясь ногами из спальной капсулы, согбившись и усевшись на краю, Агата расчесывала руками спутавшиеся волосы и застегивала молнию белого комбинезона:

— Скоро моя смена… — зевнула она. — Ох… Кажется я совсем не выспалась…

— Во время вахты ничто не мешает спать в пилотском кресле, — наливал Бади воду. Струя кипятка смешивалась с порошком, быстро растворяя, окрашиваясь в амарантово-розовый цвет и раскрывая легкий пряный аромат.

— А разве так можно? — с сомнением спросила Агата. — Мы же в диком космосе.

— Плох тот вахтовый, который не умеет отдыхать на вахте, — вспомнил он поговорку Зубейды

— Мудро звучит, — поднялась девушка и вынула с полочки внутри капсулы расческу, продолжая заниматься волосами. — А ты говоришь на иномирном? Без переводчика.

— Нет, — уселся Аскари на свое условленное место — узкий тупик между главным столом и кухонной нишей, где можно было удобно сесть на табурет и опереться боком на кормовую стену. — Знаю лишь несколько слов. В моем окружении было очень мало людей, говоривших на иномирном.

— А как ты управляешь капером, не зная языка?

— Привык уже, — пожал плечами жулик, вытаскивая печеньки из коробочки. В последние дни сладкие овсяные кругляшки стали его любимой едой.

— Если хочешь, я могу помочь выучить… А-а-эх!.. — снова зевнула Агата. — У меня похоже снова приступ бессонницы… [нужно меньше смотреть сериалов и больше заниматься полезными вещами]…

— Я вообще долго лежать в этой капсуле не могу, на меня стены давят.

— У тебя клаустрофобия?

— Кто? — усмехнулся Бади, услыхав непонятное слово, непонятно транслированное переводчиком.

— Боязнь закрытых пространств.

— Не знаю. Просто не люблю чересчур тесные душные места, особенно глубоко под землей или в толще корабля. А закрытые пространства очень люблю открывать, там всегда лежит что-нибудь интересненькое. А в кабине спать удобно, видна панорама космоса.

— А-а я, гм… Боюсь высоты, — поделилась сокровенным Агата, убрав расческу. — И еще змей и пауков боюсь. И темноты, и крыс… [и людей страшных]… [вообще всего боюсь]…

— А я врачей боюсь, — с пониманием вздохнул Аскари.

— Правда? — удивилась старательница, глянув на него. — Врачи ведь очень добрые.

— Вай, вай, — покачал головой воришка, — тебе не понять.

— Хе-хех… — усмехнулась она, направившись до кухни — [дети врачей пугаются]… [Чудак]…

Плут слегка обиделся, слыша подобное мнение о себе, тем более от заикающейся размазни. Но таков был недостаток «чтения мыслей»: люди говорят зачастую одно, а думают совершенно другое. Бади быстро дошел до той мудрости, что порой лучше совершенно не знать мыслей и мнения окружающих о себе самом. Без труда воришка представлял себя в роли богатого человека, одетого подобно шахиншаху и живущего в помпезной роскоши, но горестно воображал, что случится, знай он мысли своих приближенных: лживость рабов, неверность слуг и напыщенную льстивость друзей. Ему оставалось бы или с тихой беспощадностью расправляться с неугодными, или открыто заявить о своих способностях, впоследствии став еще более недоверчивым от слышания лести в чужих мыслях.

Аскари легко доходил и до той мудрости, что внешность человека зачастую совершенно обманчива. Самое доброжелательное лицо и безвредный облик могут скрывать за собой лишь презрение и вероломство.

Удрученно вздохнув от подобного течения размышлений, плут опустил левую руку под стол, незаметно повернул запястье и щелкнул боковую кнопочку на появившимся дисплее часов, выключив на время сканер субвокальных колебаний.

— Хочешь тоже кофе? — спросила Агата, тем временем разогревавшая в духовке замороженный хлеб.

Как и для многих других циадов, главный завтрак товарища Анквиц представлял из себя кофе со сладостями, выпечкой и жирностями. Кофе ей покорно приготовляла установленная в кухню кофемашина, наполняя бодрящим напитком целую кружку, добавляя сливки, ароматный кленовый сироп и покрывая густой пеной. Все это пилось вместе с бутербродами со сливочным маслом, которого Агата запасла в морозилке несколько десятков килограмм.

— Гм? — с мрачной задумчивостью глядел жулик, как напарница вытаскивала из духовки румяные горячие булочки. — Ты пьешь кофе целыми кружками?

— Хи-хи!.. Д-да… Порой ходят шутки, что на Аграстесе добавляют каплю эспрессо в ведро воды и называют это кофем.

— Ладно, дай попробовать, — добив остаток щербета, приподнялся Аскари, поставив свою кружку в кофемашину.

— Тебе со сливками?

— Со всем.

Пока Анквиц переносила поднос с завтраком на свое условленное место за столом — диагонально напротив Бади, кофемашина за пару минут справилась с задачей, налив полную кружку пенистого молочного напитка. Плут никогда не любил кофе за грубость и терпкость, но ради интереса отпробовал это молочно-бурое варево, с удивлением найдя весьма недурным на вкус, очень сладким, мягким и совершенно не похожим на мешрайское черное кофе, которое пьют из маленьких висмутовых чашечек.

