Время говорить. Ч. 3. Глава 14. Учиться любить

Никитин жил в последнее время с интуитивным чувством, что если он не создаст прочную, надёжную семью, то все придуманные им модели жизни рано или поздно превратятся в иллюзию. Ожидания останутся ожиданиями. Впереди – одиночество, а с ним зависть, злоба и страшно подумать, какие ещё страсти.
Несмотря на глобальный мир, с головой накрывший людей красивой, блестящей, но ядовитой обёрткой, русский человек всё ещё живёт традиционной любовью – искренней, жертвенной, возвышенной. Сам русский не может понять Любовь разумом, как это пытаются делать западные люди, использующие для этого философию и психологию. Для западных людей человеческая любовь – это «химия и физика». Для русских не существует жизни без Любви с большой буквы. Без Неё все мечты и надежды осыплются, как отсыревшая штукатурка.
- Чего тебе не живётся спокойно? – с прищуром посмотрел Иван Сергеевич на Никитина, когда тот спросил его о плюсах семейной жизни.
- Говорят же, что русский и живёт-то на Земле только ради того, чтобы по-настоящему научиться любить.
- А семья тут причём?
- Как? Разве не в семье любовь проявляется?
- Хм, – иронично хмыкнул и засмеялся старый преподаватель. – Вроде мужик ты взрослый, а какая-то каша у тебя в голове. Семья и любовь – это понятия порой противоположные. Можно быть в семье несчастным, а можно и одному жить счастливо.
- Но ведь написано, что семья – это преддверие рая.
- Написано… На заборе тоже написано. Не всему надо верить, Пётр Петрович. Всё индивидуально: кто хочет любви в семье, тот и любит семью. У меня уже двое правнуков. Дома быть не хотят, неинтересно им там. Родители отдыхают после работы или домашними делами занимаются. А дети – по боку… – с досадой сказал Иван Сергеевич. – Вот ребятки после начальной школы и бегут к нам, прадеду с прабабкой. Шум, гам, рёв… А у меня сердце больное. Мне тоже покой нужен. Что я, не человек? А ты выдержишь такое, когда всю жизнь для себя прожил? – И когда Никитин разочарованно пожал плечами, старый преподаватель протянул: – Вот то-то и оно-о. Так что сиди и не дёргайся. Господь нас лучше знает.
«Возможно, Иван Сергеевич прав… Да, прав, прав. Я только принимал любовь от матери, а сам не любил. И Юлю я полюбил не по-настоящему. Это эгоизм. Мы с ней эгоисты, потому что требуем повышенного внимания к своей персоне, – впервые честно признался сам себе Никитин. – Могу ли я подарить кому-то хотя бы душевное тепло, не говоря уже о любви?»
Так он думал, медленно идя по гладко утоптанной белоснежной дороге в магазин Fix Price. Он сюда теперь редко ходил. Продукты перестал покупать, кроме чая и кофе. Многие продукты здесь хранятся без холодильных установок, с минимальным сроком использования после вскрытия. Цена в 43 рубля на баночки чая и кофе в Fix Price его устраивала: в других магазинах такие же баночки стоили вдвое дороже. Сейчас ему нужно было купить батарейку для настенных часов и средство для прочистки водопроводных труб.
Покупателей в магазине было мало, между рядами почти никого, все как на ладони. И Никитин увидел Женю. В коротком светлом полушубке, она стояла возле полок с косметикой – шампунями, кремами, бальзамами – и что-то выбирала. Он, сам не зная почему, смотрел на неё, не отрывая взгляда. Высокая, худенькая, Женя не была похожа на школьницу. В её фигуре – такая отметина женского возраста, которая не лишает женственности и в то же время прибавляет тяжеловесности. Нет лёгкости в движениях, как у молодых девушек.
