Я-центризм как монада

Сопоставление «Я-центризма» и монады
- это вполне закономереэный философский ход,
 но до которого я додумался только сейчас.

Этот ход и это направление мысли, позволяет перевести разговор из плоскости бытовой психологии (эгоцентризм) в плоскость онтологии.
Об эгоцентризме психологи накатали
1000000 томов, по сути, дела, мало что объясняя.

Чтобы рассуждение было точным, нужно сначала развести два понятия:
бытовое эго
и метафизическую самость.

Я-центризм
- это начало личности как точки бытия, как субъективно-онтологическая данность существования чего-то как кого-то.

Здесь физика заканчивается и начинается метафизика.

Как известно физики, химики и другие
 естество-копатели
любят порицать
 метафизику, в общем-то, не понимали её сущности.
Не понимая того, что они сами не столько физические, а сколько метафизические объекты.

И к тому же,
 здесь это понятие рассматриваться
 не как обозначающее
нарциссизм
или неспособность
встать на место другого человека,
а как фундаментальная топологическая позиция сознания.

Это точка отсчета,
*origo*, от которой расходятся координаты реальности.

 В этом смысле любой субъект по определению я-центричен:
мир дан ему только через его
субъективно личностную . бытия и перспективу.


А вот что такое манада? Как термин "манада" появляется достаточно поздно в истории философии.
Монада
- это термин, введенный Готфридом Вильгельмом Лейбницем, которого я чрезмерно уважаю не только потому, что у нас дни рождения почти в 1 день.
Я понимаю, что это термин дан для описания простейших элементов бытия.
И Лейбниц, как известный автор закона о
Логическом
 достаточном основании,
Очевидно, видел эти достаточные основания для того,
чтобы
Изобрести и
ввести данный термин в систему философского мышления.

Тут надо сказать, что у Лейбница было 2 модели манады.
Первая модель.
Тут важно помнить строгие свойства этой лейбницевской монады:
у нее нет окон
(она изолирована),
она проста
(неделима),
уникальна
(отличается от всех других внутренним набором восприятий-перцепций) и развивается согласно внутреннему принципу (энтелехии).

Тут, как говорится, видны уши Аристотеля.
Именно Аристотель
Изобрёл
И ввёл термин "энтелехия".

Итак, для чего мы об этом говорим?

Если мы совместим
И наложим эти концепции друг на друга, получится интересная модель субъективности.

Вот несколько
направлений этого синтеза:

Монадическая изоляция и солипсистская ловушка здесь могут быть взаимосвязаны,
но это ещё не Беркли в чистом виде, но уже что-то.

Именно Беркли,
как известно, автор концепции солипсизма.

Классическая монада Лейбница «не имеет окон».
Она никак
не взаимодействует
с другими монадами напрямую, ее нельзя изменить извне.
Я думаю, что лебница очень досаждала окружающее непонимание его самого в этом смысле,
 как мне думается,
он видел себя именно как такую изолированную
Сущность,
как монаду.

И так, это модель
изолированной субъективности.

Дальше,
 мыслит Лейбниц,
Он допускает
существование множества монад.

А все изменения внутри каждой предустановлены
Богом при сотворении мира так, чтобы
состояния всех монад
гармонировали между собой.
Это
теория предустановленной гармонии.

В этой философской оптике
Я-центризм
приобретает пугающую глубину.

Если мое «Я»
- это монада,
то мой внутренний мир абсолютно герметичен.

 Другие люди,
их сознание,
внешний мир
- всё это лишь феномены, отражения,
То есть,
перцепции внутри моей монады.

Я никогда не могу выскочить за пределы своего восприятия,
чтобы проверить,
существует ли
другой человек
на самом деле или это просто
максимально
детализированная
перцепция в
 моем внутреннем
кинотеатре.

Извиняюсь, Лейбниц, конечно же, не говорил о кинотеатре,
это меня понесло ))

Итак, любой диалог
оказывается монологом монады,
которая беседует сама с собой, воспринимая реплики собеседника как свои собственные
внутренние изменения.

 Здесь же возникает классическая проблема чужого сознания,
То есть, что называется,
problem of other minds.

И, если все дано
только изнутри,
статус Другого
навсегда остается гипотезой.

Мы здесь видим, что существует
Иерархия миров и масштабирование центра.

Лейбниц, всё же,
Был логически вынужден и выстраивал иерархию монад:
простые монады
 обладают лишь смутными перцепциями
(неживая природа),
монады-души имеют
память и ощущения (животные),
а высшие
- то есть,
монады-духи
Ещё  и обладают разумом и самосознанием,
Это, конечно же,
люди.
Но, мы здесь видим,
что монады
- это не только люди.

Я-центризм тоже градуален.

На уровне
 базовой биологической монады центр
- это телесное
самоощущение,
граница кожи,
боль и удовольствие.

На уровне
социальной монады
центром становится личная история,
имя,
репутация
- набор отражений меня в зеркалах других людей.

Теория отражения придёт позже.

 На высшей ступени
 «Я» осознает себя
как носителя разума, способного
рефлектировать
над собственными рефлексиями.

Отфлексированная рефлексия
- это я думаю,
 уже мета-рефлексия.