— М, м-м-м, — довольно покачал он головой. — Неплохо…

— А расскажи о себе, о своем прошлом, — разрезала странница хрустящую булочку и смазывала маслом. — Ты столько всего знаешь и умеешь управлять кораблем.

— Не люблю говорить о себе, — лукаво опустил проходимец зеленые глаза, рассматривая густую пену на стенках кружки. — Признаюсь только, я путешествовал в команде одного богатого торговца — там всему и научился.

Агата хоть застенчиво перебирала слова, однако все допрашивала сопартийца и не унимала любопытства. Аскари не планировал чересчур много о себе врать, однако по нужде вешал небольшими порциями лапшу на уши собеседницы, заодно включив «чтение мыслей» и контрольно наблюдая за реакцией. Агата оказалась до крайней степени наивна и доверчива, ни капли не сомневаясь в правдивости слов вороватого жулика, так что Бади сам удивлялся:

— Ух… серьезно? — хлопала широко раскрытыми и изумленными глазами слушательница, держа кружку кофе и слушая байки мошенника. — И ты был помощником навигатора у мешрайских торговцев? И пережил абордаж?

— Да, — с нарочитой скромностью отвел Бади глаза в сторону, — мы многое повидали, особенно по Хазесу… а в этой галактике я недавно…

— Ой-ля-ля… — нервно глотала старательница кофе и зажевывала бутербродами со сливочными маслами.

— Что лично до меня… не люблю о себе много рассказывать… Потом, как-нибудь, скажу…

— Ты прав, — кивнула археолог. — У всех есть свои секреты… [узнать бы все]… [как интересненько]… А старательством ты занимался?

— Немного, — ответил Аскари. — Я редко принимал участие в мусорных операциях, но кое-что видел и слышал.

— Да, а… А что это за белый наушник у тебя?.. [G-гарнитура]...

— Просто переводчик, — лукаво улыбнулся плут. — Что мы все обо мне, да обо мне? Расскажи о себе поподробней.

— Нечего и говорить, — застенчиво пожала плечами Агата. — Я, я все и так написала… в объявлении…

— А ты представь, будто я его не читал, — подпер Бади смуглую мордашку кулачком. — Вот так и начинай.

— Ох. Ну… я училась в Академии — я уже говорила. Я, мне… — теребила она пальцами тарелку, — мне нравится биоинженерия. И медицина, и техника… [и выкручивать много винтиков отверточкой]… я, гм, это… ходила на курсы полевых инженеров при Академии… хи-хи… многие не воспринимают их всерьез и говорят, будто там учат всему и сразу, и выпускают широкопрофильных недоспециалистов, хе-хи-хи… но там очень хорошие преподаватели, я многое узнала… я все там узнала… Э-э, я все про курсы полевых инженеров говорю?

— Не похожа ты на инженера совсем.

— П-правда? — смущенно понизила голос Агата, опустив глаза. — [Я совсем рохля неумелая, какой из меня инженер]?.. [Даже мастерскую сделать в каюте не могу, ничего толком не починила]…

— Это так, на первый взгляд… — кивнул ресницами Аскари. — А ты продолжай, продолжай.

Агата неторопливо мямлила и говорила о себе пред лицом нарочито охотного слушателя, излагая вехи биографии. Белокурой девушке посчастливилось родиться на Аграстесе, в комфорте и безопасных тепличных условиях. Там же она провела большую часть сознательной и бессознательной жизни. Эпизод о родителях Агаты плут пропустил мимо ушей за своими раздумьями, запомнив только, что они некие искусные музыканты и переехали по работе в Зеленую Мглу. Далее странница много-много говорила об Академии, поиске своего призвания в жизни: сначала она хотела стать воспитателем в детском лагере или зоологом, потом стала колебаться между профессией врача и инженера. Ей искренне хотелось помогать людям, и при том находился некоторый дар работать с техникой, и при этом тянуло к путешествиям.

После окончания основных пяти ступеней образования, студенты Академии могли выбрать узкое направление для обучения на последующих ступенях в разных факультетах, которое требовалось для получения сложных профессий, докторской степени, научной или преподавательской деятельности. Агата осмелилась поступить на медицинский факультет Академии, однако с крахом завалила анатомию и облажалась во время экскурсии в морг. Профессора медицинского факультета были крайне консервативны и считали что врач — не врач, если пугается вида вскрытых трупов. Так двери врачебной карьеры бесцеремонно захлопнулись перед лицом Агаты, не впустив дальше порога.

Однажды, выкинутая на обочину жизни студентка ходила в атриуме кристальной башни Академии и печально думала о том, куда податься. Остановившись у информационного стенда и безысходно взглянув на список доступных направлений, она встретила «Курсы полевых инженеров», на которых были широкие квоты и места не заполнились даже в середине семестра. Данные курсы задумывались для подготовки «востребованных» специалистов в отдаленные колонии и мелкие поселения, зачастую отрезанные от торговых маршрутов и центров цивилизации.

Полевых инженеров готовили смело встречать любые трудности с холодным прагматизмом, раскаленным плазменным резаком и предприимчивой дедуктивной логикой. Их учили уметь решать неожиданные проблемы, быть одновременно и техниками, и биологами, уметь оказывать медицинскую помощь в диких условиях, извлекать лекарственные вещества из растений, и разведывать запасы полезных ископаемых, и клонировать крупный рогатый скот, и культивировать бактерии, и строить здания на сейсмоактивном грунте, и ремонтировать корабли, и перерабатывать хлам, и программировать, а вдобавок иметь тактическую подготовку, стрелковую практику и навыки организации обороны.

Однако же несмотря на заманчивое описание и емкую учебную программу, эти «курсы» не снискали в Академии ожидаемой популярности. На Аграстесе «полевой инженер» признавался недоспециалистом, пойти туда уже заведомо подразумевало стремление покинуть прекрасную планету-город и отправиться не весть куда, чтобы сводить концы с концами на отшибе мира. На это были готовы согласиться либо законченные мечтатели-филантропы, либо уроженцы тех же самых отдаленных поселений, непримиримо желающие вернуться на свою родину, а большинство студентов хотело навсегда остаться жить на Аграстесе и выбирало престижные направления.

Чего же случилось в жизни Агаты на этих нелепых курсах и как она докатилась до авантюрной дорожки старателя — Бади совсем прослушал, занятый освоением кофемашины, однако продолжал болтать с напарницей, отклонив тему разговора от биографии и задавая вопросы касательно Академии:

— …И после тестирования фальшивой генетической ячейки мне установили сигма-интерфейс, теперь я б-бьюсь иногда током.

— Гм. Что-что? — переспросил Аскари, вернувшись мыслями на борт Алдрина и пристально взглянув на бледное лицо Агаты, натянувшей застенчивую улыбку.

— Бьюсь током иногда, — повторила она. — Когда нервничаю.

— Стоп! До этого! — поморщился плут. — Ты из этих меченых? Ты умеешь… читать мысли?

Бади поразил внезапный испуг. Отвлекшись от кнопочек кофемашины, он с пристальным вниманием таращился на белую и пушистую напарницу.

— Н… н-да. То есть — нет, — Агата кивала и отрицательно водила головой, хорошенько перепугав слушателя.

— Ты читаешь мысли? — настойчиво переспросил он, трепетно понизив голос, притихнув внутри себя и наводя в голове шторм.

— Нет, что ты, — глупо хихикнула странница. — Не умею…

— А, а как ты стала меченой?

— Говорю же, я участвовала в программе исследования сигма-интерфейса и мне сделали инъекцию нанитов. Виридианцы с передавшейся по наследству сигма-последовательностью ДНК рождаются мечеными, но и некоторым другим людям нанитный интерфейс успешно интегрируется ч-через ошибки в коде. По статистике двенадцать-тринадцать процентов такие… Эм, и вот, у меня все заработало… Я не умею обозревать четкой картины объектов, но хорошо вижу микроструктуры и обладаю эмпатическим потенциалом. По классификации режимов работы сенсорной сети у меня хорошо активны Т-2 и А-18 подпрограммы за счет акцента мышления на внутренние чувства…

— И ты сможешь читать мысли? — снова и снова уточнял обомлевший жулик, хотя добиться вразумительного ответа.

— Не, никто из меченых не умеет читать мыслей — это миф и заблуждение, — объяснила Агата. — Некоторые способны на так называемый «эмпатический к-контакт» и считывают эмоциональное состояние других людей или низкоуровневую работу нервной системы. У меня это получается хорошо… Ты с-сейчас очень боишься чего-то. Не бойся, хи-хих… Кто вправду может читать мысли? Никто, наверное.

— Ага, никто не может, — раздраженно кивал Бади. — Это все глупые мошеннические уловки.

Успокоившись и облегченно выдохнув после испуга, он снова отвлекся до кофемашины продолжая слушать рассказы напарницы и задавая вопросы. Агата не умела ни читать мыслей, ни смотреть сквозь стены, ни сжигать врагов термитным огнем, ни растворяться в темноте, ни расплавлять предметы усилием воли и ничего иного, что проходимец слышал из басней про меченых, бурно рассказываемых Зубейдой.

— Так, так… Моя вахта закончилась, — глянул плут на судовые часы, где обе стрелки собрались на самой вершине.

Круглый разноцветный двадцатичетырехчасовой циферблат располагался на стене, на контрольной панели между санузлом и проходом кабины. Они уже настроили их специально так, чтобы отражалось время двухсменной вахты — 12:00 и 00:00 по стандартному времени, правая половинка их окрашивалась в амарантовый цвет — время Агаты, а левая в изумрудный — время Бади.

— Ага. Я схожу в туалет и пойду.

Авантюристка заканчивала завтрак и пошла в санузел, Аскари тем временем разобрался с кофемашиной и сделал себе новую кружку непривычного напитка. Впереди бодрому жулику под кофеином предстояли двенадцать часов кукования в жилом отсеке тесного капера, где не оставалось ничего, кроме как слоняться из угла в угол, гулять по трюму, испытывать себя клаустрофобией, смотреть нескончаемые видео с котиками или практиковаться с чтением.

Однако вспоминая барак Ветра Предприимчивости, он не подавал и капли жалобы, а скорей просто удивлялся тому, как семья Зубейды могла жить вчетвером в столь тесном корабле. Историк конечно слегка преувеличивала тесноту, каюта Стрекозы вполне удобоварима, однако все-таки — одна единственная. И это снова зажигало в Аскари благодарность к Агате: столь поразительно доброго и порядочного человека даже просто обокрасть было жалко.

Дождавшись ухода напарницы, оставшись один и убирая остатки завтрака, Аскари взял ее планшет с загруженными навигационными картами Аквитании и, усевшись поудобней, коротал время их изучением.

Галактика Аквитания, как и всякая обыкновенная галактика, была просторной и необъятной. Она имела ровную дисковую форму, диаметр порядка ста двадцати тысяч световых лет и около шестисот пятидесяти миллиардов звезд в своем составе. Как не всякая другая обыкновенная галактика, Аквитания переполнялась остатками Доколлапсовой культуры. Тривиальным делом считалось в ней наткнуться на древние руины или орбитальные обломки. Во времена славной Республики Ланиакеи Аквитания была очень хорошо освоенным пограничным регионом и заселена триллиардами человек, застроена экуменополисами, огромными станциями, военными базами, верфями, добывающими комплексами и заводами, обладала плотной сетью сверхсветового интернета, соединявшей ее с остальной Республикой.

Вместе со своей притягательностью старателям, Аквитания пестрила и переполнялась опасностями. Главной проблемой, оставшейся после Коллапса, были вышедшие из-под контроля армады Стражей. Корабли-роботы обычно сидели вокруг внутреннего кольца Аквитании, хорошо освоенного Ланиакеей, но порой совершали абсолютно непредсказуемые поступки, бросались флотом во внешние регионы, выходили на торговые тракты, распугивали путников, нападали на поселения и могли даже устроить «рейд» в соседнюю галактику.

Не менее частой проблемой служили забытые войной минные поля. Любое нечто, принятое сенсорами корабля за кусок хлама или астероид, легко могло оказаться на деле замаскированной ловушкой. Мина содержала внутри термоядерную бомбу направленного взрыва, посылавшую концентрированный смертоносный луч в сторону незадачливой жертвы. Нарвавшись на мину, капер в лучшем случае получал серьезные повреждения аблативным шоком и массовый сбой систем, а в худшем — прожаривался насквозь вместе с экипажем, превращаясь в дрейфующий кусок мусора. Следом за одной миной легко могла сработать и вторая, и третья, и еще несколько десятков, забив насмерть хоть целый линкор. Грамотные исследователи расстреливали мины заранее, посылали ложные мишени, прощупывали дорогу, но неосторожность на то и называется неосторожностью.

Перестав думать о плохом: про мины, кораблей-роботов, пиратов и прочие опасности, Аскари крутил карту. Главной и самой известной путевой точкой в Аквитании был Аграстес, расположенный на юге галактики, в восьмидесяти пяти тысячах световых лет от ядра. Хоть Директорат позиционировал себя планетой-государством, однако присвоил в ультимативное владение пузырь в тысячу световых лет от своей столицы, запретив там несанкционированные поселения и любой чих без своего ведома. В этим пространстве Директората рассыпались более сотни мелких добывающих колоний, поставлявших ресурсы корпоративной столице, остались также несколько пригодных к обитанию планет, но заброшенных по причине упомянутого ультиматума.

На северо-запад от Аграстеса шел Сенатский Тракт, тянущийся ломаной ветвью на протяжении сорока трех тысяч световых лет к трансферному мосту Зеленой Мглы возле юго-западной окраины Аквитании. Где-то на девятнадцатой тысяче световых лет пути стояла Порт-Фаланда. Северней торговой станции раскинулся регион Серый Залив, в который они потихоньку продвигались.

С южной стороны от тракта был предел Доместика, отличавшейся относительной безопасностью от Стражей и практическим отсутствием ланиакейских руин. В нем имелось много мелких независимых поселений и государств, для которых станция Фаланда служила выходом на главные торговые пути.

Вокруг трансферного моста в Зеленую Мглу стояла глушь и практически никто не жил, потому как флот Стражей время от времени систематично патрулировал окрестности мегасооружения, разгоняя чужаков.

Западная часть внешнего кольца Аквитании, ее называли предел Зунда, не дождалась экспансии ланиакейцев, однако в теперешние времена была относительно изучена. Там творилось весьма много странностей и аномальных непонятностей. За регионом время от времени присматривала Амагера — группировка высших виридианцев. Их объективные цели не были доподлинно известны посторонним, они вели некую наблюдательно-научную деятельность, перекликающуюся с филантропией. Помимо всех своих проектов, они возводили на пригодных для человекообитания планетах так называемые «шпили» — сеть телепортационных строений, позволяющих путешествовать в космосе без кораблей. За счет этого по западной части Аквитании рассеялось много примитивных народов, живущих оседлыми деревнями или ведущих пасторальный кочевой быт. Кроме того в пределе Зунда смогли устроиться несколько цивилизованных государств, соединенных с Сенатским трактом через грандстрим.

Северней и северо-восточней Серого залива, начинались хорошо освоенные Ланиакеей территории — Внутренняя Аквитания. Там имелись тысячи занесенных на карту миров и станций, останки грандиозных побоищ и лежащие в руинах мегаполисы. Все это, соответственно, тщательно охранялось Стражами, чьи флоты продолжали быть в гарнизоне над мертвыми экуменополисами и патрулировать окрестные дикие системы, без лишних вопросов истребляя нарушителей. Старатели мечтали проникнуть во Внутренний регион, регулярно находились добровольцы сунуть нос к нетронутым руинам, однако лишь единицам удавалось возвращаться оттуда в целости и с добычей. Древней столицей Аквитании был уничтоженный экуменополис Виктория-Прайм, стоявший неподалеку от галактического ядра. Ауксиларии там кишели целыми армадами, продолжали функционировать мегаверфи, штампуя новые партии кораблей-роботов, которые не давали прохода никому.

Что касалось восточной и северной частей внешнего диска Аквитании, то они остались малоосвоенными. О тех регионах ходило много слухов и легенд, отсутствовали подробные карты и четкие факты, попадались неизвестные древние поселения и станции, не занесенные в официальные ланиакейские регистры. Северо-восточная часть Аквитании очень привлекала тех старателей, которые имели достаточно смелости, благоразумия и упорства, чтобы отправиться в путешествие на долгие месяцы или даже годы. Многие приходили оттуда с пустыми руками, жаловались на пустой незаселенный космос и глупые байки. Другие же молчали и не хотели раскрывать увиденных секретов.



III

Галактика Аквитания, Сенатский тракт, система Радаль, станция Порт-Фаланда. На следующий день.


По запутанным и грязным улицам-коридорам трущоб Фаланды шагала фигура в боевом скафандре. Яркий свет редких настенных фонарей вылавливал из темноты этого призрака, одетого в панцирь из матово-черных бронеплит, укрытого по плечам рваным плащом и скрывавшего лицо за безликим ониксовым шлемом. Немногие прохожие, осторожные местные жители и носившие ободранное тряпье бродяги обходили грозную фигуру стороной, предпочитали заранее скрыться среди многих закоулков, осторожно замереть у стен или спрятаться за дверью, в инстинктивном страхе опасаясь сталкиваться с ним. Лихие бандиты Фаланды, словно князья межевавшие территорию, тоже теряли свой гонор при одном виде этой персоны, замолкали в своих базарных разговорах и лишь молча наблюдали за проходившем издали, будто дикие звери. За следом этого человека не смел увязаться вор, его боялся подрезать грабитель и самые наглые жители трущоб до полусмерти страшились встать у него на дороге.

Но шагавшего среди грязных вонючих коридоров мало волновала подобная «репутация». Звали его Иден Хейг. Он работал охотником за головами и наемным убийцей. Особой разницы между этими двумя лишенными благородства профессиями Иден цинично не замечал. Когда было удобно — он назывался охотником за головами, честным судебным исполнителем и карателем преступников. Когда заставляли обстоятельства — он становился наемным убийцей, бессердечным душегубом, работавшим на тех, кто платит хорошие деньги. В любом случае, Иден всегда называл своих клиентов «целями», не употребляя слово «жертва».

Очередную такую «цель», фигура в бронескафандре упорно разыскивала среди самых презренных трущоб Порт-Фаланды. Эта станция частенько баловала охотника за головами новыми контрактами, вечно здесь пытался кто-то кого-то укокошить, заполучить живым или мертвым. Местные тоже хорошо знали Идена и поэтому не трогали, и глубоко надеялись, что идет эта мрачная фигура не по их душу. От смерти с косой его отличало только отсутствие косы. Но зато Иден владел фрактальным мечом, который резал не хуже всяких там мрачножнеческих кос.

Иден весьма досконально знал внутренний мир и архитектуру Фаланды, имея редкую привилегию бесстрашно проникнуть в самые глубокие ее недра, потому как являлся меченым. Люди непрерывно жили на этой станции с момента постройки, завершившейся чуть менее тысячи лет назад. Самая интересная часть ее истории началась где-то на двухсотом году, когда власть самопровозглашенно перешла к некому бывшему адмиралу Республики, а бедный народ стал потихоньку оседать среди конструкционных массивов станции.

Известно, что в те времена плотность населения была мизерной, огромные площади кольца занимали теплицы, огороды и птицефермы, снабжавшие население продовольствием, а ядро станции служило площадкой для примитивных заводов. Потихоньку на Фаланде власть перешла к первым кучкам бандитов, размежевавших территорию и выстроивших себе крепости в разных частях станции. Они часто воевали друг с другом, последствиями бандитской резни было разрушение населенных кварталов и древней инфраструктуры станции. Жители бросали разгромленные места и переезжали в другие, увеличивая число покинутых руин.

С основанием Аграстеса и открытием Сенатского тракта, дела Фаланды пошли в гору семимильными шагами. Директорат не сразу догадался о том, что следовало прибрать к рукам эту никчемную станцию, а когда догадался — было уже поздно, Порт-Фаланда быстро приобрела статус перевалочной базы между торговыми маршрутами, вспыхнул бурный экономический рост, приток населения увеличился в сотни раз. Тогдашнее руководство станции поначалу основательно взялось за дело и принялось по четкому плану возводить аккуратные жилые сектора для прибывающих иммигрантов, но постоянные смены власти и междоусобицы вновь устроили бардак. Каждый начал селиться как захочет и как позволяла возможность, а местные аристократы и крупные банды вносили свой посильный вклад в благоустройство территории. Поверх заброшенных секторов, старых промышленных объектов и агротехнический предприятий возводились новые кварталы и заводы, делая многослойный трущобный торт. Трогать и разбирать заброшенные районы боялись, ибо там успели завестись своры мутантов, свирепствовали наноинфекции и остались заминированные помещения. Вместо рационального демонтажа, старые трущобы заваривали и блокировали, делая поле для тысяч слухов и легенд, место для жизни геноморфов и тайные ходы.

Сейчас Порт-Фаланда жила в условиях регулярной междоусобной войны и стычках между бандитами, идущих на фоне роста бизнеса, которому экономические нестабильности Сенатского тракта приходились на руку. Люди потихоньку осваивали непредназначенные для жизни технические зоны станции и удобные закоулки, превращая Фаланду в еще более гротескный и запутанный лабиринт из трущоб, где ни один местный и ни одна карта не знали дорогу.

И вот, где-то в более-менее пространном коридоре, имевшем сносное освещение и удобоваримый для дыхания воздух, стояли на обочине у витрины старого магазина полдюжины типичных пижонов в пестреньких нарядах. Нарочитым лоском они старались выглядеть дорого, выдать себя за богачей, царей улицы, но как всегда перегибали палку и становились похожими на разодетых клоунов. Они постоянно курили сигареты, заглушая никотином чувство голода, усталость, боль, вонь и отвращение к грязным трущобам. Почти каждый житель Порт-Фаланды сидел на табаке, для слабых душой людей эта привычка становилась неплохой экономией денег, успокоительным и хорошим стимулятором. Дымовой завесой, прятавшей от мрачной безысходности.

Бандиты стояли, портили воздух и тишину, строя из себя важных людей. Как подобало всем мерзавцам Фаланды, они были вооружены, носили дубинки на плечах, мечи, пистолеты и какие-то самопальные винтовки. Среди пестрой пижонской компании легко терялся лакированный щеголь в бело-розовом пиджачке, подражавший моде аристократов из Зеленой Мглы. Пустой человек, который ничто, однако выглядит на миллионы солидов, обильно жестикулировал и трепался с подельниками.

Иден шел к ним, лицо щеголя на миг повернулось, хорошо попав в поле зрения сенсоров скафандра охотника за головами. ИИ сразу прошерстил базу «целей» и выдал на глаза Хейга карточку ордера:

[«Дин «Отражатель» Хафферман.
Награда за голову: 100 солидов.»]

Мрачный убийца несказанно обрадовался. Наконец нашелся тот самый, кого он целый день искал.

Увидев стремного чужака, бандиты спохватились оглянуться и напряженно следили за его приближением, взявшись за оружие:

— Э-э, ты кто такой?! — вальяжно спросил один из пижонов. — Вали отсюда!

— Это гребаный Хейг! — выкрикнула писклявым голоском его цель, бросив сигарету, нырнув за спины подельников к двери магазина и скрывшись за ней, оставив после себя лишь громкий металлический хлопок.

Иден тяжко вздохнул, снимая с пояса рукоятку фрактального меча. Вот зачем? Зачем люди убегают от него? Охотник за головами искренне того не понимал. Они ведь прекрасно осведомлены о его репутации, прекрасно знали что он все равно догонит и поймает.

— Я сегодня не за вами — разойдитесь, — сказал убийца остальным.

Мерзавцы сначала испугались, неуверенно переглянулись, как бы засомневаясь в рациональности насилия, однако потом все-таки бросились на убийцу. Первые трое смело решили побить врага первыми. Хейг надавил гашетку на фрактальном мече, заставив вспыхнуть дымчатое полупрозрачное лезвие, которым за пару мгновений разрубил их на куски.

Остались четверо, открывшие беспорядочную стрельбу. Убийца бросился к ним под прикрытием отражавшего пули нанощита, систематично рассекая пополам и оставляя сочащиеся кровью части тел. Последний оказался самым благоразумным, он ринулся назад, открыл дверь и скрылся за ней, убегая за своим главарем. Иден помчался следом, залетая в крохотный зал бывшего магазина, хватая беглеца за шиворот и отшвыривая прочь.

— Говорил же: я не за тобой, — обратился к нему Хейг. — Иди и скажи другим дебилам, чтобы впредь не мешали мне работать.

Легким движением прорезав с помощью меча большую и аккуратную прямоугольную дыру в двери черного хода, Иден пролез и неторопливо пошел по тамошнему коридору. Облако нанитов, парящее вокруг него, рассеялось прочь по всем сторонам, по всем щелям и хитрым закоулкам трущоб. Охотник за головами остановился, сомкнул глаза и погрузился во внешнее наблюдение, выискивая сбежавшую жертву своими микроскопическими ищейками.

Он видел картины дальних мест и вспышки света, ощущал шкварчание масла на сковородах в закусочных, движущихся людей в публичных местах. И вот, где-то ему попался бело-розовый пиджак, убегавший от смерти сквозь темные и безлюдные коридоры между улиц. Не сходя с места, Хейг долго наблюдал за ним, пыхтящим, перепуганным до усрачки, оборачивающимся на каждый шорох, тщетно надеющимся укрыться во тьме и сбежать в другой район.

Охотник за головами радовался, что его «цель» столь недалекая и глупая. Ему совершенно не нравилась беготня за всякими там хитромудрыми «целями», которые так и хотят состроить из себя жертву, разыгрывать трагедию кошки с мышкой. Нет, Хейг простой человек, далекий от всякого подобного дерьма. Он любил просто получать деньги за простую механическую работу, выполняя ее слегка творчески и всегда безупречно.

Хорошо детерминировав путь своей цели, Иден оторвал спину от стены и деловитым шагом направился вдоль коридора. Спустившись лесенками на пару этажей ниже, найдя одно хорошее и удобное место, Хейг тихонько встал в засаде, где узкий и загаженный проход выходил в полукруглый тоннель безлюдного проспекта.

— Ах!.. Пхах!.. Пха!.. — бежал Дин, хватая ртом смрадный воздух. Добравшись почти до выхода из тесного коридора, он замедлился, отряхивал от пыли отутюженный пиджак и поправлял воротник. — Дерьмо… Kloaka maxima… Гребаный Хейг!

Едва он назвал Хейга «гребаным» и сделал шаг наружу, как встретил внезапно вылетевший из-за угла черный кулак, заехавший по его брезгливой роже и мгновенно отправивший в нокаут.

Тяжело вздохнув, охотник за головами взял меч и поразил цель одним смертоносным уколом.

Сделав фотоснимок и закончив грязную работу, он оставил Дина покоиться в замусоренном переходе. Валявшиеся трупы давно не смущали Идена, он совсем перестал задумывался о том, что умершие человеческие тела следует предавать погребению в земле или хотя бы аккуратно складывать в чистом месте. На Фаланде и так повсюду ваялись трупаки и вечно умирали люди, на погребение которых было всем плевать.

Порой жители станции просто шли себе по своим важным делам и обходили лежавшего на дороге жмурика, которого объедали собаки и крысы, столь же безразлично игнорировавшие толпу прохожих. Никто не хотел лезть в чужие дела и наживать себе лишних проблем, в страхе и самооправданиях доходя до полного бесчувствия к чужому горю.

Что сказать? Порт-Фаланда тонула в зле. Живя здесь, Иден осознал во всех красках и подробностях, что такое «зло». Некоторые люди наивно полагали якобы мир имеет биполярное устройство, мол существуют некие условные «силы зла» и условные «силы добра», между которыми всевечно идет непримиримая борьба «бобра с ослом». Однако, на самом деле, все обстояло совершенно иначе.

Иден прекрасно знал, что зла — объективно не существует. И никаких выдуманных бредовых «сил зла» нету и никогда не было. Зло это лишь недостаток в разумных существах, обусловленный их свободой выбора, их желанием поступать плохо и не поступать хорошо. Человек мог оценивать добро и зло лишь субъективно: внутри себя самого, в действиях окружающих и прочих вещах, например говоря «это злая вещь» или «это добрый поступок».

Некоторые люди опрометчиво полагали и верили в такую ерунду, якобы можно встать между центрами сил «доброзла», быть нейтральным к тому и к другому. Таких безразличных нигилистов в мире насчитывалось много, особенно в пределах Порт-Фаланды. Они считали и добро, и зло, и борьбу «бобра с ослом» чем-то сторонним от себя. Они считали, что поступают как могут, как вынуждены и как им выгодно, что их дела лежат вне понятий добра или зла — серы, нейтральны моралью. Считали добро и зло глупой игрой в преступников и полицейских.

Однако это было одним из самых глупых заблуждений во вселенной. Мир имел однополярное устройство, объективно существовало лишь добро и любое отступление от него являлось злом — знал Иден. И совершенно не важно в какую отступить сторону и насколько отступить. Как человек мог быть или больным — или здоровым, он мог стремиться или к добру — или к злу. Не важно чем болен человек: простудой, раком, диабетом или менингитом. Если он больной, то уже не здоровый. Зло очень напоминало собой болезнь, замечал Иден. Зло напоминало ошибку, неисправность некого филигранного и хрупкого механизма, каким по сути являлся человек.

Зло в принципе никак не могло противостоять добру, это просто невозможно. Даже будь зло некой сущностью и силой, то при одной лишь попытке сражения с добром оно потерпело бы катастрофическое поражение, как толпа чахлых инвалидов не могла бы победить толпу здоровых людей, а мертвый человек ничего не мог сделать живому.

И вся загвоздка была в том, что зло творилось повсюду и все люди от мала и до велика подвержены этому недугу. В мире не находилось ни одного доброго человека. Буквально во всем мире, во всей вселенной не насчитывалось ни одного, ни одного, кто бы абсолютно обошёл зло стороной в своем произволении. Ни одного, кто совершенно бы не подвергался этой чудовищной болезни!

От доброго отступали в разные стороны и крайности. Сообщество злых людей, а по факту весь человеческий социум, очень напоминало именно кучу больных, которые страдали разными по тяжести и форме недугами. Невозможно сравнить простуду с проказой или аллергию с дизентерией. Если простудившийся и слегший в постель с температурой страдальчески простонет «мне плохо» — гниющий заживо прокаженный будет над ним смеяться. А у кого болит зуб, тот станет мучительно ржать над ними обоими. Трудно слепому общаться с глухим, а парализованному договориться с аутистом. И еще по одной причине зло никак не могло победить добро: у зла никогда не будет между собой единства.

Поэтому и «вселенского центра зла» принципиально не могло существовать. Некоторые люди, увидев Порт-Фаланду, называли ее «столицей преступного мира», тем не менее это было совершенно не так: на Порт-Адере, Лон-Вейне и нижнем городе Аграстеса дела обстояли не лучше, такой же хаос и бардак. Но логически очевидно, что в далекие времена кто-то из разумных существ совершил зло и по своему произволению ошибся самым первым из всех разумных существ. Такое существо люди называли «центром вселенского зла» исключительно по первенству ошибки. И если бы первым не совершил зло кто-то один, то вполне мог совершить зло кто-то другой.

