Идеальные дни

                Идеальные дни.

                Поселок накрыл ледяной дождь. Но сначала выпал снег.
Еще вчера травка зеленела, солнышко блестело, ласточка с весною в сени к нам летела. Проклюнулись тюльпаны, нарциссы. Листья начинали вылупляться из раздувшихся почек, разворачиваться Первые редкие одуванчики радовали душу и сердце, истосковавшихся за долгую снежную зиму.
                И вот… Опять снег, пронизывающий ветер, ледяной дождь вперемежку с крупкой. А к вечеру и вовсе: обледеневшие деревья согнулись в арку, кусты тяжело опустили ветки. Было странно смотреть на зеленые листочки, замурованные в стеклянные коконы-капсулы. Деревья на ветру звенели-стучали ледяными ветвями. На фоне темнеющего неба переплетения проводов в ажурном плетении крошечных сосулек были похожи на огромные паутины. В свете фонарей рисовалась фантастическая, завораживающая картина хрустального мира. Волшебная и жуткая одновременно. Словно заколдованный мир.
                Особенно ей было жалко ворону, несколько дней назад засевшей в гнезде на высоченной березе рядом с домом, где теперь обитала она. Гнездо было завалено снегом, и в этой горке снега торчала темным пятном голова бедной птицы. А тут еще и ветки согнулись до земли под тяжестью льда и гнездо, еще вчера бывшее в середине дерева, вдруг оказалось под открытым небом.
                Если бы можно было, она над гнездом примостила бы раскрытый зонт. Зонт - огромный, коричневый, мощный, производства СССР, то есть сделанный на века - у нее был. Но, во-первых, как влезть на это обледеневшее дерево? А, во-вторых, хотя, на самом деле это во-первых, она не уверена в том, что следует вмешиваться в ход природных процессов, даже из самых лучших побуждений. Сколько раз уже зарекалась с этим своим неистребимым желанием причинять добро. Как говорится: благими желаниями выстлана дорога в ад. И в этом у нее была возможность убедиться лично, причем, многократно.
                Вздохнула, задернула занавес, дабы не видеть этот катаклизм, отошла от окна.
Тишина. Странная тишина в семь вечера буднего дня. Сверху над нею живет семья из четырех взрослых людей, за стенками справа и слева тоже люди. Время не позднее, можно сказать, пиковое, а тишина абсолютная и в доме, и на улице, как на пустыре за городом, если не считать шума порывов ветра за темным окном и легкое постукивание падающих на стекло ледяных капель. А почему? А потому, что не миллионный город с его вечным шумом и суетой, а тихий провинциальный поселок.
               