При этом,
 центр тяжести может смещаться:
временами доминирует физиологический центр (голод, усталость),
 временами
- интеллектуальный,
Когда происходит
погружение
 в абстрактную задачу,
когда тело почти перестает замечаться.

Возникает и действует
Энтелехия против внешней мотивации,

У каждой монады есть энтелехия
- внутренний двигатель, программа развертывания ее состояний.

Монада меняется не потому,
что ее толкает кто-то
снаружи,
а потому, что она
реализует свою внутреннюю потенцию.


В целом, это
 идеальное описание автономного субъекта.
С одной оговоркой, что абсолютно автономных субъектов не существует.

Истинный
Я-центризм
- это жизнь
из внутреннего источника.

 Человек-монада
принимает решения,
исходя из своей особенности, из
внутренней природы,
Из
ценностей и
 логики собственного становления и  развития.

Противоположность этому
- существование
без окон в обратную сторону,
но с настежь
распахнутыми дверями наружу:
Это такой
реактивный человек,
чье состояние
полностью определяется внешними стимулами, новостной повесткой, мнением окружающих.

Он подобен
плохой монаде,
утратившей свою энтелехию.

Современный
цифровой контекст усиливает этот разрыв:
 алгоритмические ленты пытаются подменить нашу внутреннюю энтелехию чужой программой удержания внимания.

Решайте сами, хорошо это для вас или нет?

От чего мы всё-таки
не можем уйти это
- Проблема
коммуникации.

Сегодня мы видим, что все-таки хотим или нет, вылезает проблема
феноменологии интерфейсов.

Если
субстанциально
монады не сообщаются, то, как возможен социум?

А в самом деле возможен ли социум?
Если социум есть как факт, то, конечно, он возможен. И очевиден.

 Для этого Лейбниц
вводит понятие тела.

 Тело - окно.
Каждая монада
связана со своим телом, которое и служит ей окном в феноменальный мир.

Через столкновение тел мы получаем перцепции о «других».

С точки зрения
Я-центризма это объясняет механизм эмпатии и общения.

 Но мы никогда
не проникаем внутрь чужой монады.
По крайней мере,
 на 100% мы никогда это не можем сделать.

Мы считываем лишь  проекцию других.
Это -
слова,
мимика,
Этот текст,
Любой в мессенджере,
 поведение.

 Наше «Я» достраивает внутреннее содержание другого человека по этим внешним данным,
 используя аналогию с собственным устройством
 («он похож на меня, значит, он чувствует то же самое»).
 Цифровая среда делает эту границу еще более явной:
аватар, профиль в соцсети или даже голосовой ассистент
- это искусственные «тела», через которые одна монада пытается сигнализировать другой, неизбежно искажая сигнал.

Время и память
- это внутренняя длительность.

Поскольку
монада закрыта,
время для нее течет иначе.

Это не объективная
линейная шкала внешнего мира,
а непрерывная смена внутренних состояний,
То есть,
чистая длительность (здесь мысль Лейбница пересекается
с Анри Бергсоном).
Я-центрическое
восприятие времени
всегда нелинейно.

 Час скуки тянется вечность,
а три часа глубокого погружения в работу сжимаются в минуту.

 Память здесь выступает не архивом фактов,
 а механизмом сборки идентичности:
именно отбор прошлых перцепций создает иллюзию
единого, тождественного себе «Я»,
 существующего
 во времени.

Без памяти монада каждое мгновение была бы новой, рассыпаясь на дискретные вспышки восприятий.

 Границы метафоры и помогают и мешают.

При всей красоте сопоставления,
оно начинает разрушаться в двух точках:

Приходится определить,
 что и кто есть Бог как сисадмин монад.

В системе Лейбница гармония
миллионов
 изолированных монад обеспечивается
трансцендентным
гарантом
-  Творцом.

В чистом светском
Я-центризме
такого гаранта нет,
поэтому связь между людьми повисает
 в воздухе и требует
 дополнительных
 объяснений
Например, через
теорию симулякра,
интерсубъективность или эволюционную биологию.

Тело что это?
Для Лейбница тело
Есть лишь временный инструмент монады.

Но современный взгляд (от Мерло-Понти
 до Энди Кларка)
утверждает, что
«Я» неразрывно связано с плотью,
нейрофизиологией
и материальной средой.

 Метафора чистой
бестелесной монады
плохо описывает
экзистенциальный ужас старения,
болезни
или физическую
 уязвимость, которые жестко центрируют нас в собственном теле.

Итог
 Рассматривать «Я»
как монаду полезно для понимания абсолютных границ нашего познания.

 Мы заперты в центре собственной вселенной не из-за гордыни,
а в силу устройства нас как субъектов метафизического уровня и
самого акта восприятия.

 Однако эта метафора
статична.
Чтобы описать реальное человеческое «Я»,
монаду нужно разбить, признав ее изначальную трещиноватость.

Другой человек нужен нам не для
обмена информацией,
 а для того, чтобы самим перестать быть
замкнутой монадой
 и обнаружить границы собственного зеркала.

 Возможно, подлинный Я-центризм заключается не в самозамыкании монады,
а в смелости признать свое одиночество и сквозь него попытаться выстроить хрупкий мост к другой такой же закрытой вселенной.

В этом отношении субъект похож на нейрон,
взаимодействующий с другими нейронами.