Потом опомнился: а вдруг она повернёт голову и заметит его? Никитин, не упуская из виду недавнюю знакомую, быстро купил необходимое, прихватил ещё блокнот с нарядной обложкой и подошёл к кассе. Встал в стороне. Пётр Петрович подумал, что надо решиться, иначе он больше может не встретить эту женщину.
Она подошла к кассе минут через десять с полупустой корзинкой.
- Здравствуйте, Женя, – поприветствовал Никитин ту, что подарила ему светло-голубого ангела.
Её серо-голубые глаза, весёлые, искристые, как у счастливой женщины, вмиг взметнули длинные ресницы, словно бабочка взмахнула крыльями.
- Вот здесь точно никогда бы ни встретились. Не хожу сюда. Только сегодня зачем-то зашла. Как ваш ангелочек? Помогает?
- Наверно, помогает, если мы встретились, – душевно засмеялся Никитин.
- Наверно…
- А вот вам от меня подарок, – протянул он блокнот. – Я его оплачу.
- Ну, что вы, Пётр. Зачем? – застеснялась Женя.
- Приятно встретить открытого человека. Сейчас это редкость.
- Спасибо.
- Извините за вопрос. Вы замужем?
- Нет, – удивлённо подняла она брови.
- И я не женат. Мы могли бы где-нибудь посидеть с вами и поговорить.
Он заметил её настороженный взгляд.
- Вы не подумайте ничего плохого обо мне. Я преподаватель Воскресной школы, а не какой-нибудь…
- Нашей школы? – прервала его Женя.
- Да.
- Я вас там ни разу не видела, – она с недоверием посмотрела на Никитина и отвернулась к кассе.
- Я не так давно туда устроился.
- Кем вы там?..
- Преподавателем математики, вместо Константина Тимофеевича.
- Да, он сейчас лечится, – повернулась Женя к собеседнику.
- Так как же насчёт посидеть?
Женя пожала плечами:
- Только где?
- Вот здесь, рядом, в кафешке.
Они сидели за столиком, накрытым чистой белой скатертью. Почти сразу перешли на «ты». Тихо звучала музыка, не мешая беседовать. Пётр заказал выпечку, себе – чай, Жене – кофе. Ещё два столика были заняты мужчинами среднего возраста, молча поглощавшими комплексный обед.
Вошла шумная молодёжь, нарушив устоявшийся покой зала для клиентов. Парни купили девушкам и себе по стаканчику быстрорастворимого кофе. Согревшись горячим напитком, молодые люди взяли с собой сдобу и ушли.
Пётр и Женя не заметили, как опустошили чашки, и уже говорили, по-домашнему развалившись за столиком. Вначале больше говорил Пётр, а Женя его внимательно слушала. Ему хотелось говорить: он впервые почувствовал в женщине родственную душу. Женя слушала и старалась определить, что он за человек, стоит ли раскрывать душу перед ним. Может, незачем терять время? Может, нужно просто встать, попрощаться и уйти?
За час разговора он лишь узнал, что она работает медсестрой в неврологическом отделении. Когда разговор пошёл о вере, Женя оживилась. Слушая новую знакомую, Пётр понял, что её жизнь за последние десять-пятнадцать лет была намного интереснее, чем у него.
Она рассказала, что в девяностые годы, начитавшись так называемой «духовной» литературы – произведений Елены Блаватской, «Агни-йоги», зороастрийской «Авесты» – считала себя приверженкой мировой цивилизации. Эта литература хлынула тогда бесконечным потоком с Запада, недостатка в ней не было. Но с такими книгами «пришла» и православная литература. Женя купила Библию, первую по-настоящему духовную книгу, и две христианские брошюрки. Эти брошюры и привели Евгению в Русскую Православную Церковь, на первый её приход.