                * * *

                …Сидела в кресле с ногами перед телевизором. Ноги укрыты мягким пледом. От старенького торшера рассеивается уютный оранжевый свет. Неожиданно повезло с фильмом. «Идеальные дни». Не видела раньше, даже не слышала. А фильм-то, между прочим – призер Каннского фестиваля. Немецко-японский. Очень странный. Очень. Практически без слов. Практически без сюжета. Просто немолодой японец Хираяма просто живет, спит, ест, моется в общественной бане, ходит по вечерам в недорогое проходное кафе на три-четыре столика где-то в длинном переходе, поливает свой крошечный домашний садик в крошечной очень простой квартирке, в которой даже нет мебели, нет телевизора и компьютера. Спит на матрасе на полу, по вечерам лежа на этом матрасе читает книгу под простой лампочкой, свисающей с потолка на проводе, которую просто выкручивает, когда укладывается спать.
                Работает мойщиком токийских туалетов. Да, вот так вот незамысловато: мойщик туалетов. Правда туалеты весьма продвинутые, напичканные современнейшей техникой. И моет их ежедневно очень добросовестный мойщик, с применением разных чистящих средств и приспособлений вплоть до зеркальца, которым он осматривает унитаз со всех сторон. И мойщик не только добросовестный, а творческий – рулон туалетной бумаги он не просто вставляет в держатель, а красиво подворачивает конец рулона и убирает туалет так, словно совершает некий творческий процесс.
                Странный фильм о странной жизни странного японца Хираяма завораживал, примагничивал. Вроде, ни о чем. Вроде, все элементарно. И в то же время все не так просто: Хираяма читает по вечерам перед сном книгу нобелевского лауреата Уильяма Фолкнера «Дикие пальмы», слушает в машине на кассетах Патриции Хайсли, Патти Смитта, Ван Моррисона, Роллинг Стоунс, The animals. Он каждое ранее утро выходит из дома и смотрит на небо с умиротворенной улыбкой Будды, фотографирует деревья, сдает пленку на печать черно-белых фотографий и складывает эти фотографии в коробки по месяцам и годам, и у него уже целая полка этих коробок.
                Хираяма живет не машинально, не по течению, как подавляющее большинство людей, а словно впитывает в себя этот мир, в гармонии с которым находится. Не смотря на очень скудные внешние проявления его жизни, он живет свою простую жизнь, наполненную неким внутренним содержанием, живет здесь и сейчас, хотя в нем угадывается сложное прошлое, в котором была некая трагедия, большая боль и утрата, была жизнь, наполненная страстями и событиями. А теперь он проживает идеальные дни своей размеренной тихой жизни, проживает их в одиночестве, в медитативном молчании, которое, как известно, золото, проживает прислушиваясь к себе и к миру с тенью улыбки на невозмутимом узкоглазом лице потомка самураев и восточных мудрецов.
                В конце фильма происходит ряд вполне заурядных, с точки зрения обычного человека, событий (встреча на улице со случайным человеком, дни которого сочтены; неожиданное появление племянницы; потом приезд за дочерью сестры Хираямы, короткий диалог с ней) и что-то всколыхнулось внутри невозмутимого восточного мужчины, что-то поднялось со дна души, и в последних кадрах фильма  лицо его полно слез на улыбающемся лице.
                Фильм закончился. Выключила телевизор, чтобы не спугнуть, не перебить оставленное фильмом впечатление.
                Попробовала примерить на себя жизнь Хираямы. А смогла ли бы она жить вот так, спокойно и счастливо, радуясь той малости, что есть, просто принимая этот мир и каждый пришедший день со всем, что он принес? Не желая, не суетясь, не пугаясь будущего, не сожалея о прошлом, не стремясь быть вечной рулевой своего скромного судёнышка, болтающегося в мутных водах жизненного потока, начальницей генерального штаба своей малой вселенной?.. Плыть по течению, безропотно принимая все, ниспосланное небесами и данное людьми.
                А, пожалуй, что и нет. И дело тут не только в неуемном темпераменте типичного холерика. И не в амбициях. И даже не в неумении жить так.
                Она так и правда не может, а главное - не хочет. Гены россиянки непременно скажутся, вечное стремление женщины выжить самой и сохранить своих близких, не смотря ни на какие катаклизмы, вопреки всем невзгодам, войнам, революциям, нищете, экономическим кризисам, мировым катастрофам, дефолтам, инфляциям, переворотам, заложенное в ее гены многовековым опытом ее предшественниц, не дадут жить размеренно и отрешено. Женщина, стиснув зубы и собрав волю в кулак, будет совершать ежедневный, ежечасный подвиг, жертвуя собою, растрачивая себя до последней капли, спасая близких, создавая уют из ничего, готовя обеды и ужины из топоров. «…А женщина женщиной будет: и мать, и жена, и сестра. Уложит она и разбудит, и даст на дорогу вина. Проводит и мужа, и сына, обнимет на самом краю…»
                С улыбкой невозмутимого Будды взирать на то, как рушащийся мир погребает под собою ее близких, ее дом – это не в ее понимании. Нет уж. Не получится у нее, как у Хираямы. Да и не надо.  Что японцу хорошо, то русской женщине – смерть. Точнее, смертная скука. И понятие о том, какие дни считать идеальными, глубоко, в корне разнятся у японца Хираямы и россиянки Веры.

                …А какие дни были бы идеальными для нее? Хм… Она не знает ответа. Потому что в разные периоды жизни, в разном состоянии души и тела понятие идеальности дня в ее понимании совершенно разные. Даже полярные. Нет идеального понятия идеального дня.

                …Подошла к окну, заглянула за штору и тут же задернула. За окном продолжал твориться, как говорит ее подруга Нелька, полный армагедец! Стеклянный дождь стучит в окно, концы веток легли на землю, другие ветки обломались и горестно валяются в беспорядке еще зеленые, еще живые, но уже обреченные. На искалеченную березу больно смотреть. Гнездо пока на месте.
                Птицу жалко.