Все человеки страдали злом, знал Иден. Однако существовала некая группа людей, которая стремилась не творить зла сколько хватало их сил, а вместо зла делать добро. Но даже эти люди являлись немощными и подверженными злу в некой степени. Никто из людей не имел возможности самостоятельно исправить в себе неисправность и починить самого себя даже при всем искреннем желании. Для этого требовалась помощь свыше. Как неисправный механизм, начавший давать постоянные сбои и саморазрушаться, требовал прямое вмешательство разработчика, так требовал этого и человек. Тем не менее, тех людей со всей смелостью можно было назвать добрыми за их стремление и искреннее желание не делать зла.

С добрыми людьми сложилась в мире забавная и совершенно фантасмагорическая ситуация: их крайне трудно идентифицировать. Зачастую те, кого считали добрыми и честными людьми, филантропами и благодетелями, людьми уважаемыми и весьма почтенными, признаваемыми всем обществом за авторитет — были гниющими изнутри сволочами и подонками, чистой воды лицемерами, часто очень горделивыми и тщеславными. Они доходили до самых изощренных и ужасающей граней зла, но при том умудрялись выдавать себя за добрых.

А действительно делающих добро, людей всеми силами избегающих зла — считали злыми безумцами, находящимися в поругании. Это Иден видел самым несправедливым, однако ничего удивительного в том не находилось: творимое людьми зло насквозь пропитало мир. Гордость, тщеславие, разврат, алчность и зависть стали нормой психики, избегать которые признавалось откровенным сумасшествием. Избегавших зла почитали ущербными и недоразвитыми, неинтересными людьми, наивными идиотами не адаптированными к социуму.

Однако несмотря на все вышеописанное, несмотря на все пропитавшее мир зло, люди по прежнему оставались людьми, прекрасными созданиями. Несмотря на все, они как-то понимали что зло это плохо, а добро это хорошо, предпочитая хорошее дурному хоть в малой степени.

Иден слыхал однажды, что самая высшая добродетель это — Любовь. Не та «любовь», которую проститутки на улицах Фаланды игриво предлагают по тарифу сто пятьдесят талеров за час, заманивая прохожих в свои дома. Высшей добродетелью была Любовь, которая делала добро ближним, не искала своей корыстной выгоды, первая приходила на помощь без всякой надменности, наивно верила и закрывала глаза на чужие проступки. Эта Любовь побеждала все и была бессмертной. Она одна сокрушала любое зло, могла остановить весь мир и повернуть в другую сторону. Она обращала врагов в друзей, разрушала любые преграды, решала любые проблемы, действовала вопреки законам физики и сама писала здравый смысл. Творившие Любовь люди еще как-то поддерживали человеческое общество, не давали ему окончательно сгнить и разрушиться.

И вот, Иден знал что такое зло и добро, знал про высшую любовь, но все равно оставался законченным ублюдком, который убивал людей за деньги и оставлял за собой куски расчлененных трупов. Он думал, мол имеет оправдание. Якобы не он такой, а такая его жизнь и стесненные обстоятельства, в которые он загнан. И в этом он категорически заблуждался.

До чего Иден не додумался в своих умозрительных заключениях, так это до того, что и злые люди, и добрые находились в совершенно одинаковых условиях. Все они дышали кислородом, пили воду и ели еду. Они были в равной степени подвержены страху, боли, беспокойствам, печалям и лени. В жизни и тех и других возникали многообразные трудности, утраты, конфликты, несчастные случаи. И даже хуже: добрые люди зачастую находились в обстоятельствах не располагающих к их благонамеренности, однако упорно утверждались в добре и стояли на своем, а злые люди не творили добра даже в удобном для хороших поступков положении, с упорным трудом отдаляясь от здравого смысла.

Проще сказать: злые люди сами виноваты в том, что они злые.

— Как все дерьмово… — вздохнул Хейг, сунув рукоятку фрактального меча в петлю на своем поясе.

Добравшись до ближайшего узла связи, чтобы отчитаться заказчику, наемный убийца получил сообщение на свою почту от нового и многообещающего работодателя:

@[Anonim]: Добрый день, товарищ Хейг. Меня интересует один молодой юноша, мешрай, уроженец Бахада. Его имя Бади. В Миграционном Бюро Аграстеса он зарегистрирован как Бади Аль-Бахад, а в своих личных документах числится как Бади Аль-Фарха. Впрочем, он готов представиться любым именем. 73 часа назад он покинул эту станцию в неизвестном направлении, на неизвестном судне, скорей всего дешевом капере. Компанию ему составляет молодая попутчица. Жизнь этого юноши меня совершенно не волнует, главное принесите все его вещи, все носители информации, все предметы и даже мятые бумажки которые найдете у него в карманах или на его корабле. Я готов заплатить вам самую щедрую цену, какую только предложите.

Пробежавшись глазами по тексту на визоре шлема, он мысленно печатал ответ:

@[Marmeladka001]: Берусь за 500-C, если предоставите больше информации.

Спустя пару-тройку минут последовало новое сообщение:

@[Anonim]: Я отошлю вам фотографии юноши и попутчицы, его ДНК, видеотелеметрию, отпечатки пальцев и сетчатки глаза. В течении ближайших недель я постараюсь узнать корабль и сообщу вам дополнительные сведения.

@[Marmeladka001]: Договорились. Аванс 5 %. В случае осечки деньги не возвращаю.

@[Anonim]: Постарайтесь отыскать то, о чем я вас прошу. И. Соблюдайте конфиденциальность нашего сотрудничества.

@[Marmeladka001]: Не беспокойтесь, она включена в стоимость.