- Приход у нас был крайне маленький, практически одни старушки. Никаких интриг, мы просто собирались на литургию и другие службы. Особого дохода приход не давал, новые русские к нам не заглядывали. – Пётр спокойно слушал Женю. Её речь успокаивала, будто внутренний свет, исходивший от этой женщины, был самой благодатью Святого Духа. Доброта и душевное тепло окутывали Никитина. – У нашего настоятеля определённо были достоинства в плане стойкости и терпимости на выбранном пути. К недостаткам я бы отнесла его любовь говорить с амвона о политике. Ну и необразованность его тоже, увы…
- Ты не осталась на том приходе…
- За всё время я сменила три прихода. О первом я рассказала, второй приход – это большой монастырь, который только начал восстанавливаться. – Никитин любовался простой Жениной внешностью, мягкими неторопливыми движениями, тихим голосом и спокойным взглядом. – Туда я стала ходить после поступления в медучилище. В монастыре я не почувствовала ничего живого и вскоре ушла оттуда на третий приход. Он тоже был маленьким, как и первый. Приход удивительно адекватный, тепло меня принял. Люди со здравыми мыслями. Священник, уже старый, отец Иван, в меру заботился о прихожанах, – ворковала Женя, так что от её мягкого голоса у Петра началось головокружение. – Это я сейчас понимаю. Не заполнял своими наставлениями всё пространство верующего, но и не оставлял одного с проблемами. Отец Иван был умён и мудр…
- А в соборе нашем как оказалась?
- Случайно. Сестра попросила дочку-второклашку забрать из Воскресной школы. Вот так потом и забирала её. Познакомилась с людьми – понравились. Стала ходить с ними на литургии и вечерни.
- А с атеистами приходилось в жизни общаться?
- Пришлось.
- Это интересно. Расскажи, что они за люди.
- Обычные люди, – засмеялась Женя. – Почему у тебя к ним повышенный интерес?
- Ну… скажем так… моему приятелю с ними пришлось пообщаться. Хочу сравнить ваши впечатления.
- У меня о них хорошие впечатления остались. Образованные, культурные люди. Я бы даже сказала, что лучше тех, кого я видела в церкви. По многим показателям.
Никитин поднял брови от удивления.
- Да, не вру. Среди атеистов было много тех, кто рос в верующих семьях и регулярно принимал участие в таинствах Церкви. Я не знаю, может, разные атеисты бывают. Я вот с такими общалась. Мне, наверно, повезло.
- Мой приятель говорил, что они не верят в жизнь после смерти и в спасение души, – начал Никитин. – Они говорят: мы верим только в то, что можно потрогать или проверить эмпирически. Их религия – это история и культура. Тебе как показалось?
- Скорее всего, так. Что касается истории и культуры, – точно так.
- Мировая история часто повторяется. Говорят, что и человеческих историй не так уж много. Много лишь их вариаций. Мир проще, чем мы думаем. А атеисты – это всего лишь новое слово со времён древней Иудеи, а так – те же саддукеи.
- Я бы всё так не упрощала. Мир очень сложный.
- Это человек всё усложняет, – в очередной раз повторил Никитин слова шилкинского старожила Малеева. – Нужно жить проще…
- Смотря под каким углом смотреть на мир, – пристально вгляделась Женя в Петра. – Вы… ты, как мне показалось, находишься под чьим-то очарованием от жизни. Человек обычно живёт стереотипами. И мы не исключение из общего правила. Но важно хотя бы немного отходить от чужих представлений о жизни. Не позволяй никому навязывать себе их мнение, ни-ко-му. Молись!
- Ну, вот атеисты… – снова взялся за прежнюю тему Пётр Петрович. – Про них говорят, что они интеллектуалы, убивают в себе эмоции…
- Я это слышала: «убивают в себе человека», – многозначительно покачала головой женщина, – но я в это не верю.
- Почему?
- Они живые люди, и эмоций у них ого-го сколько! Это их кто-то хочет представить сухарями. Не верь, Пётр. Необходимо многое, что слышишь и даже видишь, просеивать. Я тебе говорю, мир очень непрост. Дело в том, что каждый смотрит на всё через призму своего мировосприятия.