                * * *

                …Утром спала непривычно долго. В непогоду обычно спится хорошо. Когда все же изволила окончательно проснуться и выползти из теплой постели, шел десятый час. Однако. Так долго спала только в молодости. Последние лет десять как бы поздно не легла спать, хоть далеко за полночь, даже если легла спать под утро, все равно просыпалась не позже семи. А чаще вставала около пяти, полшестого, а то и в четыре.
                -Э-ха-ха-х, - позевывая и почесываясь подошла к окну, отодвинула штору.
                - Ого! Ни фига себе!...
                Землю накрыл снег! И это в последний день апреля! Поломанные покореженные кусты, погнутые, обломанные ветви деревьев. На «ее» дереве от трехствольной могучей березы остался один средний ствол. Два других валялись на земле. Да и оставшийся ствол изрядно поредел ветвями и потерял верхушку. В результате голое гнездо почти на макушке. В гнезде, как на вершине Эльбруса, сидит ворона, крутит головой: «высоко сижу, далеко гляжу».
Вот вам и идеальные дни, мадам.
      
                * * *

                Пила кофе черный (забыла накануне купить молоко). Растворимый. С баранками ванильными.
                Дум в голове не было. Никаких.
                Она давно взяла за правило едва проснувшись, еще лежа в постели планировать наступивший день. А вечером уже лежа в постели подводить итоги прожитого дня: это сделала на отлично, это набросала, это отложила на потом. И в конце выставляла себе общую оценку: «Сегодня я молодец!» или «Ну, так себе, могла бы и получше постараться», а бывало и «Ай, яй! Никуда не годится! Плохо! Очень плохо, Вера!».
                Вот уже неделя как никаких планов. Никаких итогов.
                Никаких звонков.
                Она просто живет.
                Спит.
                Ест.
                Пьет.
                Дышит.
                Думает. Много думает.

                * * *

                …Легким подвыванием дает о себе знать желудок. Война войною, а обед извольте по расписанию. Проза жизни всегда соседствует с возвышенным. Хотя, почему же проза? Ее подруга Неля вопрос еды возводит до уровня высшей эстетки жизни.  Ее кредо: «Мы то – что мы едим и пьем!» То есть, если употребляешь в качестве топлива для организма всякую дрянь и дешевку, то большой риск и самой стать тем же. Утверждение спорно, но не беспочвенно.
                А посему… А посему обедать она будет в кафе «Эдельвейс», что как раз сияет вывеской павлиньей расцветки через дорогу. Этот «Эдельвейс» является самым лучшим (и единственным) кафе в этом поселке. И рассчитано оно большей частью на приличную публику из проголодавшихся проезжающих по трассе М-7. Местные предпочитают праздновать здесь юбилеи, свадьбы или другие значимые жизненные события, а обедают и ужинают дома, потому как барство это и неоправданные расходы. Но ей простительно. Она не местная.
                «Эдельвейс» поражает ее своим неожиданным интерьером, а именно сочетание цветов: медово-янтарный и глубокий синий, аквамариновый. Стеновые панели, потолки, столешницы, половые плитки – все янтарно-синее. Где-то она подобное уже видела. Где?.. Хм… Неожиданно для провинциального поселка. Креативненько. Что ж… Тем приятнее. Если еще и цены не кусаются, то вообще супер.
Цены были приемлемы. Выше среднего, но вполне разумные.
                - Пельмени с бульоном, со сметаной и с укропчиком. Еще… ммм… рассольник. Кофе с молоком, сахаром и чизкейк. И бокал вина красного полусладкого (гулять, так гулять!).
                Рассчитываясь с официанткой, поинтересовалась откуда такой дизайн любопытный.
                - Владелец, Александр Ювенальевич, как раз перед отделкой кафе был в турпоезке в Калининграде и ее области. И в поселке, кажется Янтарный, довелось побывать в ресторане «Янтарная легенда». (Точно! Вот откуда ее воспоминание!) Так как раз подобный интерьер и отделка примерно такая. Я сама не бывала, но в интернете видела. Вот по впечатлениям Александра Ювенальевича что-то похожее и создали. Приходите к нам еще. Хорошего вам дня!
                Ну, спасибо, милая, за пожелание. Ювенальевич… Хм. Однако.
                Сытый организм – дольный организм. И все уже не видится в черных и серых тонах.

                * * *

                Не спеша шла по поселковой улице. И хотя везде заметны последствия ночного ледяного беспредела – поломанные кусты, отвалившиеся ветки, погнутые деревья, оборванные провода – на весь это хаос смотришь с философским подтекстом: се ля ви, не то бывает в этом несовершенном мире. Тем более, что уже зашевелились коммунальщики: упавшие ветки оттаскивают с проезжей части и тротуаров, распиливают, появились аварийные машины.
                Под теплым солнцем опять тает снег и лед, местами снова зеленела трава. И уже не было того чувства обреченности, ощущения бренности мира, его несправедливости, уродливости. И уже зарождалось внутри надежда на некий счастливый исход, на радостный финал. Ах… «Надежды юношей питают», - написал поэт. Надежда питает человека всю жизнь, и бежишь за ней как ослик за морковкой, что висит на удочке перед твоим носом и все мнится: вот еще чуть-чуть, еще немного и догонишь, ухватишь за хвост птицу цвета аквамарин. И хоть понимаешь умом, что надежда эта – вечно недосягаемый горизонт, но все же занимаешься самообманом, все веришь в чудо-чудное расчудесно.  А иначе как жить, если не будет у тебя впереди хотя бы морковки на удочке…
                Домой вернулась умиротворенная, просветлевшая.

                * * *

                Вспомнился бывший шеф, с отеческой заботой учивший ее работе и жизни, когда она три десятка лет явилась в КБ новоиспеченным специалистом: молоденькая зеленая дурочка, напичканная идеальными представлениями об этом мире, об отношениях между людьми, высокими целями, щедро приправленными юношеским максимализмом и непоколебимой уверенностью в безграничности собственных сил и возможностей. Как он тихо гладил ее по голове, когда она горько рыдала, уронив голову на рабочий стол, получив порцию первых обид и несправедливостей. А когда она немного успокаивалась, советовал: «Ну-ка встань передо мной, как лист перед травой. А теперь подними правую руку вверх и резко брось вниз со словами: «А пошло оно все на фиг!»
                Кстати, совет этот потом не раз помогал ей в дальнейшем. А тогда она кипятилась, возмущалась: «Как это на фиг??? Так нельзя!!! Это неправильно, нечестно! Я должна доказать (показать! добиться! восстановить справедливость!..)!» На что он только грустно улыбался, мелко кивая седой годовой: ну, ну...
                М-да… Мудрость приходит с годами. И приходит она не одна, а с обломанными крыльями, с потухшим взглядом, с пепелищем вместо огня энтузиазма, с усталостью, но еще с неистребленной окончательно надеждой и верой в светлое будущее (извечная морковка на удочке).

                * * *

                …Проигрыватель крутит старую пластинку. Играет оркестр Поля Мориа.
                Легкая, светлая, изящная, порхающая мелодия. Как полет мотылька в лучах солнца. То тягучая, увлекающая за собою куда-то в неведомое. Как песня вольного моря. То завораживающая, магическая, тревожащая душу. То накрывающая тебя словно огромная волна.
                Слезы стекают с углов глаз, падают в белую подушку, как капли дождя в облако…
                Это настоящее. Такое волшебство никогда не создаст ни искусственный интеллект, ни человеческий мозг с пустыми файлами. Здесь мудрость души, много узнавшей, пережившей и сохранившей любовь и надежду на счастье.
                Она лежит на диване. Глаза закрыты. Руки широко раскинуты. Что-то поднимается внутри. То ли восторг. То ли отчаяние. Похоже на полет. Полет с широко закрытыми глазами…

                * * *

                Звонок мобильного раздается так резко и некстати, что она буквально подпрыгивает. Номер незнакомый. (Да и то: все знакомые номера временно заблокированы). Брать? Не брать? Наверняка мошенники. В прошлом году она таки нарвалась на провокацию, результатом которой стала потеря в двадцать тысяч рублей. Это еще ладно. Могло быть хуже. Ее подруга Нелька потеряла в десять раз больше, хоть и умная баба, жизнью тертая, а вот обмишулилась. В полицию обе не стали обращаться – мало того, что деньги точно не вернутся, так еще и геморрой с разными показаниями, объяснениями, заявлениями, а то и вовсе в пособников террористов запишут, спонсирующих врагов отечества.
                Очередной парадокс современного момента: власть не только не защищает человека от обмана, так еще и обвиняет в предательстве, еще и наказывает. Ни на кого не надейся, сам не плошай!
                Телефон умолк. Вот и отлично. Только так подумала, как опять запиликал.
                - Слушаю.
                - Привет отшельница! Замаскировалась?! Зашифровалась?! А я тебя поймала, вычислила!!!
                - Кто бы сомневался. Привет, дорогая.
                - Ты где вообще?
                - Пока еще здесь. В этом мире. На грешной земле.
                - Уже хорошо. А то блин… Ладно. Называй любые координаты встречи. Не буду настаивать на раскрытии твоего тайного логова.
                - Ффффф… - фыркнула она, - никакого секрета. От тебя, Нель, точно нет. От пригородного автовокзала пятнадцать минут на маршрутке. Пиши адрес…

                * * *

                Сумерничают на кухне при слабом свете настенного бра. За окном темень. Снег уже сошел окончательно, и вновь миру явилась черная земля. Фонари не горят. На весь большой двор – одна лампочка-светлячок с жиденьким кружочком света.
                - М-да, - Нелля задумчиво вертит в руках тяжелый граненый стакан с вином, - жисть…
                И за этим «жисть» стоит так много всего….
                - За что пьем? – выводит из задумчивости подругу Вера.
                - Даже не знаю. Скажи ты, - предлагает Неля.
                - Давай выпьем за идеальные дни, - неожиданно для себя говорит Вера.
                - А давай!
                Пьют. Долго молчат. К чему-то прислушиваются. То ли к тишине. То ли к чему-то внутри себя.
                - Я тоже однажды, лет десять назад, убежала от всех, - задумчиво говорит подруга, - На пару дней. Сняла квартирку по объявлению. «На два дня, на два дня вы забудьте про меня…» Так все достало. Остро захотелось уединения, тишины, необитаемого острова. Свободы от обязательств, дел. От всего. Правда, я подстраховалась. На работе взяла отгулы. Домашним и знакомым сказала, что еду в командировку. Хотелось хоть ненадолго остановить вращение беличьего колеса. Подумать. Проанализировать свою жизнь. У тебя тоже сейчас такое? – подруга поднимает на нее глаза.
                - Даже не знаю. Сама не поняла, что со мною. Как будто бежала-бежала по жизни спринтером и вдруг… Словно в стену лбом ткнулась. И оказалось, что вся жизнь моя – сплошь суета, пыль. Дунь – и все слетит. Пустое. Напрасное. Только видимость смысла.
                - Ну да, ну да, - кивает Нелька, - взрослые сын и дочь – это так, побочка. Квартиру шикарную выстроила, образование детям дала. Уважение родных и коллег. Тридцать лет беспрерывного стажа.
                - Ой! Я тебя умоляю! …Тридцать четыре года стажа вообще-то.
                - Тем более. Ну а что же все-таки не так? Формулируй!
                - Для того здесь и засела, чтобы самой себе сформулировать. Чтобы подвести некую черту. Перезагрузиться. Наполнится. Начать новый виток. Пока не очень получается.
                Нелька встает, подходит к окну. Долго всматривается в темноту.
                - М-да-а-а. Я тебе так скажу, подруга. Такая убогая обстановка вряд ли способствует наполнению новым. Ну и жилище ты себе отыскала, хотя бы и на время. Поприличнее не нашлось ничего? Это подходяще для потенциальных суицидников, чтобы долго не мучились сомнениями, - удивленно оборачивается на неожиданный хохот Веры, - Ты чего?
                - А вот тут ты не права! Да, здесь далеко не Версаль. Но как отлично думается. Особенно по ночам. И дышится. И еще очень хорошо все анализируется. Словно смотришь на себя со стороны. Беспристрастно.
                - Сама же говорила только: пока не очень получается.
                - Это я про новый виток. А про думы о прожитом очень даже отлично выходит.
                - И каков вывод? О прошлом?
                - Уже озвучила: пыль, тлен, пустое. Такой знаешь, не громкий, ничем не примечательный «пук», - Вера весело заливается. 
                Нелька с осуждением качает головой. Молча еще наливает обеим.
                - Я тебе, дорогая моя, так скажу: ничего в этом мире не бывает напрасно. Будем!
                - Будем, подруга.

                * * *

                Далеко за полночь.
                Нелька лежит на диване. Вера рядом на раскладушке. Вера говорит. Нелька внимательно внимает.
                « …Почему так случается, что у добросовестных, работящих родителей, даже у успешных коммерсантов и деловых людей, многого добившихся и много преодолевших, вырастают никакушние дети? Потому что психология времени, которую всеми способами вдалбливают в молодые головы: ты никому ничем не обязан, ты уникальная личность по определению, ты достойна любви и уважения и всяческих благ просто фактом своего рождения? Ты – уникальность. И в то же время ты никому ничего не должен. Люби себя, наплюй на всех и будет в жизни тебе успех! Поколение снежинок… Вспоминается где-то вычитанное: «Верю в себя, вижу цель, не вижу препятствий! - были последними словами курицы, решительно рванувшей через оживленную автомагистраль».
                Имеем поколение очень уверенное в себе и совсем безграмотное, не профессиональное. Думающий человек, опытный всегда сомневается, всегда в поиске истины. Не сомневаются и всегда уверены во всем или действительно гении, коих единицы, или тупые болваны, ничего не знающие и не умеющие, но убежденные в своей уникальности. А если ты и так совершенство зачем тебе дальше совершенствоваться, повышать квалификацию, набираться опыта? Вечно что-то познавать, учиться, учиться и учиться? Вот имеем, что имеем – тупые законы, которые придумывают дурные люди на ведущих постах (в главках и министерствах засели блатные детки бывших руководителей, кои все же владели ситуацией и что-то понимали, а эти придупрочные суперуверенные в себе болваны с пустыми файлами в башках, но зато с амбициями величиной с башню Федераций, творят то, что потом еще долго будут разгребать будущие поколения… Ну, если будет кому разгребать…
                Смех смехом, но разве у меня самой не получилось именно так? Разве я сама не вырастила сына и дочь иждивенцами, потребителями, не стремящимися к самосовершенствованию, не умеющими и не желающими решать проблемы, пробиваться в этой жизни? Нет, они не плохие. Они хорошие. Добрые. Но никакушние. Вот ведь в чем беда… Слабые. Без вектора в голове.
                На стене в комнате сына висит лозунг:
                «Нас не сбить с пути! Нам по фиг куда идти!!!
                Живем мы как положено, а положено у нас на все!!!»
                Да и дочь тоже живет по принципу: «Получить все по максимуму, не растрачиваясь самой».
                Почему так получилось, что, желая по возможности оградить детскую психику от жестокости, суровости, грязи и несправедливости этого мира, чтобы не надломить детскую душу (ведь все комплексы и страхи растут из детства), я не дала возможности сформироваться в их душах иммунитету от всего негативного, чем с избытком полна наша действительность.
                С другой стороны, сколько примеров того, что люди ломались, закрывались от мира, уходили в алкоголь и наркотики, пережив какие-то травматические события, с которыми не справилась их психика.
                Как найти тот баланс, чтобы вырастить своих детей сильными, но добрыми, волевыми, но не жестокими, целеустремленными, но не прущими танками по головам?
                …Я не сумела его найти. Я, как и большинство мам, растящих в одиночку своих детей, изо всех своих небольших сил и возможностей пыталась создать своим детям, своим кровиночкам маленький пятачок счастливого детства, с праздниками, радостями, подарочками…
                Помнишь, как хваталась за любую подработку?
                Напечатать в несколько бессонных ночей пару студенческих дипломов? Легко.
                Полы мыть в обеденный перерыв за дополнительную плату? Запросто.
                Зимой вязала свитера и джемперы на заказ, летом шила юбки и платья.
                Зато к Новому году хорошие подарки ребятам. Или летом на море вывезти их хоть на недельку-две.
                Да… Благими намерениями вымощена дорога в ад.
                И с Виктором та же история. Ну, увлекся, ушел из семьи – бывает. Поплакала и приняла это. Казалось бы – всё. История закончилась. Ага! Как же! Он же потом чуть что ко мне стал прибегать поплакаться, на жену новую пожаловаться, на начальника, на безденежье. Деньги прибегал одолжить!  Типа из-за алиментов, что ты отсудила, у меня сплошные прорехи в бюджете. Дай взаймы, по старой памяти. Гнать в шею надо было!!! А я слушала его нытье, сочувствие проявляла, взаймы давала (кстати, далеко не всегда возвращал долг, а потом и вовсе перестал). Жалко человека. Все же муж бывший, отец детей моих. Да и просто человек.
                В результате обнаглел совсем, со второй женой тоже развелся, а ко мне ходит как к себе домой – поесть, поныть, оставляет вещи на стирку, подштопать что-то. Чуть что – ой, я заболел, чем лечиться? Ой, посоветуй то, сё.
                Один раз не выдержала, прервала: а не интересно ли тебе и меня послушать, друг сердечный? Про мои болячки – душевные и физические, про мои переживания? Так он оскорбился: не грузи меня своими проблемами. А меня грузить, стало быть, можно.
                - Так. Все. Стоп, - прерывает словесный поток Нелька, - Чего-то тебя не туда занесло. Кончай самоедство, поиск ошибок, истоков зла. Что сделано – то сделано. Что имеем – то имеем. По крайней мере, ты сполна исполнила свой долг женщины, матери, как его понимала. Практически, совершила подвиг материнства.
                - Ну да. Совершила. Подвиг, который никто никогда не заметит, не поймет, не оценит. Что ж. Моя совесть чиста. И точка. Точка! Спи, подруга.

                …Нелька давно похрапывает.
                А она все лежит. Думает. И думы ее тяжелы, как валуны.

                * * *

                Утром после плотного завтрака Нелька убывает. Ее ждут престарелая свекровь, вечно голодные Барсик и муж Николай. После обеда дочь подкинет на воскресное воспитание сынишку Ванюшку. Так что только поворачивайся.
                Перед убытием Нелька берет с Веры честное благородное слово, что та ничего преступного не сотворит ни с собою, ни со своей жизнью. «Не дождетесь!» - Вера подкрепляет свои слова увесистым кукишем, на что Нелькина и без того круглая физиономия еще больше расплывается. Она от души целует Веркин кукиш, саму Верку, дает честное благородное слово никому не раскрывать ее подполье.
                - Ты только здесь надолго не зависай.
                - Не получится по любому. Еще три дня, и я снова в миру, - обещает Вера.

                * * *

                …Еще три дня. Только три дня. Целых три дня свободы, независимости.
                Нашла в планшете тот самый фильм, из-за которого она собственно здесь и находится.
                «Я буду жить!»
                Ее любимая Евгения Дмитриева в главной роли.
                Фильм странный (везет ей в последнее время на странные фильмы).
                Фильм практически о ней самой.
                Смотрела на одном дыхании, как в первый раз.

                Фильм закончился.
                Она еще долго сидела в задумчивости…
                А смогла ли бы она так, как главная героиня? Просто однажды перейдя черту терпения взять и бросить всё и всех – инфантильных, эгоистичных сына и дочь, бывших мужей, севших ей на шею, работу, родных, свой город. Чтобы исчезнуть навсегда. Без возможности когда-нибудь вернуться. Потому что тебя похоронили и оплакали. Потому что обменяла квартиру на дом у моря, а надоевшие до оскомины заботы о других, хоть и родных - на полную свободу.
                А что дальше?
                Даже если опустить такие моменты, что надо же устроиться так или иначе на новом месте. А для этого нужен паспорт, другие документы. А какие документы, если ты официально покойник? И вообще… А вдруг ты и в самом деле заболеешь раком, и уже никто из родных тебя не проводит в последний путь. Или просто заест дикая тоска по детям. А концы все обрезаны, как и путь назад. Жуть! Но это кино со своими допусками на фантазию и художественный вымысел.
                Нет, первая половина фильма ей очень зашла. Но потом… что-то из ненаучной фантастики. Потому как ни одна нормальная мать не кинет так своих детей, даже непутевых, даже избалованных (вопрос: кто их, собственно говоря, сделал такими?). Не оставит без квартиры сына-оболтуса, без поддержки беременную безмужнюю дочь. Нет, с концовкой она никак не может согласиться. Не может понять и принять ее. Но и с тем, что надо как-то менять свою жизнь, зашедшую в тупик, она абсолютно согласна. «Перемен! Хочу перемен!!!»
                Вопрос: как это сделать? Как???
                Вот потому она и здесь. С отключенным телефоном. И только Нелька с ее безошибочной чуйкой смогла добраться до нее.
                А ей как воздух нужна была эта пауза – то ли передышка перед очередным погружением в водоворот забот и дел, то ли возможность перезагрузки собственной жизни.
                Легко сказать – перезагрузка. Как это осуществить?..

                * * *

                …Не спеша шла по поселковой улице. Поймала себя на мысли, что ей, закоренелой идейной урбанистке, очень по душе и эта провинциальная тишина, и эти домики, такие милые, домашние, особенные – каждый не похож на другой. Не то, что в огромном городе, где дома отличаются только по районам: в старых районах – панельки, в новых – кирпичные многоэтажки. И редкие фонари добавляли интимной загадочности, уютности всему.
                Она разглядывала дома и пыталась определить характер хозяев: тут сплошной высокий забор, через который видна только крыша из красного профнастила. Скрытные люди живут, мой дом – моя крепость.
                А тут только редкий невысокий штакетник, через который виден и расписной домик во всей своей красе, и цветник, только начинающий зеленеть, и яблони, и садовые качели, вот и беседка, в которой наверняка летними вечерами пьют чай всей семьей, а то и с гостями. Душевные, открытые, хлебосольные люди.
                А вот старенькая покосившаяся от времени хибарка с подгнившим завалившимся забором, на веревке висит самотканый половичок. Явно доживает одинокая бабулечка с неудавшейся судьбой. Грустно.
                А тут что-то любопытное. И весьма. Капитальный забор из красного кирпича, кованая калика, а на ней табличка: «Осторожно! Во дворе пугливая собака!» Беззвучно посмеялась. Что ж, пугливой собачке повезло с такими чуткими хозяевами.
            Шла, улыбалась. Вспомнилось: «Жить хорошо! А хорошо жить – еще лучше!»

                * * *

                …Вечером долго сидела на скамейке около «своего» дома. Любовалась на бесконечное черное небо, проткнутое миллионами звезд. Дышала прохладным воздухом, наполненным запахами проснувшейся земли. Поглядывала на высокое гнездо на покалеченной березе.
                Если предыдущие ночи спала как убитая, то в эту не могла уснуть. Лежала с распахнутыми в темноту глазами. Думала. Собрать мысли в кучу и анализировать не получалось. В голове только вспыхивали воспоминания детства – яркие, подробные, как будто все было только вчера. Вспоминались девичьи мечты о непременно счастливом будущем, об огромной и чистой любви, одной на двоих.
                Замужество, беременности – каждая с тяжелым токсикозом, трудные роды и как великая награда – маленькие красненькие морщинистые мордочки в белоснежных кулечках. Потом розовые пухляши с круглыми рожицами и толстыми ручками-ножками, словно перетянутые ниточками. Потом эти розовые поросятки росли-росли и выросли… Ну, что выросло, то выросло. И муж, который объелся груш и свалил налево.
                Усмехнулась в темноту. Получается, что вот такая она правильная вся, работящая, заботливая, а с детьми и мужем не повезло.
                Ну, да. Не повезло ей.
                А вот интересно было бы послушать их точку зрения. Наверняка у них имеется куча претензий к ней. У деток, что не разглядела какие-то способности, не развивала их. Не завела нужных связей, которые помогли бы им пробиться. Сама не смогла подняться финансово, чтобы обеспечить своих чад денежным парашютом (или батутом), который дал бы им неограниченные возможности для реализаций их высоких потребностей. Еще что-то. У мужа - что мало уделяла внимания, была недостаточно чуткой, нежной, сексуальной, погрязла как клуша в быте, потому и потянуло на сторону. И так далее.
                Ну, да. Не повезло им.

                Заснула уже, когда небо рассветало. И последняя мысль, которую зафиксировал в памяти мозг: «Хватит уже анализа. Стопэ. Дверь назад закрыть! Открыть дверь, что впереди. И идти! Не оглядываясь.»

                * * *

                Проснулась от солнечного света, что падал на лицо.
                Лежала с закрытыми глазами. Улыбалась.
                Все сомнения последних дней, недель, месяцев, лет улетучились.
                Все встало на места.
                Она будет жить! Не смотря ни на что! Вопреки всему! Благодаря всему! Неважно каким образом. Важно как. А жить она будет счастливо, радостно, наполнено. Наполнено светом и любовью. Будет жить свою собственную жизнь!
                Дети? Они взрослые. И у каждого из них свой путь, полный побед, поражений и ошибок, которые и есть жизненный опыт. Путь, который они должны пройти сами.
                Бывший муж? У него тоже своя жизнь, отдельная от нее, и этот выбор он сам сделал много лет назад.
                И все это она им скажет, объяснит.
                Не поймут? Не примут?
                Придется.
                Нет, она ни в коем случае не отрекается от них. И в трудную минуту подставит свое плечо, если надо будет. Одно плечо. И только в трудную минуту.
                Потому что у нее есть свои дела, своя жизнь, единственная и неповторимая. Она хочет и будет жить отныне свои идеальные дни, как это понимает, как она хочет.
                Она будет жить!
                Вспомнился фильм «Я буду жить!» Это не из реальной истории. Это абстрактная мечта среднестатистической женщины вырваться из нескончаемого круга забот и обязательств. Мечта! Прекрасная и неосуществимая! Потому и конец фильма такой, что только со смертью женщина может окончательно освободиться.
                Ну, нет. Придется родным принять ее выбор. Или не принять, но это их проблемы.
                Потому что она будет жить. Свою жизнь. Собственную.
                Она так хочет жить!

                И у нее еще целых два дня свободы, два идеальных дня, чтобы окончательно уложить все это в голове. Чтобы принять и привыкнуть к этому самой.

                Распахнула глаза и первое, что увидела: береза за окном, охваченная зеленой дымкой на фоне пронзительно синего неба.
               
                2026г.