- Эту прописную истину каждый знает.
- Ты только встал на путь веры, а это очень скользкий путь. Я помню себя неофиткой. Всё, связанное с верой, я идеализировала. Даже если видела вопиющие безобразия в девяностые годы, то заставляла себя верить, что всё не так, всё намного лучше. Это опасное время – неофитство. Можно стать даже фанатиком или вероотступником. 
Никитин задумался. Они с Женей молчали с минуту.
- И где выход, по-твоему?
- Вера живая. Она и укажет путь, – мило улыбнулась Евгения.
- Я… не совсем понял, – признался Никитин.
- Молись Богу, верь только Ему. Бог должен вести нас по жизни, а не люди…
Дома Пётр вспоминал беседу в кафе и думал, что Женя очень проницательный человек, она поняла, что он большую часть своей жизни прожил по чужому лекалу. Да Пётр и сам теперь понимал, что у него не было собственной орбиты, он всегда вращался вокруг чужих установок. Такая мысль однажды, после инфаркта, промелькнула в его голове, но надолго не задержалась. Сейчас он окончательно вынес себе приговор: несостоятельный человек, абсолютно не знающий жизни, не умеющий делать выводы, настаивать на своём. В какой-то степени Димка Лавренников, его враг детства, был прав: он, Пётр, мог быть лишь послушным сыном, затем… удобным учителем.
А Женя – независимая, самодостаточная. У неё хорошо развито логическое мышление – это бесспорно. А каков характер? Это немаловажно для семейной жизни. Вот… он уже и о семье думает. А нужна ли ей семья? Может, она вообще больше не захочет встречаться: ушла какая-то тихая, задумчивая. Возможно, чем-то осталась недовольна. Может, подумала: зачем ей мужчина, всю жизнь посвятивший себе? Ведь у меня нет никакого семейного багажа за спиной. Когда была жива мать, она почти все мужские дела по дому сама решала, оплачивая работу приглашённых специалистов – электрика, сантехника, маляра-штукатура. Кстати, а есть ли у Жени дети? Была ли она замужем? Кто из родственников рядом с ней? Кроме сестры и племянницы, она никого не назвала. Осторожничала, старалась не касаться тем, которые бы вытянули из неё много личной информации. Петра очень интересовало, понравился ли он ей хоть чем-нибудь. Она сказала, что сама позвонит ему позже, через несколько дней. Видимо, ей надо подумать. А может, хочет навести справки о нём? Женской красоты в Жене нет, если сравнивать с Юлей. Да он и сам далеко не красавец. Главное, что Женя – интересная личность.
Никитин поймал себя на мысли, что Юля быстро ушла с первого ряда его мыслей. Видимо, это была страсть, а не любовь. Искушение. Он когда-то прочитал, что любовь спокойна в своих проявлениях. Любовь – это счастье, она не может причинять боль, поэтому в любящем сердце обитают доброта и радость. Не поверил сразу, а жизнь подтвердила эту мысль. Чужую мысль, чужой вывод, но ведь – верный...
Женя позвонила Петру через день, и они встретились снова. А через два месяца – после Светлой недели, в конце радостного апреля – стали молодожёнами. Сыграли тихую, скромную свадьбу, ведь они были далеко не богатыми людьми.
Пётр ещё и сам себе не мог сказать, любит ли он Женю. Точно он знал лишь одно: она была очень близка ему по духу, образованию, воспитанию. Как он и хотел.
Пётр Никитин начал учиться любить, только став мужем Евгении. Они обвенчались. В первый месяц семейной жизни не всё у него получалось, но он старался, «исправлял себя любовью», зная, как плохо жить одному. Он, наконец-то, нашёл свою женщину и очень ею дорожил. Такое редко бывает в жизни, но всё же случается. И ему – повезло.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск